Острота лезвий

🏒

      Шесть утра, арена пустовала, лишь усыпляющее жужжание замбони нарушало тишину. Макс лежал на сиденьях трибуны и лениво просматривал расписание тренировок на льду — первым, конечно же, вылезло имя этого долбаного Леклера. В голове промелькнули картинки рассекающего гладь Шарля. Челюсть сжалась сильнее, отдаваясь ощутимой пульсацией в висках.       Арену облетел страшный скрежет, словно бур с хрустом вонзился в лёд.       — Эй, Зак, что там? — поднял голову Макс слегка встревоженно, присаживаясь и оглядывая арену.       — Всё, он сдох, — Зак, их техник, спрыгнул с комбайна. — На сегодня это ваш самый чистый лёд. Может, и на завтра тоже. Пока не починят.       Макс злорадно улыбнулся. Во всём можно найти свои плюсы, если очень постараться. Повеселиться как следует.       — Эй, Ноа, — Макс набрал своему вратарю. — Собирай всех, и тащите свои задницы на лёд. Сейчас. Да, я перенёс тренировку.       «Посмотрим, как ты покатаешься, принцесса»       Рассудок застилала пелена — ох, как же он оторвётся на льду, да так, что по нему и лыжи не проедут. Свои танцы Леклер точно не исполнит — коньки застрянут ещё у створок на входе.       Макс с присущей ему строгостью гонял парней как проклятых весь этот час — лёд после них был похож на стиральную доску. Казалось, ещё немного — и он заставит их кататься даже по потолку, лишь бы добиться результата.       — Эй, Ферстаппен, — Макс услышал голос Шарля у себя за спиной, и коварная улыбка Джокера растянулась до самых ушей.       — У тебя есть десять минут, чтобы привести лёд в порядок, — спокойно заявил Шарль, поправляя воротник водолазки.       — Хрен тебе, балерина, — громко бросил Макс под улюлюканье своих парней. — Замбони сдох, фигурное катание отменяется.       Он постучал коньком по льду, точно жеребец, испортив покрытие ещё сильнее. Команда, громко заржав, последовала его примеру. Снежные крошки отскакивали от зеркальных лезвий, разлетаясь вокруг.       Макс с нетерпением ждал конфронтации — того, как Шарль взорвётся и скажет всё, что думает о нём. Что возьмёт его за джерси и попытается толкнуть. Что Макс получит разрешение разукрасить его и так красивое лицо.       Но Шарль оставался спокоен. Глаза цвета горного леса лишь разочарованно потемнели.       — У меня завтра соревнования. Это низко даже для тебя, Ферстаппен.       Леклер скользнул холодным, презрительным взглядом по команде, красноречиво задержавшись на Максе — тот, казалось, проглотил язык.       — Тебе лишь бы всё портить, — холодно, с констатацией факта.       Он развернулся и ушёл, оставив Макса со своей командой. Тишина повисла тяжёлым грузом, будто им перекрыли воздух. Парни переглянулись, не решаясь первыми нарушить молчание, — Макс стоял спиной, и напряженный взгляд до сих пор был направлен в сторону выхода.       Макс снова проиграл бой. Шарль снова выиграл.       Подбадриваемый своими парнями, Макс упорно отбрасывал от себя чувство вины и стыда, но оно держало за глотку, не давая продохнуть.       Стыд сменился горечью, обидой и снова злостью. Ненавистью — на этот раз к себе.       — Валите домой. На сегодня тренировок больше не будет, — бросил Макс, не оборачиваясь.       — Да пошёл он, педик! — донеслось за спиной.       — Я сказал, ПРОВАЛИВАЙТЕ! — разъярённо крикнул Макс, резко разворачиваясь и почти сталкиваясь шлемами с Тимом. — Ненавижу.       Парни разбрелись, тихо перешёптываясь.       В раздевалке — напряженная тишина, парни перекидывались косыми взглядами с нахмуренными бровями.       Макс стоял почти под кипятком, мгновенно превращающимся в пар, пытаясь унять эмоции, скинуть их с себя, как мешок с грузом. Голова была переполнена идиотскими мыслями, звучащими впервые: он поступил неправильно. Это было слишком.       Он впечатал кулак в запотевший кафель. Снова облажался. Тупая боль взметнулась к локтю. Ещё раз. И снова — пока белые плитки не окрасились в размазанный красный. Кожа на костяшках превратилась в кровавое месиво. Макс подставил руку под струи душа — кровь смывалась и снова проступала. Острая боль пронзила оголённые нервные окончания.       Леклер проиграл, но Макс — уничтожен.

🧊

      «Берн-Арена» наконец-то ожила. Трибуны орали так, что вибрация шла прямо по позвоночнику, будто кто-то варварски драл смычком струны внутри грудной клетки. Судья бросил шайбу, и игра началась — стремительный старт, короткие рывки, блеск лезвий, столкновения.       Команда Макса вылетела вперёд заряженная и злая, готовая рвать всех на своём пути. Только один человек выпадал из общего ритма — их капитан.       Макс шагал по чужому льду, будто ноги были налиты свинцом. Липкая, тянущаяся неуверенность засела пиявкой — ни отцепить, ни вытравить. Он моргнул, встряхнул плечами, но внутри ничего не поменялось.       Он поймал пас — и сразу потерял. Шайба отскочила прямо под клюшку соперника.       Рёв трибун ударил по ушам. Макс выругался, бросился вдогонку — и почувствовал, что всё тело будто замедлилось. Фокус потерян и не найден. Противник впечатал его в борт так, что Макс застонал от боли, но толку ноль: он опоздал. А в хоккее доля секунды — это вечность.       Тренер орал что-то с края льда, но Макс слышал только одну фразу, которая синхронно билась с его сердцем:       «Это низко даже для тебя, Ферстаппен».       Он пытался прогнать из мыслей этот взгляд — спокойный, разочарованный. Ранящий, как удар под дых рукояткой клюшки.       Соперник снова перешёл в атаку. Макс бросился на перехват, поднял клюшку, ударил — и шайба прошла мимо, предательски скользнув по крюку. Парень из другой команды пролетел дальше, обернулся и ехидно цокнул.       Макс взорвался:       — Куда ты смотришь? ТЫ, СУКА, СЛЕПОЙ?! — заорал он на своего защитника, стуча по визору шлема.       — На тебя! — заорал тот в ответ. — Ты всё просрал, Макс!       Шайба опять у соперника. Опять мимо. Опять ошибка.       Макс чувствовал, как пот течёт под формой, как мышцы ноют, как пальцы гудят от удара о борт. Всё тело собралось в один спазм. Он пытался сосредоточиться — но в голове был только Шарль. Его взгляд. Тот тихий голос:       «Тебе лишь бы всё портить».       Макс врезался в соперника, даже не глядя, лишь бы выместить злость. Судья свистнул — нарушение за грубость.       Макс видел красные лица трибун, поднятые руки, все ждали от капитана чуда, а капитан разваливался прямо на глазах.       Очередной бросок в ворота — шайба едва не залетела. Ноа поймал её чудом, наехав плечом о стойку так, что, казалось, хруст услышали все.       — МАКС, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! — завопил вратарь.       Макс не ответил. Он стоял, тяжело дыша. Воздух стал вязким, а коньки вплавились в лёд. Пот стекал по вискам.       Опять Шарль. Опять его взгляд.       «Почему он смотрел так… будто ему меня жаль?»       Макс скрипнул зубами, рванул вперёд, перехватил пас — и отправил шайбу в никуда.       Даже не в сторону ворот. Просто в пустоту.       Трибуны выдали разочарованный стон, как один большой организм. Тренер схватился за голову.       Финальный отрезок превратился в пытку. Соперники давили их словно бульдозером. Команда Макса держалась на честном слове, в основном — на злости к своему капитану. Казалось, что они перекидывались мыслями между собой:       «Да, Макс завалит игру».       Итог: ничья — выстраданная, убогая, позорная. Та, что по всем правилам должна была быть поражением.       Парни плелись в раздевалку, будто их по очереди били по рёбрам. Внутри — гробовая тишина. Кто-то швырнул шлем в шкафчик, тот с громким лязгом стукнулся и упал.       Тренер ввалился к ним через минуту — покрасневший, потный, трясущийся от злости.       — Это что вообще такое было, я вас спрашиваю? Ужасная игра, просто позор. Макс, я тебя спрашиваю! — рявкнул он так, что даже стены хотели съёжиться от страха. — Это что было, Ферстаппен?! Ты КАПИТАН или долбанный клоун?!       Тренер не унимался:       — Ты проиграл нам матч. Да, счёт — ничья, но это формальность. Подачка. По игре? Сделал из нас посмешище!       Макс открыл было рот, но тренер выставил руку вперед:       — Не хочу тебя слушать. Сплошное разочарование. Пришлось за тебя краснеть перед тренером Леклера. Испортить лёд? Вы — команда или стадо отморозков? Я чуть со стыда не сдох!       Макс не отвечал. Только глядел в пол.       «Это низко даже для тебя…»       Тренер говорил правду. А боль, которая сжимала грудь всё это время, была заслуженной.

🧊

      Автобус ехал по тёмной трассе, а молчание внутри давило сильнее любого проигрыша. Даже обычно громкие защитники сидели, уставившись в телефоны. Ноа держал ледяной компресс на плече и тихо кряхтел от боли. Тренер — ни слова. Только редкие, тяжёлые вздохи и поглядывание на капитана, который подвел всю команду.       Макс сидел в самом конце, будто пытался спрятаться ото всех. Руки все еще болели, когда натягивалась кожа на костяшках. Он достал телефон, разблокировал и по привычке открыл расписание своего катка на завтра.       Первой строкой светилось имя:       Charles Leclerc. 07:00.       Время исправляться.