Право первой ночи и другие несчастья Юнги

      Ужин выдался… нервным (будто пир у барона, под столом у которого сидит голодный волк, выжидающий, кто первым уронит окорок). Но это ничуть не пошатнуло уверенности Юнги. Даже наоборот: он буквально упивался своей маленькой победой, так бесстыдно, словно священник, что с чрезмерным рвением собирает пожертвования «на храм». И скрывать он этого даже не пытался (зачем? Да, он злорадствует. И да, ему не стыдно!). Доев всё до последней крошки (так тщательно, что тарелка могла бы покраснеть от столь повышенного внимания) и запив всё полным бокалом сладкого домашнего вина (которое, между прочим, оказалось неожиданно хмельным, градусов в нём явно ого-го!), он довольно потянулся (точь-в-точь как прожорливый кот, завладевший целым амбаром сметаны), а затем, медленно переведя взгляд на мрачного Чимина, растянул губы в такой гаденькой, тщательно вылепленной ухмылке, что свечи на столе, казалось, потрескивающе вздохнули (будто готовились стать свидетелями грядущего скандала и заранее просили у богов терпения). Нет, ну а что? Может себе позволить.       — Ну что? — нараспев протянул Юнги, подмигнув Чимину. — Пошли дань традиции отдавать.       — А тебе прямо-таки не терпится! — выплюнул Чимин так, будто целился именно между глаз.       — Мне? Терпится, — немного подумав, ответил Юнги. — А вот правителю Чону — нет. Неловко выйдет, если он приедет за своим омегой и будет под окном ждать, пока всё… свершится.       — Кстати, да! — тут же оживился Тэхён, который всё время ужина сидел столь тихо, будто его вырезали из дерева. — Без обид, Чимин, но дело не терпит отлагательств!       — Ты охренел? — зашипел Чимин на брата, словно рассерженная гусыня на границе участка.       — Ещё не поздно передумать, господин Мин, — несмело выдохнул Намджун, сцепив руки так, будто молился всем известным и неизвестным богам. — Хосок куда спокойнее и покорнее Чимина.       — Я твёрд в своих намерениях, — отмахнулся от альфы Юнги, как от назойливой мухи, что лезет в кубок вина без приглашения.       — Тогда… — выдавил из себя Сокджин, бледнея, как перегретое тесто. — Я провожу вас в спальню, а Чимин пока… сходит помоется.       — Не буду я мыться, — ожидаемо встал в позу Чимин, будто рыцарь, вставший на баррикады. — Слишком много чести.       — Тогда нам, может, и не в спальню, а сразу в хлев? — приподнял бровь Юнги, мило улыбаясь, словно предлагая самое логичное решение. — Свиньи же там совокупляются?       — Хочешь увидеть свою родню? — Чимин помрачнел так, будто его только что в монастырь сослали. — Так тебе в курятник, петухи обитают там.       — О, я уже петух? — прыснул Юнги. — Был же псом. Ты меня повысил или понизил?       — А сам-то как думаешь?       — Думаю, что ты в шаге от позора для всего своего славного семейства, — скрестив руки на груди, отрезал Юнги. — Я ведь могу развернуться и уехать. И тогда твой брат завтра не выйдет замуж.       — Ой, как страшно!       — Страшно! — вдруг не своим голосом взревел Тэхён, так резко вскочив, что даже стол дрогнул. — Не смей мне обламывать брак с охрененным богатым мужиком!       — Да плевал я на твоего мужика! — огрызнулся Чимин, будто кот, которому наступили на хвост.       — Братья, пожалуйста… успокойтесь, — пролепетал Хосок, впадая в состояние тихой паники. — Так ведь нельзя!       — Нельзя! Ещё как нельзя! — подхватил Тэхён, голодным коршуном набрасываясь на Чимина. — Господин Мин, идите в спальню. Я лично его отмою, вымою, вытру, расчешу и благословлю! Дайте нам минут сорок.       — Конечно, — на автомате кивнул Юнги, поражённый той силой, с которой у Тэхёна взыграли брачные инстинкты. Вот это ему замуж охота! — Хоть сорок пять.       Неторопливо поднявшись на ноги и проследовав до небольшой спальни, которая, казалось, видела больше разврата, чем его любимый бордель (недаром же в другом конце дома располагалась), Юнги вошёл внутрь и без особого интереса огляделся по сторонам. Из убранств тут имелись лишь огромная кровать (та самая, на которой, по всей логике, омег когда-то «делали») и чахленький стул, похожий на старого рыцаря, давно вышедшего в отставку. Негусто. Скорее даже бедно, как сундук жадного барона. Дождавшись, пока Намджун покинет комнату, так и не решившись с ним заговорить (а ведь хотел, по лицу было видно), он, немного помявшись, скромно присел на самый краешек постели и, сложив руки на коленях (будто перед казнью), принялся ждать. Сейчас что-то будет. Определённо будет. С «нежным и хрупким» Чимином просто не может быть иначе!       Если омега не перегрызёт ему глотку, не переломает руки, ноги и мораль — это смело можно будет занести в разряд чудес, достойных монастырских летописей. Может, зря он вообще в это встрял? Может, стоило всё-таки выбрать Хосока — тихого, спокойного… Как добропорядочный мотылёк на ромашке. Вот уж точно лучший вариант! Куда предпочтительней этой отбитой на всю голову бестии, воплощения хаоса, сквернословия и дурного нрава (вот на кой ему разъярённая оса, когда хрупкий мотылёк в шаговой доступности?). Предпочтительнее, конечно… Но как же тогда честь? Чимин ведь буквально сам нарывался! Хамил, грубил, сквернословил, дразнил — вёл себя так, будто умолял мироздание прислать ему альфу-наставника, который (используя член как священный инструмент) преподаст урок хороших манер. Если не он, то кто? Родителей же эта гроза домашнего хозяйства устраивает целиком и полностью. Вот и выходит: тягловая лошадь воспитает боевого жеребца. Или хотя бы попытается… Главное — не умереть в процессе. И без яиц не остаться. Ох, что-то ему опять захотелось в родную канаву.       — Только попробуй взбрыкнуть — я тебе хребет вырву, — донеслось из-за двери голосом Тэхёна, гулким, как барабан на ярмарочной площади. — Этот задохлик не похож на альфа-самца, который будет драть тебя всю ночь! Потерпишь полминуты ради любимого брата. С тебя не убудет.       — Да пошёл ты! — взвизгнул Чимин, и в голосе его было столько возмущения, будто ему объявили, что собственность короны теперь переходит коту соседа. — С этого момента у меня один брат — Хосок. Всё! Иуда ты, а не брат!       Ась? Юнги моргнул, как человек, которому только что сообщили, что его коня записали в налогоплательщики. Он точно это услышал? Одно дело — угрозы вырвать хребет. Это среди братьев обычно и считается выражением тёплых чувств. Но вот второе… Это уже удар под дых. Он не выглядит альфа-самцом, способным всю ночь заниматься сексом? Вздор! Это же надо быть таким слепым, глухим и обиженным судьбой, чтобы такого не замечать! Да он на этом поприще, между прочим, рекорды ставил! Три раза за ночь — и один из них длился целых двадцать минут. Двадцать! Это вам не монастырский колокол звякнул — это событие такое, что любой деревенский сказитель сбил бы голос, пересказывая его на ярмарке! Много ли альф на такое способны? Очень вряд ли! Да и вообще, если уж говорить честно, в вопросах долгой ночи любви омега тоже не просто украшение интерьера. На нём лежит целый перечень обязанностей… весьма занимательных. Ртом, например, можно поднять многое. Даже то, что устало, обижено и временно «спит». Так что кто-кто, а он ещё сегодня покажет, чьё мнение здесь ляжет на лопатки. И уж точно — не Тэхёново.       Кивнув, соглашаясь со своими мыслями, Юнги только было хотел сделать вдох, как дверь спальни распахнулась с таким треском, что, казалось, ещё немного, и петли побегут по полу, как перепуганные цыплята. Вот это мощь, конечно… Ему бы так. Явно ничего не видя перед собой из-за приступа ярости, Чимин влетел в комнату сияющий после мытья, расчёсанный до блеска, в чистой рубахе, будто не омега, а молодой княжич, которого ведут на бойню ради политического союза. И, судя по лицу, омега этот союз намерен был сорвать лично и жестоко. Тэхён, похоже, не пожалел ни сил, ни угроз: Чимин выглядел так, будто его готовили к казни, но он решил умереть гордо и по дороге прихватить с собой палача (а палач ведь он…).       Юнги аж невольно привстал (не то от ужаса, не то от восхищения). Сказать, что омега выглядел хорошо, — это всё равно что сказать, что дракон слегка тёплый. Его волосы лежали идеально, кожа чистая, рубаха не скрывала плавных изгибов тела… Да и взгляд — вонзающийся, как нож мясника, который уверен, что попал в нужную тушу. Он сглотнул. Красивый. Опасный. И, возможно, сейчас убьёт.       —Ну что, господин Мин, — процедил Чимин, подходя ближе, так уверенно, словно это он здесь альфа. — Дань традиции отдавать будем? Или ты передумал? Могу всё сделать сам. Безотказно и быстро.       — Я смотрю… — осторожно начал Юнги, напрасно пытаясь сохранить достоинство, но куда там, спина сама собой прижалась к кровати. — Ты крайне… готов.       — О, ещё как, — хищно оскалился омега. — Я настроен сделать эту ночь незабываемой. Особенно для тебя, псина.       — Я опять пёс? — едва не перекрестился Юнги, всё ещё наивно надеясь выжить. — Не петух?       — Могу и петухом назвать, — ухмыльнулся Чимин, продолжая медленно, уверенно надвигаться, как буря, которая решила не ждать разрешения от моря. — Хочешь? Или всё-таки пёс? Любишь, когда тебя унижают?       — Я… эм… — запнулся Юнги, инстинктивно отодвигаясь всё дальше и дальше, пока спиной не упёрся в столбик кровати. О как. Отступать больше некуда. Только в окно. И то, если очень повезёт не сломать шею. — Чимин-а, давай… спокойно поговорим?       — Поговорим? — сделал ещё один шаг Чимин, и Юнги рефлекторно втянул голову в плечи. — Разумеется. Прямо сейчас. В очень… тесной беседе.       — Тесной? — пискнул Юнги, уже чувствуя, как по спине течёт холодный пот. — Насколько тесной?       — Настолько, что ты пожалеешь, что вообще сунул сюда свою альфячью морду, — сквозь зубы процедил Чимин, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось щеки Юнги.       — Да что с тобой такое? — проглотил последние остатки храбрости Юнги, как ком земли на похоронах. — Вот это вот всё нужно не только мне!       — Со мной всё отлично, — оскалился Чимин. — Ты хотел меня? Получай. И попробуй только пикнуть, что не вывез.       — Может… всё-таки вернём Хосока? — вяло улыбнулся Юнги, понимая, что безбожно даёт заднюю, причём так мощно, что любая лошадь на ярмарке позавидовала бы его манёвру. — Такой ведь договор изначально был.       — Изначально? — схватив альфу за рубашку, прыснул Чимин. — Не важно, что было изначально. Спать тебе теперь со мной. И знаешь, что я думаю? Омега ведь тоже может трахнуть альфу. Как тебе идея?       — Я… я… это… — промямлил Юнги, чувствуя, что теряет власть не только над ситуацией, но и над собственными ногами. — Против! Мы должны следовать традиции! Только так и никак иначе!       — Традиция, — передразнил Чимин, сильнее прижимая Юнги к спинке кровати. — Тогда держись, альфа. Традицию я тебе сейчас устрою такую, что запомнишь каждую секунду. Или не запомнишь — если потеряешь сознание. Такое тоже возможно.       — Чимин-а, давай аккуратнее? — сглотнул Юнги, да так громко, что этот звук мог бы стать местной легендой. — Я всё ещё хочу жить.       — Посмотрим, — усмехнулся Чимин, поднимая подбородок Юнги пальцами. — Очень внимательно посмотрим.       — Чимин…       — А ты ничего такой на морде, — довольно кивнул Чимин. — Хорошенький даже.       — Спасибо? — не то ответил, не то спросил Юнги.       — Чего лежишь без дела? — скривился Чимин. — Выпрыгивай из штанишек и расчехляй член. Чонгук уже близко.       — Кто?       — Правитель Чон.       — А почему это я первым раздеваться должен? — сжался всем телом Юнги. — Давай ты.       — Вообще без проблем.       Вообще без проблем? Омега сейчас серьёзно? Вот прямо на все сто процентов? Не блефует? Не берёт на слабо? А это хоть законно? Напрасно пытаясь переварить происходящее, Юнги вдруг предельно ярко ощутил то, как душа собирает вещи и пытается через пятки сбежать из тела, потому что такого не заказывал. Совершенно точно не заказывал! Он, конечно, ожидал какого угодно развития событий (от взрыва дома до появления дракона в окне), но точно не «вообще без проблем» (ещё и без его смерти). А оно действительно «вообще без проблем». Для омеги (не для него!). Иначе как объяснить то, что Чимин, без единой тени стеснения, легко и грациозно снял рубаху. Просто взял и стянул её через голову (спасибо хоть ему в лицо не бросил). Так, будто всю жизнь участвовал в рыцарских турнирах «Разденься за три секунды». Красивый и голый. Прямо перед ним. Красивый, голый и на всю голову отбитый. О как! Бывает!       Так, нужно срочно успокоиться! Ибо если так пойдёт и дальше, если омега продолжит наступать тем же победным маршем — есть риск, что сегодня, действительно, трахнут именно его. А это, между прочим, по законам природы, традиции и мужской чести — категорически неправильно! Он альфа! Он трахать должен! Он — тот, кто ведёт, побеждает, насаждает порядок, а не становится мебелью для удовольствия! Душно! Почему ему так душно? Он что, сейчас на грани обморока? На грани смерти? На грани философского прозрения о бренности бытия? А может, всё и сразу? Папа, роди его обратно!       — Чего замер? — откинув рубаху в сторону, спросил Чимин, вполне себе соблазнительно забираясь коленями на постель. — Тебе помочь раздеться?       — Не нужно! — слетев с постели, словно перепуганный воробей с ветки, пролепетал Юнги. — Я сам!       — Ну? Я жду!       Рвано выдохнув, Юнги из последних сил, собрав всю свою волю в кулак, принялся неторопливо раздеваться. Неторопливо и крайне неуклюже. Штаны с трудом соскользнули, будто цеплялись когтями за его ноги, коленки подрагивали, как у кролика на средневековом турнире. Рубаха почти сама выскользнула, но он зачем-то упорно держал её за воротник, словно это был священный флаг, и без него он точно погибнет. Практически не моргая, омега наблюдал за тем, как он танцует с одеждой по комнате, и явно желал лишь одного — закатить глаза (и желательно под самый потолок). Высокая драма, почти трагедия: штаны падают на пол, рубаха летит в угол, а он то и дело делает вид, что всё так и было задумано. Позор? Он самый. Ситуация не в его пользу? Определённо. Дальше — больше? Не без этого. Ещё не всё потерянно? Ну как сказать… Он явно в шаге от этого.