Острота лезвий

⛸️

      На утро Макс уже стоял в спортзале, точно охранник собственного дурного настроения. На улице было темно, но снег отражал эту огромную луну так ярко, будто кто-то включил прожектор прямо над горами. Город мирно спал, укрытый под белыми крышами.       Макс открыл огромное окно. Ветер сразу ворвался внутрь, бросая на пол пару снежинок, те растаяли, не успев упасть.       Он сделал глубокий вдох.       «Хоть подышу свежим воздухом, пока эти вонючки не пришли», — подумал он о своей команде с той странной смесью злости и любви, которой могут обладать только капитаны и очень плохие родители.       Дверь хлопнула словно по заказу — его «одарённые дебилы» галдящей толпой протиснулись в зал.       — Семь минут, — бросил Макс, не удостаивая их взглядом. — Семь грёбаных минут. Где вас носило?       Тишина. Тяжелая, виноватая, но все ещё недостаточно.       — И вид у вас… — Макс, прищурившись, окинул их презрительным взглядом. — Как у команды бездомных. Одежду стирать — не преступление. Хотя бы иногда.       Ребята уважали его, но язык за зубами они держать не хотели чисто из принципа.       — Ты так орёшь с утра, будто тебя лишили капитанских, — фыркнул Леон.       — Да иди ты, — отрезал Макс. — Давайте, к работе. Задержимся — сами себе спасибо скажете.       Парни сонно загоготали, но наконец, всё же заткнулись и приступили к тренировке.       — Поехали.       И всё. Никто уже не дурачок и не недоспавший студент. Каждый здесь настоящая машина.       Сначала спринты по залу: короткие, резкие, с визгом резиновых подошв по полу. Скорость должна резать воздух, как лезвие. Кто замедлился — сразу получал жгучий взгляд Макса. Впрочем, не только взгляд, но и порцию отборных ругательств.       — Пошёл! Быстрее! — орал Макс, но сам всё делал вдвое интенсивнее.       Плиометрика накрывала всех одной волной: прыжки через барьеры, вверх-вниз, без остановки. Ноги работали как пружины, всех уже изрядно шатало, но Макс всё ещё держал ровный, агрессивный ритм. Парни сдувались один за другим, а Макс будто только начинал.       И его фирменное — упражнения с баланс-платформой, которые материла вся команда, в том числе и Макс. Но, чёрт, какой же эффект она давала на льду. Волшебным образом это помогало приводить беспокойный ум Макса в порядок, унимать эту предательскую дрожь через спокойствие. Держать центр тяжести, как держать счет в свою пользу.       Вишенка на торте — тренировка на мышцы кора. О да, парни бы хотели сбежать, но они знали, что подписали бы себе пинка под зад из команды за такое. Поэтому, сыпля ругательства, жалобно скуля и проливая последние капли пота, они стояли в планке, делали скручивания на брусьях. Никто не сдавался.       Требуя от команды невозможного, Макс сам делал каждый раз еще немного больше. Хотя бы на одно повторение, одну секунду, одно дыхание, один счёт. Если он не может больше, какой из него капитан? Если он хочет быть лучшим, он должен делать лучше, как бы эгоистично для других это бы не звучало. В этой борьбе не существовало границ для тренировок, а Ферстаппен не дурак, чтобы лишнее время тратить попусту. Усовершенствование своих техник и игры — лучшая награда для себя в будущем.       Он обессиленно упал на пол, практически в лужу собственного пота, мечтая о горячем душе и той чашке кофе из кафе через улицу. Горького, обжигающего, такого заслуженного. Его единственное «можно себе позволить». Его маленькая слабость.       За десять минут до конца их окошка внезапно открылась дверь в гимнастический зал.       «Чертов Леклер.»       Макс, позабыв об усталости, в секунду подлетел к Шарлю. Казалось, что адреналин в крови начал плавить железо.       — Какого хрена ты тут забыл? — прошипел он. — Не видишь? Мы тренируемся.       Ребята за его спиной опасно загудели. Как молодая стая, которая кусаться ещё толком не умеет, но шумит так, будто точно перегрызёт любому глотку.       — Я знаю. Не мешаю же, — лаконично ответил Шарль, спокойно сняв перчатки и убрав их в сумку на плече.       — Для твоего… вида спорта, — Макс специально сделал французский акцент на последнем слове, чтобы зацепить, — тренировки особо и не нужны. Баллы там и так рандомно ставят.       Шарль едва улыбнулся, на лице читалась лишь тихая уверенность.       — Для человека, который презирает фигурное катание, ты подозрительно хорошо в нём разбираешься, — съязвил Леклер, проходя мимо Макса, оставляя лишь шлейф аромата идеальной чистоты.       Жгучая злость вспыхнула с новой силой, и Макс чувствовал, что вот-вот взорвётся. Шарль отошел в дальний угол, еле касаясь подошвами пола. Развернув свой коврик, он начал тренировку — мучительно медленно растягивал ноги, спину, точно кот, нежившийся на солнце. Каждое движение — будто под музыку, которую слышит только он, и Макс думал, что слышит ее тоже.       И Макс смотрел на это. Просто наблюдал и ненавидел каждую секунду этого зрелища, заставляющего вскипать его мозг и поддергивать за ниточки нервов. Шарль в объёмной толстовке с капюшоном — молния расстёгнута где-то посередине, по-дурацки, нелогично. Спортивные штаны сидели на нём так хорошо, облегая ровно то, что нужно. Макс готов был взвыть.       Ничего особенного. Но выглядел он так… так чертовски безмятежно. Как будто его вообще нельзя вывести из себя. Как будто Макс не стоял в паре метров от него и не купался в собственной желчи. Ферстаппен сжал челюсти до скрипа в зубах. Он ненавидел Шарля… Или себя рядом с ним?

🧊

      Лёд встретил с знакомым обжигающим холодом. С самого начала тренировка заставила каждого прочувствовать, что ближайшие пару часов под коньками будет не привычная гладь, а разлитое раскаленное масло. Макс напирал на каждого, как бульдозер, едва тренировка началась. Команда тупила. Лёд скользил «не так». Клюшка ложилась в руки «неправильно». Макс, как капитан, то и дело орал, пользуясь полномочиями и выплёскивая ненависть на парней:       — Что за херня?!       — Быстрее!       — Глаза открывай, мать твою!       Тренер, в свою очередь, орал на Макса:       — Макс! Соберись! Ты что творишь?       — Может, сам встанешь? — практически проскрипел Макс зубами.       Тренер в секунду оказался перед его напряженным раскрасневшимся лицом.       — Ты охренел, Ферстаппен? Забыл, кто поставил тебя на это место? Держи язык за зубами, а то не досчитаешься, — тренер с яростью в глазах пригрозил Максу, да так, что ему хотелось провалиться под лёд.       Гнев сжигал кожу щек похлеще самого острого мороза. Клюшка в руках жалобно трещала от давления — ещё чуть-чуть, и Макс её сломает. И всё это, чёрт подери, началось, когда долбанный Шарль вошёл в спортзал. Не в свое время. Максу отчаянно хотелось его увидеть, чтобы снова испытать этот башню-сносящий прилив чистой агрессии, которая бодрила лучше всякого кофе. «Вот ведь мудак»