Проклятие Сирены

Пышные наряды кружили вокруг, давящие корсеты, тяжёлые подъюбники. Бескрайние потолки высились до небес, огромные окна и громадный зал. Вокруг играла шумная музыка, заказанная у оркестра в углу. Гости кружили в танце, веселились и пили вино. Статные господа наполняли комнату в этот вечер. И весь парад был лишь для одной единственной маленькой девочки, что стояла в стороне. — Фурина, улыбнись! Не стой словно туча хмурая в углу. А как же тут улыбаться? В пышном наряде невозможно дышать. Да и двигаться толком не получается. Музыка давит на голову и отдаётся гулким звоном в ушах. В висках пульсирует — то ли шум, то ли сердце силится вырваться на свободу. Тысячи гостей на праздновании, вся эта толпа неимоверно раздражает. Так и норовят то за щеку потрепать, то по голове погладить. А ей нравится? Не хочу... не хочу, не хочу. — Как же ты выросла! Совсем на маму похожа стала. Ох, не стоило её упоминать в сей не очень уж радостный момент. В очередной раз по щекам полились капли слёз, оставляя после себя мокрые, солёные дорожки. Пожалуйста, нет, только не снова. Силясь прикрыть смазанное личико, принцесса измазала новые перчатки. Пышное платье мешалось под ногами, путалось и пачкалось в туфлях. Белоснежная лестница с красным ковром казалась бесконечной. Дороги не видно, пелена слёз закрыла глаза. Музыка отдаётся эхом вдалеке, а на первом этаже со вчерашнего вечера суетятся слуги. Кое-как добравшись до выхода, она выбралась из замка. Свежий зимний воздух с силой ударил прямо в лицо. Так ощущается свобода? Бледное личико горит, а на улице царит мороз, холод обжигает. Отдалённым гулом доносится музыка и смех, но сейчас это вовсе не важно. Выбравшись на свободу, ощущаешь себя вольной пташкой где-то там, далеко в вышине. Большой просторный сад — её излюбленное место отдыха. Два фонтана по бокам дорожки — шум воды умиротворяет. Аккуратно подстриженные кусты, беседка, и, конечно же, в угоду детской радости — качели. Две верёвки, привязанные к высокому красивому дереву, а посередине — дощечка. Простенькие и неприглядные качели, подарившие ей истинное детское счастье. Мама, это ведь твоя идея. Здесь уж точно никто не скажет: «Фурина, улыбнись!». Здесь никто на неё не глазеет как на фарфоровую куколку на выставке. И здесь уж точно не приключится с ней неведомая беда. Никто не тронет её, не причинит вред. А что же там, за забором? Высокое кирпичное ограждение, охраняемое у главного выхода, оберегало её всю жизнь от напастей. «За забором опасно, оставайся тут». И пока она здесь, всё будет хорошо. Мама, прошу тебя. Маленькая девочка покачивается на качелях, лишь изредка поглядывая на ограждение. И всё-таки, какого же там, на свободе? Где нет софитов и лишних глаз, где нет обязательств и пышных нарядов. К сожалению, ей этого не узнать. К сожалению, она останется тут навечно. Останется потому, что так будет лучше. Всё будет хорошо... будет... Безграничная тьма. Вокруг холодно и сыро. Стены по бокам давят, совсем как удушающий корсет. Пахнет солёной морской водой и сырой рыбой — до чего мерзко. Неприемлемо ей находиться в таких местах. До чего же это унизительно. Где-то вдалеке доносится неясный шум, слышны мужские голоса и их звонкий смех. Потом тряска, и тишина. Эй, кто-нибудь? Ясное дело, никто не ответит. Но хорошо ли это? И нужно ли ей выбираться отсюда? От холода немеют конечности. Здесь словно в морозилке, скоро вода превратится в лёд, и тогда уж точно не выбраться. Но руки — или теперь уже лапы? — никак не поддаются приказам хозяйки. Они дрожат, дрожат так, что и не пошевелить вовсе. Может, стоит кого-то позвать? — Но голос тоже отказывается подчиняться. Горло болит, а слова внутри никак не хотят вырываться наружу. И всё, что она может сейчас — беспомощно плакать и лишь мысленно молить о спасении. Пожалуйста, помогите. Мне страшно, папа? Нет, мама, забери меня. Хотя, впрочем, именно так она ощущала себя всегда. Все десять лет ужасающей пустоты, тьмы и страха. Десять лет масок и маскарада, фальшивых улыбок гостей и дворян. Может, и к лучшему, что она покинула дом? Выбралась за преграды давящих стен и... оказалась в контейнере для рыбы. Разве так выглядит свобода? Как же это по-детски. Фурина, ты уже взрослая, тебе ведь уже не шесть. Когда же ты научишься ответственности? Шесть... Ох, а как вспомнить шестой день рождения, так слёзы сразу наворачиваются. После него она погибла? Нет, уж лучше не вспоминать. Тишина давит на голову гораздо сильнее, чем басовая партия оркестра. Волосы мерзко липнут к груди, точно так же как липнет и нижняя часть тела — хвостом называть противно. Неприятный смердящий запах витает вокруг, а противная чешуя, что расстелилась на плечах, давно иссохла и затвердела. За что же судьба так жестока к принцессе? По крайней мере сейчас её никто не тревожит. Именно этого она хотела, правда, Фурина? По-настоящему ощутить свободу воли, ощутить себя человеком, а не куклой на полке. Хотя можно ли называться человеком сейчас, когда ты и вовсе стал проклятым морским чудищем, встречающимся только в мифологии? Нет, это уже точно не человек. Как бы то ни было, нам стоит порадоваться за главную героиню. Желание исполнено: она одна, и никто её не тревожит. Она свободна. Я не хочу.. Резко в глаза ударил яркий свет. Крышка открылась, и по телу прошелся неприятный холодок ветра. Аккуратно приоткрыв глаза, принцесса рассмотрела печально знакомый силуэт. Смутный взгляд прикрылся вновь, не желая принимать жестокую реальность нынешней ситуации. — Уйди, — хотела было сказать сирена, но едва она открыла рот, как её грубым хватом приподняли в сидячее положение, а после и вовсе без спросу подняли на руки, понеся в неясное место. Возмущаться сил не нашлось, да и смысла в этом не было — дар истощал. — Будешь пока тут, позже придумаю, куда тебя девать, — холодно произнесла женщина, после чего по телу прошёл настоящий жар, ощущаемый из-за переохлаждения. На самом же деле находилась она в тёплой ванне, приготовленной пару минут назад. — Стой! Ты серьёзно оставишь меня тут? Тесное керамическое изделие, покрытое... настоящим золотом? Два крана у стены, с горячим и холодным напором. Слева раковина, зеркало чуть выше. Напротив — туалетный столик с различной косметикой и кремами. А покрыта ванная комната была мраморной плиткой, красивые узоры переплетались в одну цельную картину из закорючек и различных узоров на стене. Если ванная выглядит столь роскошно, то как же обустроен весь дом? — Поблагодари, что не оставила в том контейнере, — бросила Арлекино и спешно удалилась. Ей противно находиться рядом? Возможно, хотя какое это имеет значение. Поджав под себя рыбью часть тела, Фурина перевела взгляд к потолку, рассуждая о своей нынешней судьбе. А после взор упал в окно напротив — и зачем только в ванной окно? Вид открылся на прекрасный снежный сад. Такого количества снега в своей жизни она не видела никогда. Ясное солнце отражалось от кристаллических снежинок, усиливая рябь в и без того красных глазах. А вслед за рябью заболела и голова, хотя, учитывая смену давления, это было вполне ожидаемо. Из крана капала вода, создавая характерный, повторяющийся, раздражающий звук. Горло по-прежнему не желало приходить в норму, выдавая хрипоту и боль. Чешуя зудела, и плавники требовали к себе внимания, невольно дёргаясь и подрагивая каждую неимоверно долгую минуту. Опустившись в небольшую ванну с головой, русалочка — хоть и невольно — ощутила странное безмятежье. Вода с детства приносила спокойствие, то ли из-за своей плавности, то ли из-за своей неизвестности. Сквозь воду удалось расслышать характерный щелчок двери, а после странные звуки в комнате — будто кто-то копошился в ящиках напротив. Вынырнув, Фурина, как и ожидалось, заметила свою новую сожительницу. Та что-то искала в ящичках столика, а после и вовсе подошла и присела, выравниваясь взглядами. — Ну что ж, рассказывай, — давяще произнесла Арлекино. Та, кто буквально этим утром могла погибнуть, если бы не милосердие принцессы. Как же неблагодарно сейчас поступает чудом спасённый человек. Впрочем, может, и правда вина лежит на сирене? Факт в том, что чудище не способно на милосердие, а значит, ему доверять нельзя. — Что мне рассказывать? — пробубнила в ответ Фурина. Ей и самой мало что известно: кто она, где и за что ей всё это досталось. — Всё, что знаешь. Как стала такой, есть ли ещё существа подобные тебе, и сколько вас таких? — терпеливо поясняла предвестница. Выглядела она безразлично, но настойчиво. Глаза были пусты, и смотрела она так, как не посмотрит ни один живой человек. Зачем ей вообще нужна такая информация? Желает сделать что-то плохое? Отдать своим соратникам на эксперименты, к примеру? Или проводить всё это собственными руками? От неё можно ожидать чего угодно. — Ничего я не знаю, — недовольно буркнула в воду Фурина. Она ведь действительно знает. Очень многое. Но не всё. А если расскажет — подведёт свою единственную спасительницу. Подведёт ту, кто доверилась ей и помогла в трудную минуту. Это недопустимо. На свой ответ она получила лишь недовольный вздох. Арлекино привстала и подошла к столику, у которого копошилась минутой ранее. — Не заставляй меня прибегать к крайним мерам, — холодно произнесла она. Жутко слышать это от той, кто без каких-либо сомнений убивает людей ради какой-то выгоды. Какие крайние меры она имела в виду? Был ли это блеф или предупреждение? Легче от первого всё равно не становилось. — Раз ты ничего не знаешь, так скажи: что тебя сподвигло на убийство? — Никакое это не убийство! — вспылила де Люмьер, резко приподнимаясь, отчего часть воды вылилась прямо на пол. — Это... это всё проклятие... я не могу его контролировать, оно буквально разъедает меня! Течёт по венам вместо крови, оно везде... я просто!.. Она мгновенно остановилась, понимая, что явно взболтнула лишнего. — Хорошо, а вот здесь поподробнее. Что за проклятие? — поймала её на слове Арлекино. Она явно не глупа и цепляется за каждое слово, слетевшее с синих губ русалки. Как же она могла проболтаться? Отрезать бы этот поганый язык — всё равно что с ним, что без него одни только беды. А может, без него не будет чувствоваться противный привкус морской воды, и подводить никого не придётся. Может, и вовсе к лучшему просто замолчать. — Фурина, отвечай. Она не ответит. Нельзя. Она и так сказала много. Но что будет, если она не ответит? В голове тут же промелькнули картинки худших исходов. Или, быть может, лучших? Те самые обещанные «счастливые концовки» из сказок. Только в сказках никто не запирает принцесс — их спасают. Прекрасный принц женится на прекрасной принцессе, не спрашивая её мнения, и живут они «долго и счастливо», вопреки всей горечи невзгод. Эта сказка отличается от других. Не будет принцев, любви и счастья. Лишь смерть и страдания. Поджав губы, Фурина почти виновато опустила голову. Едва высохшая чёлка закрыла половину кукольного личика, скрыв разноцветные глаза. Эмоций рассмотреть не удалось, но было видно — сейчас она не в ванной комнате, а где-то там, далеко в сознании. Арлекино обречённо вздохнула и подошла ближе. Слишком близко. В её глазах промелькнул алый проблеск, но взгляд оставался таким же холодным и непоколебимым. Казалось, что кресты в этой чёрной бездне буквально жгли кожу. Изучающе бегали по всему телу, касаясь каждой незащищённой точки. Руки с губами слегка подрагивали, но на сей раз вовсе не от холода. До чего же это всё ужасно. Хочется просто позабыть об этом как о жутком кошмаре. Опуститься бы на дно, где никто не видит и не тревожит. — Ты голодна? Вопрос прозвучал внезапно, вводя в ступор. Мгновенно подняв взор, русалочка моргнула своими голубыми омутами. Уж чего-чего, а такого она явно не ожидала. — К чему это? — недоверчиво покосилась сирена. Нервная усмешка дёрнулась сама собой, предательски выдавая тревогу. Взгляд её всё ещё выражал глубокую печаль и скорбь. Как бы ни пыталась она казаться увереннее и твёрже, всё равно её выдавали одни лишь проклятые глаза. — Отравить меня вздумала? — Вот какого ты обо мне мнения, — насмешливо удивилась предвестница. — Что ж, может, и так. — Она присела на корточки, опираясь руками о бортик ванны. — Но ты ведь сейчас явно не в том положении, чтобы выбирать, верно, принцесса? Ответа не последовало. У неё, впрочем, никогда и не было выбора. Взгляд упал к воде. Желудок разъедало изнутри, но не признаваться же об этом напрямую? Всё это время внутри текла вода и жажда мести, вытесняя первоначальные потребности. Всё это время она и вовсе не задумывалась о еде. Не спрашивала, не интересовалась... Чем вообще питаются сирены? Ох, была бы Фокалорс сейчас поблизости, тогда уж... — Что ты делаешь?.. Угольно-чёрные пальцы бродили по покрытому склизкой чешуей плечу, аккуратно перемещаясь вверх к плавникам возле ушей. Мягко касаясь, изучая необычное существо, Арлекино, как казалось, совсем не замечала ничего вокруг себя. — Прекрати! — резко вспыхнула девушка, расплескивая воду по комнате. — Желаешь на эксперименты пустить? Вперёд! Конечно, нашла что-то «удивительное» и неисследованное — и рада, так? Знала бы ты, как это на самом деле мерзко! Боже, какая же я идиотка! Не стоило помогать... Да я из-за этого и сделать-то ничего не могу! Я... Глухой кашель мгновенно прервал монолог. Сейчас не то состояние для криков — голос иссяк. А женщина напротив, казалось, наоборот, загорелась. Глаза вновь вспыхнули красным, но холодная маска всё ещё не спадала с лица. Предвестница, будучи полностью облитой водой, поднялась с места, отошла к столику, после чего почти сразу вернулась назад. — Держи, — сказала она ровным, холодным тоном, протягивая тарелку с небольшим рыбацким бутербродом. Не в силах ничего сказать — голоса всё ещё не было — Фурина приняла «блюдо» из рук Слуги. Та уже успела скрыться за дверью, оставив её открытой. За этой небольшой щелью виднелась обеденная зона. Большая люстра сверху, шёлковый ковёр с разнообразными узорами. На столе лежали фрукты — странно, учитывая, что сейчас зима... Впрочем, важно ли это? Арлекино завернула за угол, где виднелся проход — быть может, это кухня? Где-то недалеко тикали настенные часы, которые обычно должны находиться в гостиной. Возможно, она тоже где-то неподалёку от ванной. Вскоре вместе с тиканьем часов послышался и звонкий стук каблуков. Высокая фигура женщины прошла по коридору, а после послышался характерный дверной хлопок. Она вновь осталась совершенно одна. На этот раз в чужой стране, в чужом огромном доме и без возможности на побег. До чего глупо это всё сложилось, и до какой степени ужасно обернулось. Уж лучше и вовсе погибнуть в глубокой морской бездне, нежели жить так... Впрочем, какое это теперь имеет значение. Бутерброд всё ещё лежал в её руках, постепенно пропитываясь влагой. Есть не хотелось. Но и выбросить было жаль — единственное, что предложили не с угрозой, а... с чем? С любопытством? С заботой? Или просто с холодным расчётом? Бесчисленные вопросы на которых нет ответов. Глядя в окно, где мелкими хлопьями шёл снег и наступили сумерки, невольно вспоминаешь прошлое. Счастливое детство. Сад. Качели. Качели, что последний раз подарили мнимое ощущение беззаботности и столь желанной свободы.