А что, если...

Жизнь на острове стала удивительно мирной. После того страшного потрясения на вечеринке уже долго не происходило ничего ужасного. Видимо, их желание оставаться сплоченными и больше не допускать убийств все же взяло верх над происками Монокумы. Остров Бармаглота, прежде казавшийся тропической клеткой, понемногу становился привычным местом жизни. У Хаджиме постепенно складывался распорядок, рутина, к которой он почти приспособился. Хоть он и не терял надежды выбраться с этого проклятого места, нужно же как-то адаптироваться к текущим обстоятельствам... И, конечно, в эту новую жизнь прочно вошел Нагито. Просто удивительно, как он вплелся в нее, как человек, которого Хаджиме знал всего пару недель, стал неотъемлемой частью его существования на этом острове. Да, конечно, он общался и с другими ребятами, с некоторыми даже подружился. Но Нагито занимал в этом кругу особенное место, и Хаджиме уже привык, что он всегда где-то рядом. Присутствие Комаэды успокаивало его и давало какую-то опору. Да, порой беловолосый парень мог сделать или сказать что-то странное, уйти в очередной долгий монолог про самоненависть, надежду, отчаяние — но Хаджиме уже привык и научился выводить его из таких состояний. В конце концов, таким уж был Нагито, и эти моменты были лишь кратковременными эпизодами. В основном же и целом он был милым, интересным, удивительным человеком. И, казалось, с каждым днем тепло в груди Хинаты, эти нежные чувства, напоминающие лучи вечернего солнца, становились все сильнее и прочнее. Обычно они с Нагито встречались сразу после утреннего объявления Монокумы и шли в ресторан завтракать. Хаджиме уже не помнил, в какой момент ходить за руки стало для них привычным делом — нежная на ощупь, почти белая, прохладная ладонь Нагито в его смуглой, теплой и сухой. Но это было достаточно долго, чтобы, когда они заходили в ресторан, на них не бросали шокированные взгляды. Да и к Нагито даже самые жестко настроенные из их одноклассников стали относиться мягче — с первого преступления он больше ничего не выкинул. Может, кто-то из них успокаивал себя мыслью, что Комаэда теперь под постоянным присмотром Хаджиме. Хотя дело было совсем не в этом. Хината вовсе не следил за ним. Ему просто нравилось проводить время с Нагито. Ему просто... нравился Нагито. А тот никогда не был против проводить дни бок о бок с Хаджиме. Днем они обычно занимались поиском подсказок о прошлом, об острове, о том, как оттуда выбраться. Поскольку однажды там уже обнаружили путеводитель, самым частым местом для исследования у Нагито и Хаджиме стала библиотека. Они нашли на полках несколько брошюр и журналов, связанных с островом — и даже несколько газет, где упоминалась академия «Пик надежды». Жаль только, все они были старыми, десятилетней давности, и толку давали мало. Но эти находки все равно приносили некое ощущение нормальности. Того, что где-то, когда-то их привычный мир существовал, а значит, в него возможно вернуться. А как — это лишь вопрос времени. — Признаюсь, такие находки дают мне надежду, — сказал Хаджиме, показывая Нагито найденную подробную карту островов. Это был скорее план будущих построек, созданный, когда они еще стояли пустыми, и неизвестно, насколько точно его воплотили в жизнь. Например, аэропорт изначально должен был располагаться на центральном острове, но в реальности находился на первом... Услышав любимое слово, Нагито заулыбался с легкими искрами безуминки — но, стоило признать, чем дальше, тем реже с ним случались полномасштабные приступы на эту тему. Эта улыбка была восторженной, яркой — один из множества ее оттенков, которые успели прокрасться в сердце Хинаты и пустить там корни. — Это прекрасно, Хаджиме! Знаешь, отчаяние и надежда — это заразительные явления. Если человек рядом погружен в отчаяние и ты не чувствуешь в себе достаточно сильной надежды, чтобы поддержать его, то тебя тоже может настигнуть отчаяние. И так же с надеждой — к счастью, во всем есть баланс. И... когда я рядом с тобой... — тут Нагито заговорил тише, и голос у него немного сбился, — ...я чувствую дремлющую внутри тебя надежду. А когда она повышается, например, как сейчас, то она передается и мне. Поэтому я так люблю... проводить время с тобой. Сначала монолог Комаэды начался как долгое рассуждение о надежде и отчаянии, и Хаджиме не слишком вслушивался, потому что в таких ситуациях иногда было правильнее просто дать ему выговориться и мягко перевести разговор в другое русло. Но, стоило ему услышать слово «люблю», как сердце предательски подскочило, а внимание обострилось в сотню раз. Так. Нагито любит проводить с ним время. Не его самого. Это даже не какие-то новости — очевидно, беловолосый парень рад находиться рядом. Да и вообще... любовь — это сильное слово. Хаджиме давно признался себе, что Нагито ему нравится. Это было слишком очевидно, слишком сильно, чтобы отрицать. Его влекло к Нагито, как иголку к магниту, он занимал почти все мысли Хинаты и заставлял его сердце стучать быстрее одним своим существованием. Ему хотелось быть рядом с Нагито, держать его за руку, обнимать. Хотелось вновь почувствовать его губы на своих. Хотелось... да что уж там таить, ночами, когда Хаджиме лежал один в постели, Нагито тоже был частым гостем его мечтаний. Но любовь... любит ли он Нагито? Хаджиме никогда прежде не был романтиком и не задумывался обо всех этих различиях между простым крашем и более серьезными чувствами. Но, пожалуй, если ты любишь человека, то ты хочешь провести с ним жизнь. Ты принимаешь его целиком и полностью, знаешь все его достоинства и недостатки — и не желаешь рядом никого другого. И, пожалуй, чтобы это чувство развилось, должно было пройти много времени. И все же... мысль о том, что Нагито мог бы признаться ему в любви, заставляло что-то внутри Хаджиме плавиться, гореть и распускаться бутонами одновременно. — Я тоже люблю проводить с тобой время, Нагито, — только и ответил он, накрывая ладони Комаэды своей. И тот улыбнулся — на этот раз без сумасшествия, просто спокойно и радостно, и щеки его залились нежным румянцем. В душе у Хаджиме что-то екнуло. Ведь когда-нибудь, и может, даже скоро, они выберутся с этого острова, вспомнят свою прошлую жизнь — обычную, школьную жизнь. Все снова станет прежним, и их заботой будет не спасение из убийственной игры, а поступление в университет, поиск работы, выход новой интересной манги или аниме — все, как у обычных, пусть и немного исключительных, людей. И в этой простой жизни... есть ли шанс, что они с Нагито смогут построить там свое, общее будущее?

***

Помимо библиотеки, они исследовали и руины — как раз те, на двери которых было написано слово «Будущее». К сожалению, код, отпирающий ее, найти так и не удалось. Ни в библиотеке, ни поблизости от руин. Но Хаджиме и Нагито не теряли надежду. Иногда к ним присоединялась и Чиаки. Вместе (и потормошив Монокуму с Мономи) они выяснили о связи здания с какой-то организацией, которая называлась «Разрушители мира». Кто бы не отправил их на остров, они наверняка скрывались в этом самом здании — но попасть внутрь пока было невозможно. Вечерами, когда начинало темнеть, все обычно купались и отдыхали. Иногда Хаджиме и Нагито присоединялись к кому-то из одноклассников, а иногда просто гуляли вдвоем и исследовали живописные уголки островов. Чаще всего после отбоя они расходились, но иногда выбирались на улицу и ночью. Да, технически, никто не запрещал им выходить по ночам — однако было в этих вылазках что-то таинственное и особенное, будто весь архипелаг, море и бескрайнее зведное небо принадлежали только им двоим. И каждый раз, когда они прощались перед сном, Хаджиме безумно хотелось сделать что-то еще, кроме их обычных объятий. Поцеловать Нагито. Пригласить его остаться. Однажды они уже спали в обнимку, пусть и в печальных обстоятельствах — и Хаджиме очень хотел, чтобы это случилось снова. Только, конечно, не ценой безопасности Нагито. И вот однажды...

***

ТУК. ТУК. БАМ. Хаджиме резко вскочил. Вокруг стояла кромешная тьма — только тонкие полоски лунного света проникали сквозь жалюзи. Кажется, ему что-то снилось. Что-то про Нагито, и очень-очень смутное, не похожее на обычные его сны об этом напоминающем сахарную вату создании. На Нагито была какая-то коричневая форма... и он что-то говорил про талант. И фонтан. Да, там точно был фонтан. А потом... БАМ. БАЦ. Кто-то стучался к нему в дверь. Причем так, будто это был вопрос жизни и смерти. А вдруг... Хаджиме рванул к двери. — Кто там?! — Хаджиме! Хаджиме, ты здесь?... Едва он услышал этот голос, Хината распахнул дверь и втащил его обладателя внутрь, после чего запер ее. Нагито смотрел на него круглыми от ужаса глазами. Он тяжело дышал, футболка у него была сырой — наверняка от пота. Волосы растрепались. На щеках виднелись влажные полосы. Тонкие, дрожащие пальцы вцепились в плечи Хаджиме мертвой хваткой. У Хинаты в голове крутилась лишь одна версия, почему Нагито прибежал к нему в таком состоянии. Руки сами обвились вокруг Комаэды, прижимая его к груди. — Все хорошо. Ты в безопасности. Никто тебя не тронет, — тихо, но твердо произнес Хаджиме, чувствуя, как в душе клокочет гнев. — Скажи мне, кто за тобой погнался, и я его... Нагито издал еле слышный, сдавленный звук, замотал головой и прильнул к Хинате всем телом, сжимая его так сильно, будто Хаджиме вот-вот исчезнет. Сердце у него колотилось так отчаянно, что Хината чувствовал его биение кожей. — Н-никто, — выдавил Нагито отчаянным, дрожащим голосом. — Т-ты... Я п-пришел к тебе, и там... была... лужа крови... Ох. Вот оно что. Нагито приснился кошмар. И он пришел удостовериться, что Хаджиме все еще жив. От сердца у Хинаты отлегло — хорошо, что его другу не грозила никакая опасность. — Ш-ш. Все хорошо, — Хаджиме начал мягко гладить Нагито по спине, не выпуская из объятий. — Я живой. Я тут. Это был всего лишь сон. Давай, дыши спокойно, вместе со мной. Все в порядке. Понемногу хватка Нагито ослабла, дыхание выровнялось, а сердце перестало стучать так бешено. Он обмяк в руках Хаджиме и рвано выдохнул ему в плечо. — Прости, — прошептал он. — Как глупо и эгоистично с моей стороны было тебя будить. — Не извиняйся, — ответил Хаджиме. — Я не хочу, чтобы ты мучился. Даже если это просто сон. Он аккуратно усадил Комаэду на кровать. — Это все моя удача, — бормотал Нагито, обхватив себя за плечи. — Тебе нельзя быть рядом со мной. Я приношу только несчастья, я... — Нагито, — твердо возразил Хината, вновь обнимая его. — Мы здесь уже две недели, и ты не принес мне никаких несчастий. Наоборот. Все хорошо. И сейчас со мной тоже ничего не случилось. Комаэда прильнул к нему. Прошло еще несколько долгих секунд, прежде чем он снова нарушил тишину: — Понимаешь, мне часто снятся кошмары. В моей жизни... много разного случалось. Из-за моей удачи. Но я уже привык к ним. Когда я просыпаюсь, я быстро прихожу в себя. Но сегодня... извини. Я постараюсь, чтобы больше такого не повторилось. — Ты не можешь контролировать, что тебе снится, — ответил Хаджиме. Его одолевало разом несколько чувств. Ему было жаль Нагито, хотелось защитить его — в первую очередь. Но он ощущал и любопытство. Нагито почти никогда не говорил о своем прошлом. И... Хаджиме не хотел, чтобы он оставался один в таком состоянии. — Хочешь... побыть у меня? — аккуратно спросил Хината. Нагито опустил взгляд, теребя собственные пальцы. — Ты очень добр, Хината-кун, — негромко отозвался он. — Но я не хочу еще больше мешать твоему сну и навязывать тебе свою компанию. Ты и так проводишь с таким, как я, столько времени... Хаджиме свел брови. И как Нагито может до сих пор так думать? Разве не очевидно, что Хината считает его самым замечательным компаньоном из возможных?! Даже раньше, когда они только познакомились, Нагито не стоило сомневаться в этом, а теперь — и подавно. — Потому что мне нравится проводить с тобой время. И ты не будешь мне мешать. Мы однажды уже ночевали вместе, помнишь? Ты можешь остаться. Только если сам хочешь, конечно. Нагито прерывисто выдохнул. Но, кажется, возражать не собирался. — Я мерзкий и потный. После меня твоя постель будет ужасно пахнуть, — тихо заметил он. — Мне неважно, — отмахнулся Хаджиме. Тем более, у Нагито было удивительное свойство пахнуть сносно даже в сильную жару. — Если тебе принципиально, душ вот там. Не беспокойся, что он стеклянный, я отвернусь. И можешь надеть мою футболку. Хаджиме лишь надеялся, что Нагито не заметит, как покраснели его щеки. Ведь однажды он все же случайно застал Комаэду в душе. Хорошо хоть, тот до сих пор ничего не заподозрил... На губах Нагито вдруг заиграла лукавая улыбка. Хаджиме испытал одновременно облегчение — ведь он всё-таки уговорил Комаэду остаться! — и смутное чувство в душе, которое не знал, как назвать. Смесь опаски и в то же время предвкушения— каждый раз, когда Нагито шутил с каким-то намеком. Пусть Хаджиме и понимал, что его просто поддразнивают, но!.. — Хината-кун так хочет, чтобы я оказался в его коттедже голым?~ — прозвучал хитрый голос, и тело Хаджиме обдало жаром. — Хе-хе. Я шучу. Там все равно не на что смотреть. Мое костлявое бледное тело едва ли чем-то может понравиться. — Нагито, — процедил Хината. — Мы это обсуждали... — Хорошо-хорошо, ухожу! И с этими словами Нагито действительно ушел. К счастью, все-таки в душ, а не на улицу. А Хаджиме честно лег и отвернулся от ванной, хоть в голове и нещадно всплывали картины светлой белоснежной спины, нежных бедер и на редкость округлой для такой хрупкой фигуры задницы... Нет, Хината, ты не будешь в очередной раз размышлять, каково оказаться внутри Нагито. Особенно, когда он находится от тебя в какой-то паре метров. Впрочем, мучился он недолго. Совсем скоро Комаэда вернулся в основную комнату. И тут пытки над Хаджиме продолжились, потому что футболка оказалась Нагито одновременно широковата и коротковата. Серая ткань сползала с тонкого плеча, а стоило парню поднять руки, чтобы потянуться, как показалась полоска светлого, почти плоского живота... Хаджиме невольно сглотнул, стараясь не смотреть ниже. Сейчас точно не время испытывать ворох непристойных мыслей. Нагито лег на самый дальний край кровати, укрывшись уголком одеяла. Интересно, он не хотел ложиться рядом с Хаджиме или хотел, но просто стеснялся?.. Уже хорошо зная Комаэду к этому времени, Хината легонько улыбнулся ему. — Если хочешь, двигайся ближе. Упадешь еще. Нагито тут же скользнул к нему. Они не касались, но он был рядом, совсем недалеко. Хаджиме нестерпимо хотелось обнять его и уснуть так... Дыхание у него сбилось от прохладного, осторожного, внезапного прикосновения. Комаэда сам нашел его ладонь под одеялом и аккуратно сплел их пальцы. — Ты так добр ко мне, Хаджиме, — тихо прошептал он. Признаться, Хината обожал, когда Нагито шептал ему что-то. Это звучало так сокровенно, особенно. И порой очень горячо. — Пустяки. Я ничего особенного не сделал. И ты заслуживаешь всей доброты на свете, — выдохнул Хаджиме, легонько сжимая худую ладонь. — К слову... о чем обычно твои кошмары? Я не настаиваю, но если хочешь рассказать... Он всегда желал узнать Нагито получше. И сейчас, ночью, наедине, после того, как Комаэда уже немного открылся ему, момент казался очень подходящим. Нагито замолчал, чуть прикусив губу. В какой-то момент Хаджиме показалось, что он все же не станет делиться с ним такими личными вещами. Однако Нагито все же заговорил: — Самолеты. Хаджиме моргнул. — Самолеты? — Ага, — голос Нагито звучал глухо, будто мыслями он находился где-то далеко. — Самолет всегда падает. И я всегда выживаю. Но остальные... Он сглотнул и замолчал, зажмурившись. Хаджиме аккуратно сжал его руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. — Такое... правда с тобой случилось? — еле слышно спросил он, помня прошлые слова Нагито. — Да. Давно. Мне тогда было одиннадцать, — выдохнул Комаэда. — Из-за своей удачи я выжил. Но погибли мои родители. — Ох... Хаджиме замер, не зная, как поступить. Конечно, ему было жаль Нагито. Ужасно жаль. Но, может, Нагито будет неприятно от этой жалости. Он нащупал вторую руку беловолосого и тоже взял ее в свою. Мягко сжал обе, напоминая Нагито, что все это уже позади. — Иногда в этих снах мне отсекает кисть, — тихо добавил Комаэда. — Но наяву обе мои руки на месте. И почему-то это всегда левая кисть... Какое-то странное совпадение, тебе не кажется? Хаджиме придвинулся ближе к нему, притянул к себе и обнял. С таким прошлым неудивительно, что у Нагито порой проблемы с рассудком. На его месте человек мог и вообще с ума сойти... Комаэда прильнул к нему и рвано выдохнул, вцепившись в ткань футболки. В голове Хаджиме крутилось слишком много мыслей. Столько всего хотелось сказать. «Никто не заслуживает такого кошмара». «Никто не заслуживает мысленно проживать его вновь и вновь». «После такого ты тем более достоин всей доброты, радости и надежды на этом свете». Однако Нагито сейчас был особенно уязвим. И Хинате хотелось сказать ему что-то настоящее. То, от чего Комаэда не сможет просто отмахнуться, не сможет сказать «не жалей меня, Хаджиме». И поэтому Хината произнес: — Хочешь спать со мной? — М-м? Хаджиме почувствовал, как длинные ресницы Нагито прошлись по его коже — это он округлил глаза. — Я знаю, ты привык к кошмарам, но... тебе не нужно оставаться со всем этим наедине. Испытать такое один раз — уже настоящий ужас. А когда приходится смотреть снова и снова... Мне кажется, легче, если ты будешь не один в такие моменты. Повисла тишина. Сердце у Хинаты оглушительно заколотилось. Вдруг ляпнул что-то не то... Но вместо этого Нагито вдруг прижался к нему всем телом, крепко обвил руками. Грудь у Хаджиме сдавило неясным, щемящим чувством. — Если тебе это не будет мешать, Хината-кун, — еле слышно прошептал Нагито. — Я могу кричать во сне. Дергаться... — Ты будешь не один. Это главное. Беловолосый ничего не ответил. Только выдохнул и прильнул еще сильнее. Хаджиме уткнулся носом в мягкие, шелковистые кудри, которые втайне так сильно обожал. Лёжа в обнимку с Нагито, так близко, что они почти сплелись, Хината чувствовал, будто они на каком-то облаке, спокойном, легком и их собственном. Будто их души в какой-то степени сплелись в одно целое. Будто своими объятиями он способен защитить Нагито от всего зла и отчаяния на этом свете. Дыхание Нагито вскоре стало тихим, размеренным. Он совсем расслабился, будто растаяв в смуглых руках. Да и сам Хаджиме вскоре потихоньку заснул, убаюканный близостью своего... Кого? Он подумает об этом в другой раз. А на следующую ночь, вскоре после отбоя, Нагито пришел к нему в коттедж в пижаме и со второй подушкой. И на этот раз от него пахло не жженым сахаром, а тропическими цветами, будто Комаэда хорошенько повалялся в каких-нибудь островных зарослях. Казалось, на этот раз им не о чем тревожиться, а значит, и нет предлога для объятий. Но Нагито, не переставая удивлять Хаджиме, сам пристроился к нему и уткнулся носом в плечо. — Я слегка замерз, — пробормотал он. — Ветер вечером бывает прохладный, а Хината-кун всегда такой горячий... Низ живота обдало жаром. Хината сглотнул. Нет, только бы не возбудиться сейчас. Особенно учитывая то, что его организм привык к определенного рода занятиям в это время за последнюю неделю... — Хе-хе, — мягко рассмеялся Нагито, щекоча дыханием его распаленную кожу. — Просто удивительно, сколько тепла ты излучаешь. Наверное, дело в надежде, что спит внутри тебя. — Нагито... Этой ночью Хаджиме долго не спал. Теперь, когда волноваться было не о чем, Нагито бесконечно завораживал его. Хината чувствовал его каждой клеточкой, где их тела соприкасались. Нежная, шелковая почти кожа. Пушистые волосы, мягкие и ароматные, чуть-чуть сырые после душа. Размеренное дыхание на его шее, легкие движения груди с каждым вдохом и выдохом. Тонкая талия, хрупкое тело, которое так чудесно умещалось в руках Хаджиме, будто они были двумя кусочками пазла. В груди у Хаджиме что-то перехватило и не желало отпускать — нежное, едва ли не до слез щемящее и всепоглощающее. Возможно, он уже не так уж жалел, что оказался на этом острове.