Острота лезвий

⛸️

      Макс почти не спал этой ночью и уже в четыре утра счищал изрезанный коньками слой льда в арене. Главное — успеть выровнять покрытие ещё до того, как сюда заявится Леклер. Он не должен видеть, как Макс миллиметр за миллиметром чинит поверхность катка, испорченного им. Скребок со скрежетом снимал слой за слоем снежную стружку, которая одним своим звуком выскабливала не только лёд, но и остатки его достоинства. Комбайн всё ещё был «out of order».       Макс выбрасывал снежную кашу, собирая ее лопатой в большое ведро. Изрядно вспотев от работы, он снял с себя свитер, оставаясь только в тонком термолонгсливе. Костяшки пальцев всё ещё не зажили и ныли на холоде без перчаток, боль колола кожу неприятными иглами.       Работа лопатой и скребком не помогала заживлению ран, но действовала как искупление. Каждое движение — признание вины.       Поверхность стала ровной, но всё ещё не идеальной. Макс взял ведро с горячей водой и швабру с длинным наконечником, чтобы «помыть» лёд и заполнить все мелкие царапины и неровности. Воду в ведре приходилось часто менять, чтобы она оставалась горячей. Пот струился из-под светлых прядей, застилая глаза. В наушниках — любимые «Falling in Reverse». Макс убрал взмокшие волосы назад, закатал рукава.       Лёд уже напоминал зеркальную гладь. Макс сел на колени, проверяя пальцем поверхность на безупречность. Уголки его губ дернулись в подобии улыбки.       — Надеюсь, ты будешь доволен, Леклер.       — Ты сделал это сам? — донёсся до него голос с трибун.       Макс вскочил, поправляя волосы и одновременно стягивая рукава прилипшего к телу лонгслива.       «Какого чёрта я так нервничаю?»       — Ты чё тут делаешь? Ты… давно здесь? — встревоженно проронил Макс.       Шарль стоял в тоннеле, в тени, куда не падал свет с трибун, опираясь плечом о стену. Глаза даже издалека светились любопытством и явным самодовольством. А как же? Любая колкость в сторону Ферстаппена доставляла неподдельное удовольствие.       — Достаточно долго, — загадочно ответил Шарль, наконец приближаясь.       — Пялился, что ли? — грубость в голосе сменилась дрожью. — На что?       — На то, как ты работаешь.       Макс сглотнул, заметив, как Шарль изучает его, слегка склонив голову вбок, словно… любуясь? Он провёл глазами по рукам Макса, где всё ещё саднили незажившие раны, по запястьям, по груди, где мокрая ткань прилипла к телу, по ключицам, выглядывающим из растянутого выреза. Наконец его взгляд поднялся выше — на уровень глаз Макса. В зеленых глазах плясали черти.       — Лонгслив тебе не идёт, — заключил он, сложив руки на груди.       Макс моргнул. Сведенные брови резко подскочили вверх.       — Что?       — Ты чистил лёд для меня? — спросил Шарль, игнорируя вопрос. Самодовольный ублюдок. Ни грамма ехидства в голосе, зато сколько уверенности в своих словах! Максу трудно признавать этот факт из уст Шарля. Стало только поганее.       — Лично, — Макс остервенело полоскал тряпку в горячей воде. — Чтоб ты не убился и не расквасил свой распрекрасный нос.       — Забавно, — мягко усмехнулся Шарль. — В прошлый раз ты только этого и добивался.       Макс почувствовал, как жар собрался в груди. Стыд? Раздражение? Желание плеснуть в него кипятком или прижать к борту? Не разобрать.       Шарль снял жилетку, положил на бортик, начал разминаться — спокойно, размеренно, будто весь мир существовал в его ритме. «Сукин сын… даже разминку делает частью номера» — подумал Макс, чувствуя разряд электричества под рёбрами.       Он отвернулся, будто хотел проверить, есть ли оставшиеся неровные участки, требующие немедленного внимания. На самом деле он запретил себе смотреть.       — Поздравляю с победой, — бросил невесело Макс, не оборачиваясь.       — Спасибо, — ответил Шарль просто и без лишнего пафоса. От этого Максу стало ещё хуже.       Шарль подошёл ближе.       — Хочешь посмотреть, как я тренируюсь?       — Хочешь, чтобы я поучился балету, Поттер? Не дай бог. Мои меня засмеют, если узнают, — буркнул он, перекидывая ногу через бортик. Как будто Максу не плевать на «своих».       Шарль встал на лёд. Это не было похоже на клипы фигуристов, где всё блестит, искрится и крутится как юла. Шарль разгонялся так, будто собирался взлететь. Заснеженные царапины вспыхивали под лезвиями витражными узорами.       Шарль взмыл в воздух, и Макс чуть приоткрыл рот в изумлении. Он приземлился, лишь слегка пошатнувшись, и поехал дальше. Щёки засветились розовым румянцем.       Шарль падал — да, чёрт возьми, падал. Больно, так что удары разносились эхом по арене, как будто самого Макса в этот момент приложил о борт очередной габаритный противник. Но Шарль поднимался каждый раз, отряхивался и плыл дальше, не жалуясь.       И Макс смотрел как завороженный. Ненависть снова полоснула по сердцу — ему хотелось отвернуться, уйти, не смотреть, прикинуться, что ему скучно, но он не мог. Макс то и дело забывал дышать, наклоняясь через борт всё ближе, чтобы лучше разглядеть, как Шарль делает быструю дорожку шагов. Ноги едва касались льда, тело двигалось в ритме, которому Макс бы и не мечтал соответствовать. Бешеный темп, нечеловеческая выносливость. Стыд накатил новой волной — подколки про «балерину» были явно лишние.       Через мгновение Шарль оказался прямо перед его лицом, примчавшись словно пуля, обдавая лицо Ферстаппена приятным холодком. Его губы стали красиво очерченными, ярче, налившись цветом от нагрузки.       — Идём на кофе? — спросил Шарль, запыхавшись лишь самую малость.       Макс хотел отшутиться чем-то вроде:       «Кофе с тобой? Только если я пойду в балаклаве».       — Идём, — сказал он вместо этого.

🧊

      От этого звоночка на входе в кафе у Макса уже выработался рефлекс Павлова — от запаха свежей припудренной выпечки и ароматного кофе во рту скопилась слюна, и недовольно заурчал живот. Жёлтые огоньки гирлянд сидели в искусственных еловых лапах, как светлячки. До Рождества ещё целый месяц, но город уже вовсю готовился к празднику. Шарль рассматривал меню, написанное мелом на грифельной доске.       — Что хочешь? — спросил Шарль, снимая зубами перчатку.       — Двойной эспрессо, — Макс потёр глаза от усталости.       — Здравствуйте. Эспрессо и латте на миндальном, пожалуйста, — сделал заказ Шарль.       Макс ненадолго задумался — усталый мозг замедлился, словно перегруженный локомотив. Чувство вины то ли немного отпустило после того, как он вычистил лёд, то ли он так устал, что не хватало сил испытывать какие-либо эмоции. Он вытащил карту, чтобы расплатиться, но Шарль лишь покачал головой.       — Мы не на свидании, Леклер, — процедил Макс, убирая карту в карман.       Они сели за столик у окна. Утреннее солнце заливало высокие окна, оставляя на столах прямоугольные отблески. Макс попытался поудобнее устроиться на скрипучем стуле, расставив ноги. Плечи и спина гудели от утренних «покаяний» на катке. Шарль крутил в руке красную ёлочную игрушку, усыпанную блёстками.       — Ваш кофе, — официантка поставила перед ними два бумажных стакана. Тот, что поменьше — Максу.       — Серьёзно, Леклер? Альтернативное молоко? — прочитал он на стаканчике с надписью «CHARLIE <3».       «Чарли? Он любит, когда его так называют?»       — Боишься не добежать до туалета? — неустанно подкалывал его Макс, не понимая, зачем.       Шарль лишь улыбнулся, оценив глупую шутку.       — Мне просто не нравится вкус молока. Слишком плотный, — спокойно ответил он. Макс скривился, услышав его картавый французский акцент.       «Как мурлыкающий кот»       Он сделал глоток обжигающего эспрессо, разбавив эту Леклеровскую слащавость. На его стакане было написано «Max :)». Улыбающийся смайлик не добавлял позитива к его настроению. «Fool» было бы правдивее.       Шарль отпил из своего стакана. Его губы, пухлые и очерченные, обхватили кромку пластиковой крышки.       «Перестань, перестань на него так пялиться»       — Ну и пальцы у тебя, Леклер, — съязвил Макс. — Может, ты ещё и на пианино играешь?       — Да, играю, — спокойно ответил Шарль, что-то проверяя в телефоне. Несколько блёсток от ёлочного шара налипли на его щеку. — Хочешь послушать?       — Боже упаси. Скука смертная, — Макс посмотрел на круглые часы в надежде поскорей сбежать отсюда. Почему он вообще согласился?       — Мы не соперники, Макс, — произнёс Шарль, уже изрядно устав от бесконечных подколов. — Нам нечего делить… разве что слоты в расписании катка.       Макс лишь криво усмехнулся, допивая ещё горячий кофе, сожалея, что не смог выпить его в одиночестве.       Шарль задумался, словно собирался с силами.       — У моих родителей шале в горах. С видом на Маттерхорн. Ну, точнее… когда нет тумана, то гору видно, — говорил Шарль сбивчиво, его маска уверенности медленно спадала, — поедешь со мной? После соревнований… было бы здорово отдохнуть.       Макс вздохнул и уставился на эти красные блёстки на его щеке.       «Чарли...»       — Что ты думаешь? — Шарль всё ещё ждал. Он улыбнулся, но на его лице читался еле заметный страх за ответ. Ферстаппен предпочел списать эту мысль на разыгравшуюся фантазию. С чего Леклер захотел пригласить его, грозу ледовой арены, к себе в горы?       — Нихрена себе, — фыркнул Макс. — Ты родился с золотой ложкой в заднице, да?       Шарль рассмеялся — тихо, мягко, прищурив глаза. Белые блики от окна отражались в его радужках, и Макс почувствовал, как желудок болезненно сжался, наверное, от голода. Какая-то неописуемая турбулентность. Щекотка изнутри.       — Поехали, — предложил Шарль. — Обещаю, я не трону тебя.       — Кишка тонка, — Макс вскинул подбородок.       Спустя долгую секунду Макс устало выдохнул:       — Можно.       «Боже, что я сказал?»       Несмотря на ровный тон Макса, мимолётная радость всё же блеснула в глазах Шарля.