Острота лезвий

🏔️

      Чёрный «Вольво», мягко шурша колёсами по свежему снегу, остановился у семейного шале Леклеров. Макс вышел из машины и попытался сделать вид, что вовсе не впечатлён этой красотой и величием. Свежий горный воздух холодным поцелуем коснулся его щёк, заставляя их слегка покраснеть. Макс прислушался к тишине: сосновые ветки сбрасывали пушистые подушки снега так мягко, почти незаметно. Яркое солнце топило сосульки на крыше, и по ним медленно тянулись тонкие прозрачные слёзы.       Тихая роскошь во всей красе: деревянный дом из плотного, тёмного бруса с огромным резным балконом, тянувшимся, казалось, по всему второму этажу. Крыша была укрыта белоснежным одеялом.       И да, Шарль не соврал — отсюда правда открывался шикарный вид на белеющую вершину Маттерхорна, точно картинка в настенном календаре.       Огромные окна отражали белое свечение снега. Макс сощурился от холодного блеска, стараясь сохранить обычное хмурое выражение — чтоб никто не догадался, что ему здесь нравится.       Позади хлопнул багажник.       — Пойдём внутрь, — сказал Шарль, прокручивая тонкими пальцами колечко от ключей автомобиля.       Макс кивнул, почти не осознавая, как внутри зарождается едва уловимая и смущающая благодарность. Волшебство этого места не позволило выкинуть Максу очередную колкость в сторону Шарля, уж слишком хорошо становилось на душе при виде легко покачивающихся сосен и одиноко стоящего шале, припорошенного снегом. По сравнению с бешеной жизнью в городе, слякотью под ногами и тысячью огней рекламных баннеров и окон в рядах одинаковых домов — этот вид казался долгожданным глотком свежего воздуха.       Они вошли в дом, и тёплый аромат деревянного сруба сразу обнял их — плотный, уютный, приглашающий пройти дальше. Внутри было так тепло, что казалось, мороз за дверью остался в другом мире.       Шарль заговорил с горничной по-французски; слова мягко скользили, как тёплый шёпот. Макс почти ничего не разобрал — только «m´sieur Leclerc», знакомые «chaud» и «prêt», что-то про тепло и то, что всё «готово к использованию». Остальное звучало как вежливый шелест голосов, который он мог понять разве что по интонации, но никак не по смыслу. Интересно, как для Шарля звучал его немецкий.       — Наверху твоя комната, — Шарль небрежно бросил ключи на кухонный остров, — можешь принять ванну, пока я придумываю нам маршрут.       Макс было открыл рот, чтобы озвучить очередную порцию подколов и упреков, что-то вроде: «ты указываешь мне, Леклер?». Но то самое теплое чувство в груди заблокировало центр сарказма в мозгу.       «Хорошо, Чарли»       Комната была с балконом, который открывал этот бесподобный вид на Маттерхорн за миллион евро. Макс бросил сумку на объемный шерстяной плед, небрежно укрывавший кровать, и подошел к окну. Напряжение в плечах, не покидающее его уже очень давно, сходило точно лавиной с горной вершины. Это место было идеальным для маленького побега в безмятежность.       В просторной ванной комнате уже набиралась вода, воздушная мерцающая пена вырастала и переваливалась за края ванны. Горный воздух струился свежим потоком из приоткрытого окна. Макс скинул с себя одежду и, ощутив бодрящую прохладу, поспешил окунуться в горячую воду. Мягкая пена пахла точно как Шарль — чистотой и миндальным молоком. Макс даже фыркнул про себя: конечно, Леклер снова залез в его голову, даже здесь.       Горячая вода расслабляла задеревенелые от изнурительных тренировок мышцы, а восхитительный аромат дорогого мыла — мысли. Бесконечный поток тревог и страхов, ответственности за команду— если и не прекратился, то точно замедлился, и Макс почувствовал лёгкую сонливость. Веки опустились сами собой. Холодный воздух из окна поднимал густой пар с поверхности воды.       На секунду липкое ощущение потери контроля пробежало волной по телу — расслабляться опасно. Но вода обнимала его так тепло, что спорить с этим было выше его сил.       Дверь в ванную открылась с легких щелчком. Макс открыл глаза — это был Шарль.       «Какого хрена?»       — Здесь неподалеку Рождественская ярмарка. Мы туда часто ходили с родителями, можем съездить посмотреть, — поведал он так спокойно, словно каждый день заходил проведать как плескается Макс.       Ферстаппен скатился чуть ниже под воду — не то, чтобы он стеснялся себя, но желание спрятаться возникло само по себе.       — Класс, — коротко выдохнул он, кладя руку на бортик ванны. Вода стекала по его пальцам на пол.       Шарль подошел ближе, слегка окунув руку в воду, словно хотел проверить температуру. Брови Макса слегка вздернулись вверх от наглости Шарля, о личных границах, видимо, тот не слышал. Пена расступились под его пальцами, и кожа Макса вспыхнула там, где их разделяли лишь миллиметры горячей воды. Максу показалось, что в ванну кто-то кинул включенный фен.       — Жду тебя внизу, — Шарль вытер руку о ткань брюк и удалился.       «Что это сейчас было, Чарли?»       Макс вылез из воды; тёплая пена медленно соскальзывала по коже прозрачными дорожками. Он накинул полотенце — мягкое, пушистое, каких-то совершенно неприличных размеров, — и ткань моментально впитала влагу, окутывая его теплом.       Всё ещё переваривая беспардонное вторжение Леклера, который вошёл в ванную так, будто это его личный кабинет, Макс потянулся за халатом. Белоснежный, тяжёлый, аккуратно сложенный на столике. Он набросил его на плечи — и только потом заметил вышивку. На груди поблёскивали золотые буквы «C. L.». Макс уставился на своё отражение — губы дернулись в кривой усмешке.       — Конечно. Как же иначе? Ему же обязательно нужно ставить свои метки повсюду, — пробормотал он еле слышно, с тем самым ядом, который появлялся, когда его задевало что-то очень глубоко…

🏔️

      В машине было тихо; только лёгкий щелчок поворотника и скрип дворников изредка нарушали тишину.       — Долго ещё? — спросил Макс, не отрывая глаз от телефона.       — Минут пятнадцать, — ответил Шарль, бросив взгляд в сторону экрана на панели.       — Минут пятнадцать было полчаса назад, — буркнул под нос Макс.       Шарль припарковал машину недалеко от рынка — даже сюда доносилась эта узнаваемая смесь запахов: апельсиновая цедра, корица, горячая выпечка, мясо на гриле и сладкий медовый пунш.       — Будешь глинтвейн?       Ладонь Шарля мягко скользнула в карман пальто, пряча ключи. Макс снова пялился на его длинные пальцы.       — Нам же ещё ехать обратно, — свёл брови Макс. Езда в нетрезвом виде не прельщала его, хоть за рулем был не он.       — Брось. Нас никто не остановит, это же деревня. На всю долину — трое полицейских, — отмахнулся Шарль. В его глазах промелькнула озорная искра. — И все трое сейчас стоят у палатки в очереди за горячим вином. Не будь таким правильным, Макс.       Холодные ладони медленно оттаивали под теплом стакана с толстыми стеклянными стенками. Горячий пар щекотал нос ароматом корицы и гвоздики; Максу не терпелось сделать глоток. Терпкий, пряный вкус разлился во рту, и опьяняющее тепло в который раз за день расслабило мышцы.       Они устроились на хрустящих от мороза креслах у уличного огня. Искусственная шкура, брошенная на спинку, смешно щекотала шею. Пространство вокруг было усеяно желтыми огоньками, так красиво контрастирующими на фоне синих сумерек.       — Говоришь, часто сюда ездили с родителями?       — Ага, каждое Рождество. Обожаю это место. Стоит ещё попробовать раклет — он здесь отпад, — улыбнулся Шарль, словно предвкушая.       — Не жирно для фигуриста? — привычная колкость.       — Раз в год — почему бы и нет?       Макс сделал пару глотков; пряный напиток мягко окутывал мысли, заставляя сильнее ослабить контроль.       — Здесь классно. Ты, должно быть, очень привязан к этому месту.       Шарль кивнул, явно не ожидая от Макса такой проницательности.       — У меня всё было проще, — продолжил Макс. — Глинтвейн, разбавленный водой в пластиковом стаканчике, и драка у уличного катка.       Они оба рассмеялись.       Казалось, что по невидимому льду между ними прошла первая трещина.       — Я рад, что ты согласился поехать. Я видел, что тебе это нужно, — сказал Шарль, лениво покусывая палочку корицы из стакана.       — Это точно, — впервые за всё время Макс согласился с ним. И пугаясь собственной честности, добавил:       — Но не думай, что за это я буду скакать перед тобой на задних лапках, Чарли.       «Буду,             … ещё как»

🗻

      Эту ночь Макс спал, точно младенец. Свежие, накрахмаленные простыни отводили лишнее тепло, тяжелое одеяло создавало иллюзию крепких объятий. Макс сначала не понял, этот саундрек к его самому доброму утру играет в голове или снаружи, в доме. С нижнего этажа доносились звуки фортепиано.       — Ну а как же. Леклер уже разминается, — Макс потянулся и повернулся на другой бок. Тело больше не отзывалось тяжелой скованностью, а в голове было еще немного мутно от вчерашнего глинтвейна.       В просторной кухне уже был накрыт стол. Макс остановился в дверях, не веря, что всё это приготовлено ради одного утра. Он присвистнул, обращая на себя внимание.       — Не знал, чем ты завтракаешь, — пожал плечами Шарль. Звучало как оправдание.       — Поэтому выставил весь гребаный супермаркет на стол?       Шарль рассмеялся спокойно и тепло, и снова этими милыми морщинками в уголках глаз.       Он поставил чёрный кофе прямо перед Максом, не спрашивая, что тот будет пить. Он это точно знал, каков чёрт.       — Спасибо, — поблагодарил Макс едва слышно. Шарль его, конечно же, услышал.       — Тут озеро рядом. Покатаемся, — сказал он, не давая выбора. Макс почувствовал долгожданное облегчение — словно отдал руль напарнику после бесконечной ночной дороги.       — Ты взял коньки? — спросил Шарль.       Макс кивнул, облизывая ложку с йогуртом. Очередная цепь, держащая его в постоянном напряжении, с глухим металлическим лязгом оборвалась внутри. Было удивительно… хорошо ничего не решать самому.

⛸️

      Макс загрузил в багажник их снаряжение и термос с горячим чаем. Он посмотрел на коньки Шарля — старые, с потрескавшейся кожей и шнурками, которые вот-вот разорвутся на части; ржавые люверсы, кое-где их вообще не было. Лезвия сильно затупились.       — Что за старьё? — Макс с отвращением бросил их в багажник. — Не похоже, что ты бедствуешь.       Шарль скромно улыбнулся:       — Мои любимые. Мы катались с мамой на озере, куда едем сейчас.       — Хорошо, — Ферстаппен поджал губы, не зная, за что ему стало стыдно — за оскорбление его памятной вещи или за отсутствие таких воспоминаний у него самого.       Озеро действительно оказалось близко. Утренний туман расстилался по толстому синему льду. Вокруг — никого.       Шарль движением руки поманил Макса к себе, приглашая на «каток». Макс проехался в своей привычной манере — уверенно, быстро, словно хищник; за ним поднимался вихрь хрупких снежинок.       — Не так, — Шарль останавливает его касанием за локоть. — Не наклоняйся вперёд так сильно.       — Я не могу как ты, — раздражённо кинул Макс, добавив, — У тебя как будто палка вместо позвоночника.       — Просто перенеси центр тяжести выше, — посоветовал Шарль, — Расслабься, здесь нет соперников.       «Здесь нет соперников»       И вправду — получилось. Хоть его коньки и не могли похвастаться такой маневренностью, как фигурные, но они дарили скорость и прочный контакт со льдом — и этого хватило, чтобы ощутить это чувство свободы и потока.       Шарль проносился рядом, иногда объезжая Макса вокруг, кружа ему голову. Озеро было идеально гладким, тёмно-синим. Такого льда на арене не будет никогда, даже от десятка замбони.       — Чёрт, совсем затупились, — пожаловался Шарль. Он то и дело съезжал не так, как хотел, слегка пошатываясь. Соскальзывал и терял равновесие.       Они ещё долго так катались, обмениваясь опытом. Макс показывал, как ускориться, Шарль — как быть более текучим, плавным и ловким. Лезвия их коньков оставляли витиеватые узоры на глади чистейшего озера.       Пока у обоих не замёрзли ноги и руки.       В машине было тепло. Шарль отпил прямо из термоса чёрный чай, затем предложил Максу.       — Что планируешь делать с карьерой? — спросил Шарль, растирая онемевшие пальцы, грея их из выдува кондиционера.       — Я даже не думал, — честно ответил Макс. — Я просто делаю, что люблю. Было бы классно попасть на чемпионат Европы. А дальше… — Макс уставился в своё прозрачное отражение в окне, — так далеко не думал.       — Будешь сниматься в рекламе химозного энергетика? — смеялся Шарль.       — Конечно, — с умным видом ответил Макс, будто само собой разумеющееся, — А ты будешь вести передачу «Звёзды на льду»? — передразнил его Макс.       — Только если ты будешь участвовать.       Возникла странная, но комфортная пауза. Улыбка сама по себе расползлась на потрескавшихся от холода губах Ферстаппена.       — Тогда ладно.

🏔️

      Макс сидел у камина на полу, оперевшись на диван.       В шале уже было темно; лишь яркий свет от огня текуче отражался в блестящем лезвии конька, который Макс зажал между коленей. Уверенными движениями он проводил точильным камнем вперёд. Назад. Вперёд. Камень зернисто шуршал по острию, делая его лучше. Идеальнее. Но недостаточно. Недостаточно… для него.       Шарль вернулся после того, как принял ванну — в удобном чёрном домашнем костюме. Конечно же, с золотой вышивкой ”C.L." на нагрудном кармане. Признаться, ему невероятно шло. Казалось, он родился таким: с лучистыми морщинками на глазах и долей ехидства на лице. Любому прохожему он показался бы недосягаемым идеалом — с его фигурой, внешностью, сдержанностью на публике. Прямо здесь перед Максом сидела другая сторона Шарля. Было чертовски приятно осознавать это.       — Что делаешь? — спросил он, усаживаясь очень близко к Максу, так близко, что их бёдра почти касались.       Макс недовольно цыкнул — Шарль мешал движению локтя при заточке.       — На что похоже? — вопросом на вопрос, грубо. — Кроссворд решаю. Не видишь?       Шарль обратил внимание на новые шнурки, продетые в люверсы — синего цвета — это были шнурки с коньков Макса.       — Ты точишь мои коньки?       — Они небезопасны, ещё убьёшься, — Макс снова проводит камнем по лезвию. Вперёд. Назад. Зернистый шум. Металл медленно поддавался.       Макс не знал, что чувствовал Шарль в этот момент, но Макс знал, что ощущал сам — странное желание уступить. Уступить Шарлю всё, до последней части себя. Такое сильное, щемящее, до слёз. Макс пугался его до чёртиков, до мокрых ладоней.       Это было приятно. Приятно трогать его вещи. Дорогие его сердцу вещи. Те, которые он носил сегодня. Макс делал эти вещи лучше.       — Ты можешь дать, я сам… — начал Шарль, потянувшись рукой к коньку.       — Нет, — резко отрезал Макс, так, что готов был треснуть его по руке.       Шарль чуть откинулся назад, опираясь ладонями в пол. Макс заметил эти длинные пальцы, утопающие в ворсе ковра.       — Ты так… — Шарль будто хотел подобрать слово. — Стараешься.       — Будешь контролировать меня? — буркнул Макс. — Я должен делать плохо?       — Ты делаешь это так, — он снова наклонился ближе и провёл подушечкой пальца по кромке лезвия, — будто это важно.       Макс поднял на него глаза. Шарль был так близко, что Макс видел отражение огня в его зелёных, цвета горного леса, радужках. На языке крутился десяток причин, почему он взял старые коньки, задумался о их заточке, их значении для такого человека, как Шарль. Очевидно, что Макс должен стараться, иначе подумать нельзя. Вместо скопившихся за одно мгновение полыхающих возмущений из серии «потому что так надо», Макс тихо, но уверенно выдохнул лаконичное и оголяющее:       — Это важно.       Он отвернулся первым и продолжил заточку лезвия. Шарль смотрел молча, не моргая и, кажется, переваривая. В этом взгляде было что-то неправильное, словно Шарль владеет им. Этим моментом.       — Ты знаешь, что это… жест? — сказал Шарль наконец, таинственно улыбаясь. Переварил.       — Какой ещё жест? — будь возможность, Макс бы закатил глаза.       — В фигурном катании никто не доверяет свои коньки чужим.       Рука дрогнула — камень соскользнул по лезвию с неприятным скрежетом.       «Я не чужой»       — Или тем, кого очень любят, — ударило похлеще первого.       — Не неси херню, — попытался защититься Макс.       — Это… — Шарль говорил так тихо, будто боялся разрушить момент громкостью голоса. — Заточить чужие коньки — знак глубокой привязанности.       Макс сжал лезвие так сильно, будто пытался выломать его из конька. Он хотел сказать «нет». Хотел сказать «мне пофиг». Хотел встать, уйти, швырнуть конёк Шарлю в грудь и закрыть эту тему навсегда.       Но слова предательски застряли в горле.       — Я просто… хочу, чтобы ты… — Макс, казалось, забыл все слова на свете. — …Чтоб ты не убился на льду. И всего лишь.       — Спасибо, — произнёс Шарль со странной ноткой превосходства, будто поставил некую галочку в своем выдуманном списке. Наверное, показалось.       Макс хотел ударить его. Или поцеловать. Или прикрикнуть, чтобы он не смотрел так на него.       — И это не… жест, — выдавил Макс.       — Конечно нет.