Хроники заблудших мироходцев

Я никогда не испытывал ничего подобного. Это вгоняет в такой ступор, что порой я забываю дышать, когда взгляд прикован к уже знакомой фигуре. Лололошка, ну почему ты такой? Что в тебе такого особенного, что заставляет мое сердце так бешено трепыхать? Я понятия не имел, каково это — любить. В мои планы никогда не входили серьезные отношения с последующим продолжением. Создание семьи, дети… Глупость, о которой я никогда всерьез не задумывался. Но ты… Твое чертово присутствие перевернуло всю мою жизнь с ног на голову. С каких пор я стал таким мягким и сентиментальным? Где моя прежняя самоуверенность и отстраненность? Я приравнивал себя к людям, что не испытывают настоящей привязанности. Какие-то несерьезные интрижки, не более. Звучит грубо и не очень хорошо, возможно, мне даже стыдно, вспоминая себя и свои поступки в прошлом. Черт возьми… И снова эта слабохарактерность. Я не был таким. Никогда не был. Но ты, Лололошка… Что же ты со мной делаешь? Одно твое появление делает из меня другого человека. Я физически ощущаю, как немеют мои конечности, когда ты появляешься в поле моего зрения. Я избегал тебя всеми возможными способами. Но судьба будто назло сближает нас, и по несчастным стечениям обстоятельств ты всегда рядом. Скинт напротив меня окутывал приятным теплом, восполняя силы, пока моя рука хаотично оглаживала траву. Мысли о Лололошке стали ежедневным ритуалом. Его фигура редко покидала мои мысли. Даже сны… Черт возьми, как же глупо это все звучит. Мне редко снятся сны. Вернее, они почти никогда не тревожат меня в объятиях сонного мира. И как же стыдно было признавать, что Лололошка и тут смог выделиться. Неприятно было от того, что и тут он доставал меня. Даже в моменты, когда тело пытается отдохнуть, а мысли — найти покой. В моей жизни совсем мало было людей, которых я не приравнивал к общей толпе ведомых дураков. На ум приходит только моя Саша… Ох, моя любимая сестра. Как же тяжело было вспоминать её образ, её добрые карие глаза. Её шелковистые волосы… Возможно, и Саймон смог чем-то выделиться. Но мне было приятно оставаться одному и не подпускать никого ближе. Как же так получилось, что я опустился до уровня смазливой влюбленности? Собственное альтер эго меня невероятно раздражало моментами. Все это его безволие, попустительство и бесхребетность… Его этот чрезмерный альтруизм, через призму которого он совершенно не видел свою настоящую беспомощность и слабость. Но как же он был прекрасен… Никто и ничто не пробуждало во мне таких эмоций. Я буквально слышал стук собственного сердца, стоило голубому взгляду задержаться на моей фигуре. Моментами я даже сомневался в том, что этот стук слышен только мне. Мне снится такая глупость с его участием. И что самое противное — я не испытываю усталости после такого сна. Я действительно высыпаюсь и с отвращением ловлю себя на мысли, что мое настроение повышается в такие моменты. Лололошка-Лололошка… Этот дурак даже не знает о том, что заставляет меня чувствовать. Он виновник такого горестного события и ходит себе спокойно, ничего не замечая! Наше слияние… Я долго анализировал это. Признаться честно, даже считал, что именно из-за него я такое испытываю. Переживал, что и Лололошка чувствует что-то такое по отношению ко мне, но тщательно скрывает. Немного времени мне потребовалось, чтобы понять, что слияние здесь ни при чем. Я видел, как Лололошка ходит по островкам, разговаривает с жителями. И впервые я испытывал не привычное мне безразличие, а искренний интерес… Я разглядывал его, подмечал каждую мелочь. С настоящим упоением рассматривал его затылок. Эти волосы… Они были небрежно уложены даже не им самим, а ветром в Архее. Если я даже в таких антисанитарных условиях старался следить за состоянием своего внешнего вида, то Лололошку такое совсем не заботило. Мерзость. Мерзость, которая меня привлекала. До чего же я опустился… Но его волосы… Они были самые красивые, что я видел. Длиннее моих, но при этом он даже так умудрялся забывать их расчесывать. Однако его макушку я всегда мог узнать среди тысячи других. Взгляд автоматически падал на него, и только потом я уже обращал внимание на все происходящее. Его руки в мозолях и мелких ранках… Я хотел касаться их. Но не мог. И дело даже не в моем «страхе» показаться глупым в глазах Лололошки. Стоит мне коснуться его, и слияние вновь объединит нас. Это причиняло мне столько боли. В какой-то карас я понял, что хочу знать о Лололошке все. Каждую мелочь его тяжелой жизни. Но не мог же я в лоб устроить допрос? Я анализировал, следил. И в такие моменты чувствовал себя хуже некуда. Я испытывал вину за то, что лезу не в своё дело. Чувствовал себя странно, когда пытался выудить какую-либо информацию. Мне мало что удавалось узнать о нем. Да он и сам большую часть своей жизни-то не помнит! Вина гложет меня, съедает изнутри. Я ругал себя, когда лез в его жизнь со своим необоснованным интересом. Но что я мог с собой поделать? Я так мало знаю о нем. Мы никогда не вели житейские разговоры. Никогда не обсуждали повседневные вещи. Все сводилось лишь к обсуждению по спасению Архея, разборкам с церковью и этим загадочным голосом. Мне было тоскливо наблюдать за тем, как Лололошку окружают жители сонного измерения. Как они разговаривали между собой… Я видел эту беззаботную улыбку, что украшала лицо моего Лололошки. Я никогда не завидовал его друзьям. Не испытывал каких-либо негативных чувств, по типу ревности, когда наблюдал за этим. Лишь тихую тоску, что не могу сделать так же. Просто подойти и поговорить. Узнать, как у него дела. Это было бы невероятно странно, и я уже представляю, какой бы взгляд прятался за голубой оправой чёрных линз. Возможно, я бы даже смутился, теряясь в оправданиях своей беспечности. Лололошка… Держать свои чувства под контролем мне удавалось без проблем. Все-таки не настолько размазней я стал в этих условиях. Но были скифосы и даже целые карасы, когда чувства настолько обострялись, что мне приходилось засиживаться где получится, лишь бы не рядом с Лололошкой. Я боялся потерять контроль и позволить чувствам овладеть мной. И даже страшно представить, что бы я мог натворить в такие моменты. Признаться честно, вначале я не так сильно испугался этих чувств. В моей речи даже проскальзывал легкий флирт, который Лололошка больше воспринимал как шутку. Подобное поведение мне привычно в моменты особой игривости и приподнятого настроения. Но затем я стал замечать за собой и физические симптомы. Я едва заметно вздрагивал, когда Лололошка оказывался рядом. Ощущал весьма странное чувство в животе. Это не грязная пошлость, совсем нет. Лололошка, наоборот, стал исключением в моей жизни. Жирным исключением. Я, впервые, не хотел и даже боялся, что это может перерасти во временную интрижку, с чем сталкивался часто. К Лололошке я испытывал другое. Слишком тёплое чувство… Не то, что я испытывал к Саше, но что-то очень близкое к этому. Я ругал себя за это. В какой-то момент у меня произошел пик собственного сумасшествия. Я с ужасом осознал, что веду себя даже хуже, чем влюбленная девочка из смазливой драмы. Я был готов провалиться под землю от вины и стыда, что ощущал в тот карас. Лололошка буквально поломал мой мозг и даже не догадывается об этом. Живет себе спокойно и ничего не замечает! … Но он не виноват. Как бы мне ни хотелось скинуть всю вину на него, он ничего не сделал. В буквальном смысле. И от этого мне становится только хуже. Во что я превращаюсь? Я сам все себе придумал, я сам позволил этим чувствам засесть в моем сердце. Но я ведь не знал, до какого сумасшествия это дойдет! Но виноват. Все равно виноват. Я сидел напротив скинта с закрытыми глазами. Мои мысли были громче собственного дыхания. Я не слышал ничего вокруг, ведь все внимание заострилось на собственных раздумьях. Это погружение в забвение стало настоящей пыткой, но я не хотел возвращаться в рутину других дел. Негромкие шаги позади меня вмиг привлекли внимание. Принадлежали бы они кому угодно, я бы даже ради приличия интереса не проявил, но знакомый ритм сразу узнался мне. Обладателем был Лололошка, и только поэтому я удосужился открыть глаза. Знакомая фигура вмиг примяла траву под собой, усаживаясь рядом, и я сразу почувствовал уже знакомое физическое воздействие в своём теле. На этот раз у меня слегка вспотели ладони. — Джон, что мы будем делать дальше? Какой план действий? Я тихо выдохнул, отводя взгляд. Нет, чтобы поинтересоваться мной. Тебя только дела в Архее заботят!… Опять эта сентиментальность… — Уже расспрашивал Балсмега? Он же должен хоть какой-то информацией обладать. Выдавить этот ответ было сложно. Честно сказать, моя голова сейчас была забита самокопанием, и я совсем не думал о дальнейшей плане. Мой ответ был больше настроен на то, чтобы отвязаться от Лололошки. — Балсмег? Ох, я не думаю, что это хорошая идея, Джон… Он только-только в себя пришёл, ему нужно время.. Ответ меня не удовлетворил. Лололошка опять проявляет эту чрезмерную мягкость к тем, кто её совсем не заслуживает. Но ведь даже эта черта мне в нём безумно нравится… — Значит, я сам устрою ему допрос. Раз ты не способен. Это не звучало грубо, хоть слова я выпалил с несвойственной мне эмоциональностью. Я слишком нервный в последнее время. Это может помешать другим планам, стоит держать себя в руках. Мы оба поспешно направились к домику Беренгария. Вернее, я - своим тяжёлым и быстрым шагом, а Лололошка хвостиком поспешил за мной - явно для того, чтобы проконтролировать силу моих слов. Что ж… Наше будущее кажется мне размытой пеленой. Я совсем не знаю, к чему приведут мои чувства. Я совсем не знаю, что мне делать дальше. Моя любовь кажется уже целым исступлением. Настолько она сильная. Мне мешает то, что я не могу показывать это напрямую. Думаю, Лололошка смог бы понять меня. Он добрый и мягкий. Но я испытываю смешанные чувства, когда задумываюсь об откровенном признании. Это слишком уязвимая позиция, в которой я не могу себе позволить оказаться. Возможно, когда-нибудь… Возможно, что-нибудь из этого выйдет. Я не знаю. Я тону в этих чувствах, и у меня нет сил на другие дела. Возможно, я просто буду дожидаться момента, когда захлебнусь. Быть может, это избавит меня от той ответственности, что я старательно избегаю. ... Ручка стремительно упала на стол в сопровождении глухого удара о дерево. Так старательно исписанные листы бумаги были отложены в сторону, когда Джон взглянул в окно, тщательно вспоминая события того времени. Все мысли, что он прокручивал в голове, были грамотно запечатлены на слегка пожелтевшем фоне. Пролог его разработанной истории был готов, и рука инстинктивно потянулась за очередным листом бумаги, не прекращая рукопись и начиная писать первую главу своей мемуары. «так-так.. Все началось в той злополучной закусочной.. » — мелькнуло в голове и шарик ручки побежал по бумаге, оставляя яркие синие узоры.