Игры, в которые играют хладные

      Эдвард и Елеазар вернулись, когда Кейт разожгла костер и к звукам леса добавилось потрескивание поленьев в огне. Поймав мой взгляд, Эдвард улыбнулся. Он что-то узнал.       — Не поверите, что они сделали! — воскликнула Ирина, запрыгивая в кресло с ноутбуком на коленях.       Кейт тут же подскочила к ней, заглядывая через плечо, и Эдвард занял ее место рядом со мной.       — В общем, эта штука, что прислал Джаспер — это вроде мини-вышки, так?       — Спутниковый терминал, — поправил Эдвард.       — У нас есть спутниковый телефон, — скучающе протянула Таня, подпирая голову кулаком.       — Это интернет, — сказала Кейт удивленно, будто не до конца веря. — Здесь?       — Сигнал подается на эту штуку в доме, а она раздает его устройствам поблизости.       — Дай-ка, — Кейт забрала у Ирины компьютер и принялась что-то печатать.       — Удивительно, как стремительно развиваются технологии, не правда ли? Мы просто соединили несколько частей, повернули в нужную сторону, и открылось окно в остальной мир. Прямо отсюда!       Таня не разделяла восторга Елеазара. Она закатила глаза и бросила укоризненный взгляд на Эдварда. Кармен выглядела скорее напряженно. Она хмурилась, держа мужа за руку, и смотрела в пустоту. Он погладил ее руку и что-то мягко заговорил на итальянском. Ноутбук «забулькал» сигналом звонка в Скайпе.       — Полагаю, теперь ваш счёт за связь будет чуть больше нуля? — вместо приветствия сказал голос Эмметта.       Я машинально подобралась, напрягая слух, стараясь расслышать шорохи или, может быть, голоса, окружающие Эмметта. Пришлось сдерживать себя, чтобы не выхватить ноутбук у Кейт. Где-то по ту сторону экрана была Райли.       — И кто-то вот-вот потеряет свой титул Короля Железного Кулака, — улыбаясь, ответила Кейт.       — Ха, встань в очередь.       Таня тяжело вздохнула.       — Что? — повернулась к ней Кейт. — Тут бывает просто до одури скучно.       Я ничего не поняла, но просить объяснений не стала. Все это было совершенно неважно. Я сидела, вцепившись пальцами в край сиденья, чувствуя, как по мне ползут невидимые иголки. Райли. Я сглотнула комок в горле, заставляя себя дышать ровно. Сейчас нельзя выдавать себя.       — Скажи нашим молодоженам, чтобы выключали зануд и веселились. Мы тут по ним не скучаем, — прогудел Эмметт.       Я протяжно выдохнула, усилием расслабляя руки, опуская плечи, заставляя себя обмякнуть в кресле. Мир на секунду поплыл перед глазами. У них все в порядке. Эмметт нашел способ сказать достаточно, чтобы мы могли делать, что требуется. Даже если это означало дольше оставаться вдали.       Убедившись, что все остальные отвлеклись, я обернулась к Эдварду. Не в состоянии ждать, когда появится возможность подробно расспросить его, я вопросительно вскинула брови. Не поднимая руки, он медленно постучал пальцами по колену: раз, два, три. Три – это Аро, Кай и Марк — правители Вольтури. Я поднесла руку к губам, будто целуя кончики пальцев: «Райли?». Движение глазами в сторону: «нет».       Что ж, раз Эдвард улыбался, значит, новости о Вольтури хорошие. Щит будет работать, может быть, не против всех, но от него будет польза. А вот о детях Елеазару не было известно, иначе Эдвард вытащил бы это из его мыслей. Не сказать, что новость плохая. Просто в этом вопросе мы остались там же, где и были.       Когда стихли последние шутки Эмметта, завершился обмен подначиваниями и теплыми прощаниями, осталась только тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и редкими фразами вполголоса.       Молчание наполнилось ожиданием, оно читалось во взглядах, остановившихся на Тане.       Таня не отвечала им, она смотрела на Эдварда, задумчиво, немного грустно улыбаясь. Он делал вид, что не замечает. Не моргнув, она резко перевела взгляд на меня, я подавила импульс отшатнуться или опустить глаза, сосредоточилась на том, чтобы дышать ровно, не моргать и не двигаться. В золотистых глазах Тани мелькнуло веселье. Кивнув сама себе, она медленно, с невероятной грацией поднялась. Все замерли. Даже костер, казалось, сжался, скромно опустился ниже к поленьям.       Эдвард обернулся ко мне и стал вставать, я машинально двинулась синхронно с ним.       — Мы приготовили для вас подарок, — голос Тани прозвучал тихо, но чеканил каждое слово в звенящей тишине.       Двумя руками она протянула нам над костром маленький деревянный ларец, медленно и даже как-то торжественно подняла крышку. Внутри на обивке из тонкой оленьей шкуры лежала пара колец из странного, будто живого материала, гладкого, как камень. По матовой поверхности цвета топленых сливок бежали нежные охристые прожилки. Кольцо Эдварда — широкое, но аккуратное. Мое — тоньше, и такое же лаконичное. Оба украшены выгравированным изображением горы с двойным пиком. Эдвард потянулся за своим кольцом, и Таня коротко рыкнула на него, улыбнувшись, он взял второе. Обручальное кольцо занимало свое место на левой руке, поэтому я протянула Эдварду правую. Он сделал то же. Покрутив шинку на пальце, я ощутила плотность материала, но сквозь полированную поверхность угадывалась глубокая, живая текстура и тепло, не свойственное ни камню, ни металлу. И тут я поняла:       — Это кость.       — Мамонта, — подтвердила Таня. — Окаменелая жизнь, сохраненная на века. Неплохо, правда?       Я молча уставилась на нее, не в состоянии найти нужных слов. В голове не осталось ни одной мысли. Ничего себе, подарок. Эдвард тоже молчал.       — Они сделаны из одного фрагмента бивня, — добавила Кармен. — Вы принимаете их?       — Конечно, — тут же откликнулась я.       — Да, — просто ответил Эдвард.       — Così sia.       Снова опустилась тишина, тяжелая, наполненная значением, будто печать. Эдвард сжал мою руку и осторожно провёл подушечкой большого пальца по моему новому кольцу, словно проверяя его реальность. Его взгляд встретился с моим, и в нём читалась твердость. Мы скрепили сделку, о которой не было сказано вслух ни слова. Таня медленно обвела взглядом наши с Эдвардом соединённые руки, и на её губах дрогнула тень улыбки — не насмешливой, а удовлетворённой, почти что ободряющей. Взгляд упал на лицо Кармен, на одобрительную улыбку Елеазара.       — А теперь можно и отпраздновать! — воскликнула Ирина, и ее голос прозвучал как глоток свежего воздуха после долгого удушья.       — Как?       — Охотой, конечно! — засмеялась Кейт.       Её восторг был таким заразительным, что я невольно улыбнулась. Все вдруг пришли в движение, вскочили с мест и, крича, побежали к лесу, не дав даже поблагодарить за такой щедрый дар. Эдвард потянул меня за руку вслед за остальными. Движение, в которое мы все погрузились, было плавным, стремительным и целенаправленным. Это был не побег от чего-то, а будто прыжок со скалы в бурлящую реку.       — Сможешь добыть Старого раньше меня, маленькая Белла? — послышался голос Тани.       — Старого кого?       В ответ снова послышался смех, но уже с разных сторон. Я пыталась понять, кто где, но быстро сдалась. Они бежали беспорядочно, пересекая путь друг другу, будто пытались оставить запутанный вьющийся след на земле, кричали, свистели и улюлюкали. Эдвард бежал рядом, как всегда, бесшумно и легко, едва касаясь земли. Мышцы налились жаром, запружинили при каждом шаге. Ветер наполнил легкие, принеся новые запахи, увлекая за собой, чтобы найти их источник. Я обернулась к Эдварду и, улыбнувшись, отпустила его руку.       Зверь внутри довольно заурчал, требуя больше скорости, больше крови, полного слияния с погоней, и лес заиграл новыми красками. Я не просто бежала — я чувствовала упругость мха под ногами как собственную кожу, дрожь земли от шагов сородичей как биение сердца. Взгляд выхватил медленно, будто тонущий в сиропе, падающий лист, идеально симметричную паутину с дрожащими каплями на ней, взлетающую белую сову, чье движение я уловила раньше, чем до меня донеслось хлопанье ее крыльев. Крики стихли, и теперь я слышала, как капает вода, где-то катятся камни с вершины, стучат маленькие сердца обитателей леса, но сквозь физический шум проступал другой — шелковый шепот страха от всего живого, что чуяло в нас смерть.       С востока донесся рык, и я свернула к нему, ветер принес запах мокрой шкуры. Язык защипало от металлического вкуса яда, а горло сковало огнем. Больно. Инстинкт толкнул меня вперед, навстречу горячей жизни, ровными ударами отбивающей ритм пульсирующей жажды в горле.       Белой вспышкой перед глазами мелькнули светлые волосы. Раздался хруст, и огромное сердце остановилось. В воздухе разлился запах крови. Из груди вырвался рык. Кейт, склонившаяся над тушей, ответила шипением сквозь оскаленные окровавленные зубы. Зверь рванул меня вперёд, к добыче, к схватке, к праву сильного. Но я вцепилась в этот инстинкт с той же яростью, с какой он вцепился в меня. «Он не твой», — прошипела я внутреннему зверю, заставляя мышцы скрутиться в развороте. Найти снова, выследить, поймать. Опьяненный азартом, он быстро забыл о потерянном медведе. Хороший зверь.       Новый след я нашла в нескольких милях к северу. Ослабив контроль, я позволила ему вести меня. Запах стал гуще, превратившись в плотную, зовущую струю. Еще один судорожный вздох — и я увидела его. Массивный силуэт, проступающий сквозь чащу. Мышцы сжались в тугой пружине. Запах лося был скорее неприятным, особенно после упущенного медведя, но под зловонной шерстью пылал тот же жар. Я усилием удержала себя на месте, чувствуя желание спугнуть его, заставить бежать, загнать, чтобы, когда зубы погрузятся в плоть, кровь хлынула потоком, отдавая трепещущую жизнь и разнося по венам яд, превращая последние минуты животного в агонию.       Нет, мы так не охотимся. Закрыв глаза, я глубоко вздохнула, прочищая голову. Убедившись, что могу двигаться спокойно, подкралась ближе, следя, чтобы ветер дул в лицо. Прыжок. Один точный удар по голове. И дело сделано. Он даже не понял, что что-то случилось. Тепло полилось в горло, наполнило изнутри, и я едва не застонала от чувства, что боль отступает. Говорили, что кровь человека снимает ее полностью. Я не проверяла и была благодарна, что большую часть времени боль просто оставалась достаточно терпимой, чтобы ее можно было игнорировать.       Я не стала выпивать его до конца, позволила крови запачкать землю вокруг, чтобы привлечь хищников. Поскольку лось умер до укуса, его мясо не будет отравлено и может послужить пищей кому-то еще. Кому-то достаточно голодному, чтобы пересилить страх перед запахом хладного.       Я пыталась избавиться от шерсти на языке, когда Кейт вышла из-за деревьев. Она запустила пальцы в рану на шее животного, а потом провела ими по моей щеке, оставив теплый влажный след. Повторила это с другой щекой. Я гордилась, что наконец научилась охотиться аккуратно, не вываливаясь в грязи и крови с головы до ног, но возражать не стала. Было что-то торжественное в ее жесте.       — Это дань уважения, — объяснила она. — И благодарность. Одна жизнь прервана, чтобы продолжилась другая. Не запятнай его жертву бесчестием.       — Эм, хорошо. — Что на такое вообще нужно отвечать? Я на секунду закрыла глаза. Теплая кровь на щеках пахла жизнью и смертью одновременно, сладковато-металлический аромат, как ничто другое ярко иллюстрирующий двойственность самой сути нашего существования.       Внезапно с севера донесся протяжный, полный боли визг — не оленя или медведя, а чего-то меньшего, может быть, рыси. Он был коротким и оборвался так резко, что стало ясно: смерть была мгновенной, но не милосердной.       Кейт закатила глаза, ее губы сложились в брезгливую гримасу.       — Лоран, — произнесла она, и в этом одном слове было все: раздражение, презрение и усталость. — Он не может иначе. Ирине приходится за ним постоянно следить, как за щенком, который тайком гоняет соседских кошек.       Меня передернуло. Образ был слишком точен, слишком людской и оттого еще более жуткий. Я представила, как он, с его аристократичной внешностью, гоняется за испуганным животным, и по спине пробежали мурашки. Захотелось срочно помыться, избавиться от запаха крови на своей коже.       — А долго это… нельзя смывать?       — Пошли, — ухмыльнувшись, сказала Кейт.       Мы умылись в ледяном ручье неподалеку. Я подумала о словах Эдварда насчет холода и заметила, что не испытываю дискомфорта от низкой температуры воды — мурашки не бегут, пальцы не сводит. Как если бы это была теплая ванна. Интересно, когда же я смогу так же реагировать на пронизывающий ветер в горах?       Кейт сидела рядом, но теперь ее присутствие не вызывало напряжения. По крайней мере, ее близость была достаточно комфортной, чтобы не концентрироваться на ней, на собственном поведении, словах и мыслях. Молчание не казалось неловким, тишина будто приглашала задать вопрос.       — Кто такой Старый? — спросила я Кейт.       — Медведь. Но в вашем соревновании все равно выиграла я.       — Почему нельзя просто назвать его медведем?       — Удачу спугнешь, и вся охота насмарку.       — Много у вас правил.       — У вас они тоже есть.       — М?       — Не драться за добычу, не причинять страданий. Это против нашей природы, а ты… Сколько тебе? Год-полтора?       Да, мне полагалось еще быть полубезумной, но из-за способа обращения я получила поблажку, которой были лишены остальные. И любая похвала в таком случае была бы незаслуженной. Объяснить же истинную причину своего спокойствия я не могла, поэтому постаралась сместить фокус с себя.       — Ты тоже сначала убила его. Я думала, ты любишь… ну…       — Мучить! — рыкнула в мою сторону Кейт, щелкнув зубами перед лицом, и засмеялась.       — Ну, в общем, да.       — Не тех, кто слабее. Побеждать в драке с равным и истязать беззащитного — вещи разного порядка.       Я смутилась, поняв, как это прозвучало.       — Прости.       — Не извиняйся. Мне нравится, что ты говоришь прямо.       Где-то вдали послышался ликующий крик. Эхо подхватило его и повторило с разных сторон, будто несколько хладных настигли добычу один за другим в разных частях леса.       — Как ты это делаешь? — спросила я. — Твой дар. Ты ведь не все время создаешь эту иллюзию, ты можешь прикасаться, не причиняя боли? Ты управляешь им.       — О, ну, полагаю, здесь мы разные. Твой щит всегда включен, и управление значит выключить его. А у меня наоборот: ударить — это сделать мысленное усилие, понимаешь?       — Иногда у меня получается.       — Что? Выключить?       — Не совсем. Скорее, проделать дыру в нем, чтобы передать что-то Эдварду. Если мне удается его почувствовать.       — Ты чувствуешь его дар?       — Если очень сосредоточиться.       — А как насчет меня?       Кейт положила ладонь мне на руку, но снова ничего не произошло. Я покачала головой, она задумчиво нахмурилась.       — Интересно, — она не убирала руку, вглядываясь в место соприкосновения с видом ученого, рассматривающего редкий экспонат.       Она наконец отпустила мою руку и откинулась назад, упираясь ладонями в землю.       — А как ты его чувствуешь? Щит — что он такое? В случае со мной, — пояснила она, видя, что я не понимаю, — это было похоже на очень плотные перчатки, нашпигованные иголками. Что бы ни говорил Елеазар, ни про какие ментальные зоны я не думала, просто при желании могла вонзить эти иглы в противника, как дикобраз. Когда я осознала их такими, смогла увидеть четкую границу, где они заканчиваются, а потом начать постепенно растягивать. По миллиметру, но теперь я добилась того, что иглы покрывают все мое тело. Хотя на это ушли годы.       Ее объяснение было таким простым, почти физическим. Плотные перчатки из эластичного материала — это нечто совсем привычное, знакомое.       — Ты предлагаешь создать какой-то визуальный образ? — спросила я. — У меня нет никаких «перчаток». Только... тишина, она просто существует.       — Тебе надо с ним как-то взаимодействовать. А это трудно, когда имеешь дело с чем-то невидимым и неосязаемым. Ты же как-то проделываешь дыру для Эдварда? — Кейт приподняла бровь. — Как это происходит? Опиши.       Если подумать, сам по себе этот щит я никак не ощущала. Он был просто частью меня, частью характера, если верить Елеазару. Как можно увидеть образ собственного разума? Но я могла чувствовать нечто за его пределами. Когда Эдвард мысленно тянулся ко мне, это походило на прикосновение, остановленное за секунду до того, как оно случилось. Что, если щит – и есть то, что лежало в этой секунде между мной и им. Тонкая невидимая граница, как оболочка. Для дара Эдварда я была невидимой, если не приложить усилие, чтобы это изменить.       — Это как мутное стекло, — в итоге сказала я. — Или затянутое морозом. Но я могу отогреть его со своей стороны, растопить иней на каком-то участке, и тогда оно ненадолго становится прозрачным. Но это требует дикой концентрации.       — Давай посмотрим, разглядишь ли меня?       Кейт протянула руку, и я спокойно вложила в нее свою ладонь. Закрыв глаза, я сосредоточилась, постаралась мысленно ощупать это придуманное стекло в поисках тепла, света, мелькнувшей тени, вибрации, хоть чего-то. Но ничего не вышло.       — Нет? — спросила Кейт, когда я открыла глаза. Она внимательно посмотрела на нашу соединённые ладони.       — Когда пытаюсь «разглядеть» Эдварда, я сначала должна его найти. Услышать его... ну, не мысли, а сам факт его присутствия в моей голове. Это как луч света в тумане. Я иду на этот свет и тащу его за собой.       Кейт засмеялась — коротко и одобрительно.       — Идешь на свет... Звучит романтично. Выходит, к Эдварду ты тянешься. Он любим, безопасен. Он — свой. А я — угроза. Я нападаю. Может, когда я касаюсь тебя, твоё стекло не тает, а наоборот, становится толще? Оно защищает. — Кейт встала и стряхнула хвойные иголки с ладоней. — Положи на меня руку. Куда-нибудь. Попробуем ударить в несколько точек.       Сама она разместила вторую ладонь на моей шее в смущающем, почти ласковом жесте. Ее прикосновение было прохладным и абсолютно безобидным, но под ним кожа будто натянулась, готовясь к удару, который не приходил. Я опустила глаза, чувствуя себя неловко от этой странной близости. Мой взгляд скользнул вниз, ища нейтральное место для ответного жеста, и зацепился за необычный кулон на ее груди — слегка желтоватый, немного темнее наших колец клык, выточенный из того же материала. С высеченным на нем двойным пиком горы Денали. Кейт явно заметила мой взгляд, но лишь усмехнулась, никак не комментируя.       Тряхнув головой, я отогнала любопытство. Сейчас нужно было сосредоточиться. Я положила ладонь ей на талию, чувствуя под пальцами упругие мышцы и тонкую ткань ее футболки.       — Готова? — спросила Кейт, в ее глазах вспыхнул уже знакомый озорной огонек. — Я ударю изо всех сил.       Я снова закрыла глаза, отсекая все лишнее. Ничего. Приоткрыла один глаз посмотреть, не разыгрывает ли меня Кейт, и наткнулась на ее сосредоточенное лицо. Зубы сжаты, брови сведены. Глубоко вздохнув, попробовала снова. Сосредоточилась на ладонях и шее, где ко мне прикасалась Кейт. Барьер между мной и ней должен был затвердеть там. Я чувствовала ее кожу, гладкую и прохладную. Чувствовала, как ветер обходит эти участки, не задевая. Чувствовала исходящий от нее аромат горных трав и шкуры медведя, еле заметный запах крови. Слышала ее дыхание. Но все было не то, будто не те органы чувств, а дотянуться до нужного не получалось.       И вдруг... не тепло. Не вспышка. Скорее, сдвиг. Будто где-то в отдалении дрогнула невидимая струна, и едва уловимая вибрация докатилась до меня через все слои защиты. Это было не физическое ощущение, а что-то иное — чистое узнавание. Я распахнула глаза.       — Получилось? — Кейт смотрела на меня с нескрываемым интересом, ее сосредоточенность сменилась живым любопытством. — Да это бы и гору свалило!       — Нет… Это больше похоже на…       Ветер подул с севера, но нужного запаха он не принес. На юге? Я оглядывалась по сторонам, пытаясь увидеть, не мелькнет ли силуэт за деревьями. Да, вот он. Я скорее ощутила, как растягиваются в улыбке губы, чем намеренно улыбнулась. Кейт проследила за моим взглядом и, увидев Эдварда, фыркнула.       — Серьезно? Даже на расстоянии? А меня ты совсем не почувствовала?       — Прости.       Эдвард был уже рядом. Его взгляд скользнул по нашей с Кейт все еще близкой стойке, по ее руке у моей шеи, и он едва заметно вскинул бровь. Я машинально отступила на шаг.       — Мы тестировали щит, — зачем-то я решила объяснить.       — Я понял, — его губы тронула улыбка. Он подошел ближе, и его пальцы коснулись моего лица — легко, почти вопросительно.       Рука встретила его ладонь, машинально, но безошибочно двинувшись навстречу. Его глаза стали очень светлыми, почти прозрачными, с легким золотистым оттенком, круги под ними совсем исчезли, а щеки даже немного порозовели после охоты. Он выглядел совсем живым.       — Боже, только посмотри на себя, — проворчала Кейт. — Прирученный лев. Променял свободу на кольцо.       — Наоборот, — ответил Эдвард. — Сейчас я впервые по-настоящему свободен. Думаю, и Ирина…       — Не продолжай, моя прелесть, — закатила глаза Кейт. — Я не покупаю.       Кейт будто надулась, ощетинилась. Резко развернулась, взмахнув волосами, и пошла прочь. Уж не обидели ли мы ее? Я посмотрела на Эдварда, он качнул головой, сморщив нос: «не обращай внимания».       Его руки медленно поднялись к моему лицу. Большие пальцы легли под скулы. Мы впервые остались наедине после того, как покинули коттедж. Он не целовал меня. Просто смотрел. Я скользнула ладонями по его телу — идеальному, знакомому рельефу.       — Ну вы идете или нет? — прокричала Кейт.       Эдвард на секунду поднял глаза к небу, но тут же вернулся ко мне. Его пальцы провели по щекам, к вискам, затем скользнули назад, в волосы. Он наклонился и прижался губами к моему лбу. Такая простая ласка, а я затрепетала от восторга близости. Когда он отстранился, я на мгновение уткнулась в его плечо, вдыхая его запах, нашла его руку, и мы пошли догонять Кейт.       Она успела исчезнуть из поля зрения, неслышно ступая по мягкой земле. Вдохнув, я почуяла ее след, но не стала концентрироваться на нем, позволив Эдварду вести нас. Кольцо на его руке притягивало внимание новизной ощущения под пальцами, напоминая, о чем я так и не спросила.