Игры, в которые играют хладные

      Мы шли в тишине, нарушаемой только звучанием жизни леса. Гибкая фигура Кейт мелькала впереди, не удаляясь, но выдерживая дистанцию. Она шла, отсекая ветки, попадавшиеся на пути, резкими, как бросок змеи, движениями. До появления Эдварда она светилась энтузиазмом и доброжелательностью, но все резко изменилось, стоило ему упомянуть Ирину.       — Что вы узнали? — отвлек меня Эдвард. — О щите.       — Только то, что снаружи его не пробить. По крайней мере, у Кейт не получилось.       — Как и у меня. Вероятно, не выйдет и у других.       — Других?       Бросив взгляд на спину Кейт, я неслышно, только губами спросила: «Джейн?». Эдвард кивнул.       — Елеазар говорит, что большая часть атакующих талантов ментальны. Тех, кто воздействует физически, как Джаспер, меньше. И они не так ценны.       — Почему?       — Принято думать, что от них можно защититься, противопоставив физическую силу или численный перевес. А атакующие разум — практически абсолютное оружие, если нет щита.       — Похоже, все слегка… зациклены.       — Да. Елеазар тоже считает это очень ограниченным взглядом. Он встречал женщину, от одного присутствия которой выздоравливало больное растение. Но какое нам дело до растений? В Египте есть парень, способный остановить цунами. Потрясающий потенциал! Но развивать его никому особенно не интересно. Если составить иерархию, в глазах большинства способность временно ослепить противника будет цениться несоразмерно выше.       Значит, и Алек — тоже. Я сделала пару глубоких вдохов, чтобы унять волнение. Мы ведь, вроде как, вели обычную легкую беседу, помогающую новичку лучше понять этот мир, ничего важного. Просто болтовня. Как хорошо, что Кейт на нас не смотрела!       С другой стороны, остановить цунами — по сравнению с победой в драке это же просто невероятно! А способность Джаспера ведь могла бы излечить патологию, как у того психа, на которого недавно охотились Эдвард и Чарли. Но это никому не было интересно.       — Получается, если у дара нет стратегической пользы, до него никому нет дела?       — Возможно, это даже к лучшему. Больше шансов, что такой одаренный останется смертным, передаст способность потомкам, и та естественным образом разовьется во что-то выдающееся.       — Во что, например?       — Кто знает. Елеазар надеется когда-нибудь это выяснить.       — Подожди, не понимаю, как он это выяснит? — для этого ему ведь понадобилось бы наблюдать за новыми и новыми поколениями людей. А для этого нужно быть… бессмертным. — Оу!       До меня наконец дошло, и Эдвард улыбнулся, подтверждая мою догадку.       — Он следит за ними, да? За людьми, чьи таланты признали бесполезными и не стали обращать!       — Скорее за их пра-пра-пра-правнуками.       — Поэтому он так рад интернету!       Теперь Елеазар мог продолжать вести свой отшельнический образ жизни, но не прерывать научных изысканий. Если Таня смотрела на развитие технологий как на угрозу, для Елеазара в этом была возможность. Посвящать века исследованиям… А мне казалось, старшая школа никогда не закончится.       — Никак не привыкну к тому, что сотня лет для вас — пустяковый срок, — покачала головой я. — Целые поколения людей, а для вас — одна страница.       Пока мы разговаривали, расстояние между нами и Кейт незаметно сократилось, она немного замедлилась, то ли уняв гнев, то ли заинтересовавшись беседой.       — Ну, ты навсегда связала себя с таким же занудой, как Елеазар, — проворчала она. — Так что на быстротечность времени на твоем месте я бы не надеялась. В плохой компании бессмертие вполне может обернуться мукой.       Ее слова повисли в воздухе, горькая шутка без доли юмора. Я посмотрела на ее ссутулившиеся плечи, на пальцы, сжимающие кулон на груди. Накануне она обиделась, что ее не позвали на свадьбу — событие, явно заслуживающее в ее глазах хлопот и времени, чтобы участвовать в нем в роли зрителя. А сегодня, когда вернулись Ирина и Лоран, выказала совсем другое отношение.       Я почувствовала, как Эдвард слегка сжимает мою руку, словно предостерегая, но было уже поздно.       — Ты из-за Лорана расстроена? — спросила вполголоса я. Было жаль терять чувство общности, возникшее между нами после охоты.       — С чего такой вопрос? — не оборачиваясь, спросила она, схватив и обломав тонкую ветку, попавшуюся под руку.       — Вчера ты была другого мнения о браках бессмертных.       Кейт остановилась и посмотрела на меня. В ее глазах вспыхнула враждебность, но быстро погасла, сменившись серой, неприкрытой усталостью.       — А ты все замечаешь, да? — усмехнулась она. — Нет, маленькая Белла. Я расстроена из-за Ирины и ее душеспасительной миссии. Ты прав, Эдвард, я не понимаю. Что там происходит с нашими окаменелыми мозгами? У нас вообще есть выбор? Или любовь просто бьет по голове и делает тебя заложником, не спастись?       Интересная постановка вопроса. Можно ли спастись из бессмертной любви, если очень захотеть? Наверное, вопрос в том, почему ты стал бы этого желать. И стал бы вообще?       — И то, и другое, я полагаю, — ответил Эдвард, пока я размышляла. — По голове бьет сильно, но это вовсе не плен.       — Это альтернативный вопрос, Эдвард. Нельзя выбрать оба варианта.       — Формулировка вопроса некорректна.       — Я думаю, — вмешалась я, пытаясь подобрать слова, — это не выбор любить или не любить. Это скорее следствие всех выборов, которые ты когда-либо делала. То, кем ты стала. А потом ты встречаешь другого человека, выборы которого привели его в ту же самую точку, сделали его тем, кто нужен тебе, как ты нужна ему. Не идеальные, а какие есть, со всеми темными пятнами, потому что вы готовы их принять. Готовы доверить свои слабости, потому что получите поддержку, а когда поддержка нужна другому, вы становитесь очень сильными. И после ты уже не можешь представить себя без этого. Ты просто продолжаешь выбирать его, день за днем. Потому что обретаешь не просто партнера, а дом, построенный для вас двоих вашими же руками. А разве можно добровольно отказаться от своего дома? Ты просто остаешься в нем. Навсегда.       Поняв, что нагородила больше и сложнее, чем собиралась, я обернулась к Эдварду, чувствуя призрачное эхо жара, который раньше залил бы щеки. Он не кивнул, не улыбнулся, просто смотрел в ответ, но было в его взгляде что-то весомое, почти ощущаемое физически — глубинное понимание, значащее больше устного согласия. Пальцы переплелись с моими.       Кейт промолчала, не согласилась, но и не высмеяла мои слова. Она задумчиво гоняла «клык» на шнурке, прикрыв вырезанный на нем символ пальцами.       — Дом, говоришь? — глухо переспросила она. — Да, хорошо бы, если так. Только дома бывают с привидениями и противной плесенью в подвале. И что тогда? Ты будешь сметать сор под ковёр, прикрывать дыры картинами и делать вид, что не слышишь шагов на чердаке? Потому что альтернатива — остаться на улице. Или сжечь всё к чертям и начать сначала, пока он не рухнул, погребая тебя под обломками.       — Даже дом с привидениями может быть кому-то дорог.       — И что, в таком случае так этому кому-то и надо?       — Нет. Конечно, нет.       Я машинально протянула руку, собираясь коснуться ее плеча, но замерла в нерешительности, не зная, будет ли это уместным.       — Вот и получается, либо остаться бездомным, либо самому стать привидением.       Что тут скажешь? Такое случается. Людям порой удается преодолеть это, с кровью, по живому отрезать эту часть себя и потом постепенно залечить рану. Но сердце бессмертного никогда не заживает. Интересно, расстаются ли хладные, понимая, что их союз губителен и они не справляются? Ведь это не принять решение и жить дальше, это значило бы каждый день вечности, снова и снова, выбирать одиночество. Мы как-то пробовали, и эта ошибка все еще всплывала в памяти время от времени, заставляя яростнее цепляться друг за друга в страхе, что такое может повториться. Нет, они наверняка не сдаются, стараются сохранить его до последнего, пока в этой борьбе не сгорает их сердце или они сами. Вопрос только в том, что случится раньше.       Я посмотрела на Кейт, понимая наконец глубину трагедии, которую она переживала. Она встретила мой взгляд, и привычная усмешка вернулась на ее лицо.       — Не смотри так, — с улыбкой сказала она. — Это не то, что можно исправить парой слов. Поэтому твой телепат молчит. Потому что нет того, что мы могли бы тут поделать. Верно?       — Боюсь, что так, — подтвердил Эдвард. — Но с тобой так не будет. Ты из другого камня.       — Ты плохо утешаешь для телепата, — заявила она, ткнув его в плечо.       Эдвард фыркнул, слегка задев ее локтем в ответ, и улыбка на лице Кейт потеплела. Я немного позавидовала легкости между ними. Сама я все еще чувствовала себя неуклюжим слоном, когда нужно было поддерживать разговор с малознакомыми людьми.       — Солги я что-то утешительное, тебе бы лучше не стало.       — Но тогда я тебя ударила бы, и, быть может, от этого мне бы полегчало.       — С каких пор тебе нужен повод?       — Считай, сам напросился.       Кейт протянула к нему руку, и я перехватила ее, шагнув вперед. И тут ощутила что-то. Будто камушек ударил в окно и отскочил от того места, где я все еще чувствовала тепло Эдварда. Я так и не поняла, успела ли остановить ее, или она все-таки коснулась его.       — Боже, ну как это мило! — с улыбкой сказала Кейт, потрепав меня по щеке. — Особенно при том, что ты такая маленькая.       — Не обманывайся внешним видом, — ответил ей Эдвард.       Он не морщился, похоже, совсем не заметил ничего необычного. Выходит, я успела. Но почему ощутить это удалось именно сейчас? Ведь Кейт явно не ударила бы его так сильно, как мы пробовали раньше. Может быть, мне показалось? Однако просить Кейт повторить я не стала. Просто осталась между ними, когда мы двинулись дальше.       К Кейт наконец вернулось хорошее настроение. Она перестала теребить клык на груди, выдохнула, провела рукой по волосам, плечи расслабились. У нас не было ответа, который помог бы ей. Все, что мы могли предложить – простое участие и их почти братская перебранка с Эдвардом. Но отчасти это сработало. Воздух между нами снова стал легким, и я могла задать еще один беспокоящий меня вопрос.       — На что мы подписались? — спросила я, поднося кольцо к глазам и поворачивая его большим пальцем.       — А, это, — вскинула глаза Кейт. — Ты не поняла? Подарком были не кольца.       Она остановилась, заставив и нас замедлить шаг.       — Подарок — это мы. Мы не могли вручить его, пока не вернулась Ирина. — Она ткнула пальцем в кольцо на моей руке. — Это не безделушка. Мы не раздаем такие вещи просто так.       Ветер донес до нас приглушенные голоса со стороны дома — слишком далекие, чтобы разобрать слова, но с различимыми интонациями Кармен.       — Считай, ты теперь своя, — Кейт пожала плечами, но в её голосе прозвучала спокойная убежденность, как констатация факта. — Так что поздравляю.       Она повернулась и пошла дальше, оставив нас на опушке. Я сжала пальцы Эдварда, чувствуя под подушечками гладкую, тёплую кость кольца. Не украшение. Ответственность. Признание.       Эдвард поднёс мою руку к губам, коснувшись костяшек едва ощутимым, почти воздушным поцелуем.       — Ничего не изменилось, — тихо сказал он, угадав ход моих мыслей. — Денали и раньше были нам почти семьей. Они просто хотели показать, что принимают тебя. Не просто как еще одного Каллена, а именно тебя.       Я посмотрела на его руку, на идентичное моему кольцо, и оно вдруг показалось тяжелым.       — Это ведь и обязательство тоже. Они предлагают свою поддержку, защиту?       — Да, при необходимости и их тоже.       — Такие вещи должны быть взаимны, — покачала головой я, чувствуя себя гадкой, даже хуже паучихи-Тани.       — Так и есть. Послушай, — добавил он, видя мой скептический взгляд. — Мы держимся вместе. Если Тане нужна будет помощь, она обратится к нам, и мы поможем. Это всегда было так.       — Нам ведь нельзя высовываться.       — Это временно, а в ближайшие пару столетий может ничего не случиться. Но если будет нужно, мы поддержим их всеми доступными нам средствами. Это вовсе не обязательно означает участие в конфликте. Элис присматривает за ними, Джаспер помогает с документами, наша земля и недвижимость в разных странах в их распоряжении. Как и их двери всегда открыты для нас. И наше имя. Оба клана считаются большими — многочисленнее только правящий — и в обоих сильные бойцы. Нас больше, но в Денали двое Вольтури. Даже просто иметь такую силу на своей стороне — это немало.       — То есть, даже ничего не делая, мы помогаем?       — Верно, — улыбнулся Эдвард.       — Тогда какой смысл в этом жесте, если они все равно поддерживают нас как клан? — я снова посмотрела на кольцо, но разгадки на нем не было. — Это ведь не просто символ, они пригласили нас в семью…       Я ощутила, что Эдвард замер и почти не дышит. Его пальцы чуть сжали мои, на сей раз не предостерегающе, с другим чувством. Он опустил взгляд и просто ждал, слегка удивленная улыбка застыла на его лице, смешавшись со странным смирением.       И тут я поняла. Все кусочки вдруг сложились в единую пугающую картинку — его молчание, кажущаяся безучастность, усталость от обычного вечера с близкими, знакомыми людьми. Этот подарок, о котором он наверняка знал заранее во всем его значении. И даже то, как он хотел, чтобы я получила свое кольцо из рук самой Тани, вопреки ее замыслу. Он плел свою сеть.       — Опять!       — Что?       Выражение нарочитой невинности на его лице только подтвердило мою догадку.       — Ты вербуешь союзников! — прошипела я, опасаясь, что в такой близости к дому нас могут услышать.       — Я ничего не делал специально. Но я предполагал, что они полюбят тебя, если узнают по-настоящему. Я просто не мешал этому случиться.       — Чтобы они пришли на помощь, услышав зов, не разбираясь.       — Это будет только их решение.       — Ты невозможен!       Вырвав руку из его пальцев, я зашагала к дому. Эдвард шел следом, но не останавливал меня. Это же надо! Эти их провокации — они присматривались, чтобы понять, заслуживаю ли я быть частью их семьи. А я чувствовала себя первоклашкой, которую дергают за косички, даже не подозревая, какой ответственный экзамен держала. Эдвард ведь слышал это в их мыслях и ничего не сказал! Впрочем, если бы сказал, я бы наверняка провалила все их тесты. Что он там советовал? Будь собой и не играй в игры. Как умно, черт бы его побрал! Я обернулась, не зная, хочу ли поцеловать его или укусить. Эдвард улыбнулся.       — Принимая со всеми темными пятнами, помнишь? — сказал он.       Все-таки укусить.       Он не отшатнулся, не попытался защититься. Доверчиво склонился, когда я потянула его к себе за ворот, с покорной готовностью принимая мой гнев. Будто знал, что так будет. Черт, ну разумеется, он знал. Я вздохнула, отпустила его джемпер, но обхватила голову ладонями, чтобы он не отстранился.       — Люди — не фигуры на доске, Эдвард. Не поступай так с ними.       — Даже ради Райли?       — Именно ради нее. Это сложный мир, но и в нем можно жить по совести, а научить ее этому мы можем только примером.       Он помолчал, его взгляд стал отстраненным, будто он смотрел сквозь меня.       — Хотел бы я, чтобы это было так, — тихо ответил он.       И в тот миг я с ужасом поняла, что наш спор — это не просто размолвка. Это столкновение веры и опыта. Его стратегический ум, столько лет защищавший семью от реальных угроз, видевший худшие проявления людских душ и знающий цену излишней щепетильности, не мог просто так принять мою идеалистичную мораль. Ладонь скользнула мне на шею, большой палец мягко погладил щеку.       — Что ты хочешь, Белла?       «Тебя, — хотелось ответить мне. — Сохранить твою душу такой, какой ее знаю я. Преданной и благородной. Никогда больше не видеть в твоем взгляде тень того отвращения к себе, что сквозила в нем раньше. Наследие, которое мы передадим дочери, должно быть большим, чем простое выживание. Да, нам придется принести жертвы, но не так».       Я закусила губу, понимая, что это не сработает. Ради себя он не станет ничего менять. Можно было попросить, тогда он прислушался бы, но только сейчас, в этой ситуации. Потому что я прошу, а не потому что сам верит в это. Тогда остается требование. Правило, которое ему придется принять.       — Честности, — выдохнула я. — Каждый, кто будет втянут…       — Если будет втянут, — поправил Эдвард.       — Если придется, — согласилась я. — Каждый будет понимать, на что идет. Без недомолвок.       Снова молчание. Я видела напряженную работу мысли в его взгляде, оценку последствий, взвешивание новых рисков. Это было именно то, чего он всегда старался избегать, — полная прозрачность, лишавшая его главного тактического преимущества: контроля над информацией. Волки, не знавшие расстановку сил, бросились бы в бой. Денали, если мы позовем их, примчатся и получат выбор без выбора — увидев бессмертного ребенка своими глазами, им придется или сражаться, или донести на нас. После встречи с ними я могла предположить, что они выберут. Эдвард сам решил поступить честно со стаей, но они не дрогнули. Так почему не дать возможность Тане и ее семье решить, насколько далеко они готовы зайти?       — Обещаю, — тихо, с решимостью сказал он. Мы оба знали, что это значит: кто-то откажется, и нам не за что будет их винить. — Но у меня есть встречное условие. Если кто-то будет готов заглянуть за твои стены, узнать и полюбить тебя, сражаться рядом с тобой, ты позволишь им это.       Не отгораживаться, открываться, привлекать людей на нашу сторону, и не только чтобы отвлечь внимание от Эдварда. Просить о помощи, если придется, зная, какова цена такой просьбы.       — Компромисс, — хрипло протолкнула я сквозь ком в горле.       — Компромисс.       Я обвила руками шею Эдварда, чувствуя, как укрывают меня его большие руки, уткнулась лицом в изгиб его плеча.       — Спасибо.       Он не ответил, только сжал сильнее. Пока я разбиралась со своими неправильными мозгами, гардеробом и сомнениями, Эдвард строил для нас вторую крепость. Он подарил мне союзников, которые встанут на мою сторону в случае беды, даже если его не будет рядом. Он не сказал, чего ожидать, не пытался защищать, отошел в тень, оставив мне собственное поле битвы, чтобы я сама прошла испытания и заслужила уважение. А тем временем вытаскивал знания из Елеазара. Сколько зайцев он убил одним выстрелом? И сделал это так уверенно! А если бы я не справилась? Хотя я и злилась, но за веру в меня я любила его со всей силой своего каменного сердца. И пока он строил оборонительные сооружения вокруг нашей семьи, моей задачей оставалось уберечь его от него самого.