Нейрохимия ненависти

Бутчер шуршал бумагами, откладывал одну, брал другую. Потом остановился, ткнул пальцем в свежий лист. - Объясни вот это. Раньше у тебя было «Глубина – тащи раненых». Потом: «Глубина – прикрывай спину». А теперь: «Глубина – занимай точку и держи, пока не скажут отходить». В чем разница? Хоумлендер, сидевший напротив, пожал плечами, продолжая изучать что-то в телефоне. - Раньше он был грузчиком. А теперь он – дверь, которую можно поставить в проход и никого не пускать. Или открыть, когда надо. - Дверь, - повторил Бутчер, глядя на схему. – Управляемая. А кем? - Тем, кто видит, куда её поставить. Нуаром или мной. Или Старлайт, если она сигналит светом. Он сильный, но туповатый. Значит, думать – не его конёк. Такому нужно говорить конкретно: «Встань там», «Отходи сюда». Билли медленно кивнул. В словах супера была простая, но логика. - А это? – Бутчер перевёл палец на имя А-трейна. – «Забег на разведку». Раньше было «беги быстрее». Потом: «Беги первым и запомни, где что стоит». - Он и так несётся, как угорелый. Пусть несётся с пользой. Один спринт – и мы знаем, где противники, их укрытия и ловушки. А если заставить его бегать по кругу и шуметь – А-трейн отвлекает. Враг смотрит на него, а в это время Мэйв бьёт с другой стороны. Билли откинулся в кресле, изучающе глядя на Джона. - И Старлайт. Раньше «Свети в глаза». Сейчас «Моргай, если всё чисто, не моргай, если опасность». Твои идеи? - Они просто… приходят, - Хоумлендер оторвался от экрана смартфона и с лёгким недоумением уставился на Бутчера. Он не понимал, что не так. Откуда в голосе Уильяма эти непонятные интонации. – Раньше я замечал врага и думал, что его  нужно уничтожить как можно быстрее. А теперь вижу, как одно цепляется за другое. Глубина стоит – А-трейн знает, что нужно бежать. А-трейн нашумел – Мэйв в курсе, откуда бить. Старлайт моргнула – все знают, куда идти. Это же очевидно. - Да, - с усмешкой согласился Бутчер. – Для тебя, может быть. А раньше ты только и думал, как красиво взлететь и всех поджарить лазером. Неужели тренировки мозги прочистили? Джон хмыкнул, но без злобы. - Может, и прочистили. Или… - он посмотрел на Билли, - я стал смотреть на них твоими глазами. Ты же всегда видел в людях инструменты. Кто молоток, кто отвёртка. Раньше я думал – я и есть весь набор. А, оказалось, нет. Есть и другие инструменты. И если их правильно использовать, можно собрать что-то, что не сломается с первого удара. Бутчер потёр подбородок. Фраза прозвучала слишком уж осознанно. Он снова пробежался по плану. Всё было просто, чётко, без лишних красивостей. Каждому своё дело. Каждое дело – часть общего. - Блядь, - тихо выругался Билли. – Это почти по-умному. Он снова посмотрел на супера. - Ладно, попробуем твою «сборку». Но если она развалится, я буду ржать. И заставлю твоих ущербышей ползать по-старинке, пока не вспомнят, как ноги работают. - Справедливо, - кивнул Хоумлендер. – Ломать – тоже надо уметь. Особенно, чтобы потом показать, как можно было не сломаться. Бутчер встал, сложил бумаги. На пороге обернулся и бросил уже через плечо, будто нехотя: - План ничего так. Не ожидал. И вышел. Хоумлендер остался сидеть один. Он посмотрел на телефон, потом на схему на столе. А, ведь, правда. Система в голове рождалась сама собой. И это было так же естественно, как дышать. Как он раньше не видел этого? Настроение было странно-лёгким, почти парящим. После тренировки, где Семёрка впервые не напоминала стадо разъярённых кошек, а что-то отдалённо похожее на отряд, Бутчер позволил себе редкую мысль: «Может, и правда из них получится что-то путное». Мысль была чуждая, почти крамольная, и потому он прогнал её, заменив на более безопасную: «Хоумлендер, блядь, оказался не таким тупым, как выглядит». Они шли по коридору в сторону лифтов, чтобы спуститься в закрытый ресторан на одном из нижних этажей. Джон шёл чуть впереди, его осанка выдавала не горделивую поступь капитана, а сосредоточенную уверенность тактика, чей план сработал. Бутчер, не отставая, цеплял краем глаза его профиль и ловил себя на том, что не хочет затевать саркастичный разбор полётов. Было даже… интересно. Как будто Билли смотрел на сложный механизм, который наконец-то начал издавать правильные звуки. - Говоришь, у них нормальные рёбрышки? – уточнил Бутчер, больше, чтобы прервать молчание. - С твоими запросами к еде – лучше не бывает, - не оборачиваясь, с усмешкой отозвался Хоумлендер. От супера исходила непривычная едва заметная расслабленность, которая, как по волшебству, действовала и на Бутчера. Лифт издал короткий звуковой сигнал и раскрыл двери. И тут из-за угла, ведя напряжённый разговор по телефону, вышла Старлайт. Увидев мужчин, она резко прервала звонок, на лице девушки мелькнуло сложное выражение – привычная настороженность, смешанная с необходимостью. - Хоумлендер, Бутчер, - кивнула она, голос Энни был деловым, но в нём слышалось лёгкое напряжение. – Меня только что уведомили, вас срочно просят в медицинский корпус. Вся исследовательская группа и мистер Эдгар уже на месте. Лёгкость развеялась, как дым. Бутчер нахмурился, встретившись с напряжённым взглядом Гиллмана. В синих глазах Джона промелькнуло то же настороженное непонимание. Никаких обсуждений. Кивок. Разворот. Теперь они уже шли к служебному лифту. Приподнятое настроение кануло в Лету, оставив после себя холодный осадок. Старлайт на секунду задержала на Бутчере взгляд – в нём было не сочувствие, а что-то вроде отстранённого любопытства и скрытой тревоги, прежде чем она отвернулась и пошла своей дорогой. В просторно, слишком ярко освещённом кабинете их уже ждали. Стэн Эдгар сидел в кресле у стены, наблюдая, как расположились несколько специалистов в белых халатах. Главный из них, немолодой мужчина с острым, лишённым эмоций лицом, жестом пригласил Бутчера и Хоумлендера сесть на свободные стулья. Объяснение было сухим, техничным, сыпало терминами «симбиотический резонанс», «нейроэндокринная обратная связь», «эпигенетические модификации». Бутчер слушал, отгораживаясь сарказмом, который застревал где-то в глотке, не находя выхода. Суть, однако, пробивалась сквозь научную шелуху. Хоумлендер был не просто резонансом. Он был активным двигателем изменений в организме Бутчера. Его силовое поле и уникальная биология, подвергнутая изменениям псионика, действовали на Бутчера на клеточном уровне и были постоянным внешним стимулом. Билли не просто изменялся, он подстраивался. Сначала он менял метаболизм, ускорял регенерацию до фантастических уровней – отсюда омоложение. Усиливал физические параметры – всё, чтобы не быть раздавленным. Это был не сознательный акт Уильяма. Это был побочный эффект его существования рядом с объектом, который благодаря внешнему вмешательству сделал Бутчера и Гиллмана восприимчивыми друг к другу. Но контроль над интенсивностью и направленностью этого «давления» теоретически мог быть у источника. То есть, Хоумлендера. - Если процесс оставить без контроля, - голос учёного был ровным, - адаптация может пойти по непредсказуемому пути. Организм реципиента, пытаясь найти равновесие, может начать генерировать аномальные ткани или нестабильные энергетические всплески. Это угроза как для самого объекта, так и, в долгосрочной перспективе, для стабильности связи. Что может ослабить и источник. Бутчер повернул голову к Хоумлендеру. Тот сидел неподвижно, уставившись в одну точку на столе. Его лицо было каменным, но в напряжённых скулах, в чуть расширенных зрачках читалось шоковое понимание. - Погодите, - голос Билли прозвучал неестественно хрипло. – Вы говорите, этот ублюдок, - кивок на Джона, - прямо сейчас, сидя здесь, потихоньку вытачивает из меня… что? Улучшенную модель? Без моего, блядь, разрешения? - Это неосознанный процесс, мистер Бутчер, - попытался смягчить учёный. - А если ему в голову взбредёт, что мне, не знаю, крылья нужны или сиськи третьего размера? – ярость, наконец, прорвалась, горькая и беспомощная. – Он и это сможет, получается? Достаточно желания? Хоумлендер резко посмотрел на него. Он не излучал злорадства. Гиллман показывал что-то сложное: осознание собственной чудовищной власти и непонимание, как ей распоряжаться. - Не будь идиотом, Уильям, - голос Джона был тихим, но резанул по нервам. – Если мне понадобится грудь, я позову девушек. Не беспокойся. Не дожидаясь, пока Бутчер ответит что-то более агрессивное, Стэн Эдгар поднял руку и вмешался: - Всё, что от вас требуется на данном этапе – осознать ситуацию. И начать работать над управлением этой связью. Для вашей же безопасности. Подробные отчёты и рекомендации будут предоставлены. Собрание было окончено. Бутчер рылся в баре. Найдя самый, на его взгляд, дешёвый виски, он откупорил крышку и налил его в стеклянный стакан. Но после недолгих раздумий Билли глотнул прямо из горла. Его пальцы подрагивали. Он пытался не смотреть на Хоумлендера, но чувствовал его взгляд – изучающий, тяжёлый, будто просвечивающий насквозь. Джон сидел и смотрел. Но видел он не просто человека у своего бара. Он видел систему. Свою систему. Мысли накатывали, как холодные, ясные волны, одна за другой. Омоложение. Он всегда боялся стать старым, слабым, забытым. А теперь его морщины разгладились, тело стало подтянутым, седина отступала. Билли ответил на его глухой, животный страх. Дал ему молодость и свежесть. Неосознанно. Просто подстраивалося под его потребности, как вода под форму сосуда. Усиление. Хоумлендер желал быть идеальным в глазах фанатов. Да, он самый сильный. Но этого было недостаточно. Хотелось быть ещё лучше, вызывать в людях больше восторга и любви. И чтобы выдержать соседство с Джоном, Бутчер получил силы, способные усовершенствовать и хозяина и Хоумлендера. Желание быть непобедимым и прекрасным сбылось. Через Уильяма. Мышление. Эти новые, цепкие тактические идеи, которые стали приходить в голову. Это не заслуга Гиллмана. Это образ мыслей Бутчера. Охотника. Стратега. Мозг Джона впитывал эти особенности, учился работать так же, чтобы лучше понимать. Желание контролировать – вот он, новый инструмент: интеллект. И тогда, как удар молнии, пришло самое жестокое осознание. Хоумлендер попытался представить, что будет, если Бутчер исчезнет. Супер мысленно пробежался по знакомым лицам, по тем, кто раньше вызывал хоть что-то. Ничего. Пустота. Лёд. Более того – лёгкое, но отчётливое отвращение при мысли о физической близости с кем-то другим. Его тело, его психика, его химия отвергали любой вариант, кроме одного. Только Бутчер: его запах, голос и саркастичное живое присутствие. Только он вызывал отклик – мгновенный, неконтролируемый, нечеловеческий. Звон в голове был почти физическим. Одержимость. Не увлечение. Не привычка. Такая же всепоглощающая, безумная одержимость, какая когда-то горела в Бутчере, когда тот шёл по его следу, желая отомстить за жену. Но зеркало повернулось. И в нём отражался он, Джон Гиллман. Помешанный и привязанный на клеточном уровне. Всё остальное больше не имело значения. Именно в этот момент Бутчер резко обернулся, поставив бутылку с глухим стуком. Он звучал зло и недовольно: - Ну что, придумал, как выключить свой ебучий завод по перепрошивке моего тела? Или будешь разбираться по ходу дела, пока я не отращу хвост? Хоумлендер внимательно посмотрел на него. В его взгляде не было извинений, только шоковая концентрация и та, новая, ледяная ясность. - Я разберусь, - сказал он необычайно спокойно. – Нужно время, чтобы понять механизм контроля. Но я всё сделаю. - Неужели? – фыркнул Билли. Он снова сделал глоток и вытер губы тыльной стороной ладони. – Мне не нужно, чтобы ты разбирался на ходу. Это нужно прекратить здесь и сейчас. Пока мы не поняли, как это работает – мы расходимся. Пока твой «резонанс» не перестанет коверкать меня. Слово «расходимся» резануло ухо и что-то внутри. Нервные окончания поразил неприятный острый импульс боли. Лицо Хоумлендера не дрогнуло, но пальцы непроизвольно впились в подлокотники кресла. - Невозможно, - произнёс он не терпящим возражений тоном. – Мы должны быть вместе. - Я не предлагаю разбежаться навсегда, кретин! – Бутчер сделал шаг вперёд. – На время! Пока не поймём, что за хуйня творится из-за этого твоего поля. На неделю. Может, на две. - Нет, - Гиллман встал. В его спокойствии была бескомпромиссная уверенность. – Мы молоды и сильны, пока остаёмся вместе. Я спокоен, пока вижу тебя. Это не вопрос желания, Уильям. Это факт. Он начал медленно приближаться. Бутчер отступил. Его спина упёрлась в бар. - Мне это не нравится. Не подходи. - Я не могу. Рука Хоумлендера схватила Билли за запястье. Прикосновение было железным. И в ту же секунду Бутчера ударил заряд концентрированной, дикой ярости, смешанный с жгучей, нездоровой жаждой обладания. Это была сама суть Гиллмана в данный момент: страх потери, гнев на сопротивление и потребность в утверждении своего права. Билли дёрнулся, как от удара током. - Сука! Отпусти! Ты, блядь, охренел?! - Я не могу, - повторил Джон, и его голос дал трещину, обнажив яркие признаки безумия. – Ты не понимаешь. Ты… Бутчер замер, поймав его взгляд. В синих глазах не было лжи. Была глубокая паника. Страх потери того, чего хозяин ни в коем случае не хотел лишаться. - Как давно ты испытываешь это ко мне? – дрожащим голосом спросил Билли. Хоумлендер не ответил. Вместо слов он рванул к себе Бутчера и грубо, почти жёстко прижал губы к его губам. Это был не поцелуй, а утверждение власти. Когда супер оторвался, его дыхание было прерывистым. - Не знаю, как давно, - прошипел он. – Но теперь ты мне нужен. Не для одного удовольствия. А чтобы жить, а не просто существовать. Понимаешь? От вида неадекватного Хоумлендера по спине Бутчера пробежали острые болезненные разряды. Он собрался с силами, сконцентрировался, пытаясь запустить усиление, чтобы вырваться. Энергия вспыхнула в Билли золотистым светом по венам. Он толкнул Джона в грудь. Ничего не произошло. Вместо того, чтобы хотя бы немного отшатнуться, Хоумлендер лишь глубже вжал его в бар. А Бутчер почувствовал, как его собственная, только что собранная сила вытягивается из него. Она быстро перетекла в Гиллмана, заставив его глаза на миг вспыхнуть ярче. - Не надо, - тихо сказал Хоумлендер, легко скручивая руки Бутчера одной ладонью. – Я – источник. И я могу забрать то, что дал. У меня есть особый доступ к тебе. Другим ты можешь одалживать силу по своему желанию. А я могу брать, когда мне это нужно. Особенно, если ты пытаешься использовать её против меня. Бутчер задышал прерывисто, отчаянно пытаясь вырваться. Бесполезно. - Успокойся, - шептал Джон ему на ухо, его голос дрожал от возбуждения. Бутчер почувствовал это всем телом. Психопат возбудился от его борьбы и отказа. - Ты больной урод, - выдохнул Билли, прекратив сопротивление. - Да, - без тени иронии согласился Хоумлендер. – И тебе не повезло стать тем, кто имеет для меня значение. Мы не расстанемся ни на неделю, ни на день. Понял? Супер не ждал ответа. Он держал Бутчера, постепенно ослабляя хватку, но не отпуская. Его возбуждение было очевидным, навязчивым, частью этого нового чудовищного уравнения. Билли стоял, прижатый к бару, и понимал: границы только что были не просто разрушены, а стёрты. Хоумлендер готов сломать всё, чтобы сохранить личное удобство. И у него для этого были все козыри. Но самое отвратительное было в том, что где-то в глубине под яростью и страхом в Бутчере тоже что-то ёкнуло в ответ на чужую абсолютную потребность. Не желание, а признание посторонней власти. В голове Джона, сквозь туман гнева и безумия, пробивался тонкий луч самосознания. «Ты творишь полную хуйню». Этот внутренний голос звучал чётко, без эмоций. Он был частью того нового трезвого мышления, которое Гиллман сам в себе недавно обнаружил. Он видел всё: как его пальцы впиваются в запястья Бутчера, как его тело трясёт от неприкрытого возбуждения, вызванного не желанием, а страхом потери и давней потребностью впитывать в себя чужие страдания, чтобы хоть как-то компенсировать своё собственное мучение. Хоумлендер прекрасно понимал: все эти недели осторожного выстраивания границ, попыток быть добрым, терпеливым – всё это рухнуло в одну секунду, стоило Уильяму произнести слово «расходимся». Ограничения, которые Гиллман сам себе поставил, чтобы не возвращаться к насилию, оказались карточным домиком. И он с разрушительной отчётливостью видел, как ломает их своими руками. И не мог остановиться. Бутчер был прекрасен в его глазах. Не просто привлекателен. Совершенен. Самый сильный, самый саркастичный ублюдок, самый живой и самый сексуальный. Им хотелось обладать не как вещью, а как частью себя, которую отрывают с мясом. И Хоумлендер сорвался. С той самой пропасти, на краю которой балансировал всё это время. - Джон, - голос Бутчера прозвучал сдавленно и слабо. – Отпусти. Я…я понял. Ладно. Не буду больше предлагать расстаться. Прекрати. Это была попытка вразумить. Обещание. Уступка. И она на мгновение достигла сознания Гиллмана. Но было уже поздно. Поезд ярости и паники набрал скорость. Мысль «он может передумать завтра, он может сбежать, он может исчезнуть в любой момент» перевесила всё. «Обладать. Сейчас. Закрепить». - Нет, - хрипло прошептал Джон, и его руки задвигались – грубо, нервно, срывая с Бутчера одежду. Ткань легко рвалась под его нечеловеческой силой. Он пытался приласкать, но его прикосновения были резкими, нетерпеливыми, больше похожими на осмотр собственности. Билли не помогал, но и не расслаблялся. Его тело было напряжено, каждый мускул сопротивлялся. Это был не физический протест, а внутренняя попытка отгородиться. - Где, блядь… - проворчал Хоумлендер, отрываясь от Бутчера, и оглядываясь вокруг в поисках лубриканта, которого, как он вдруг осознал, здесь не было. Его гнев достиг пика – даже это не получалось. На последнем шаге ему мешали. Хоумлендер уже почти отпрянул от Билли, чтобы в бешенстве что-нибудь разнести, когда его взгляд упал на пол. Туда, где стоял Бутчер. На полированном тёмном дереве была небольшая, вязкая, блестящая на свету лужица. Полупрозрачная субстанция стекала по внутренней стороне бедра Уильяма. Хоумлендер принюхался. Запах был ему не знаком. Это не было тем, что обычно выходило из тела человека. Слабый, едва уловимый аромат содержал в себе концентрат того, чем пах Бутчер. Супер облизнулся. Билли, проследив за его взглядом, тоже посмотрел вниз. Чистый и немой шок исказил его лицо. Бутчер неуверенно опустил освободившуюся руку и провёл пальцами по бедру. Консистенция была скользкой и плотной. От вида блестящих пальцев Билли стало дурно, перед глазами поплыло. - Что за нахуй? – его голос прозвучал непривычно тонко. Сердце мужчины пропустило несколько ударов. Хоумлендер с не меньшим интересом рассматривал чужие пальцы. В его голове сложился пазл. Страх потери. Желание. Потребность в близости. Непроизвольная адаптация. - Ты снова подстроился под меня, - с трепетом произнёс Джон. Его разум потребовал, а тело Бутчера предоставило. Само. Без усилий. А потом до него окончательно дошла вся та власть над Билли, которая, как Гиллман думал, была потеряна из-за мелкой девчонки-псионика. Уголки его губ дёрнулись, а следом растянулись в широкий, хищный, лишённый всякой теплоты оскал. - Блядь, я ж не баба какая-то! - простонал Бутчер, борясь с отвращением уже к самому себе. - Нет, ты просто… для меня, - почти промурлыкал Джон. Это не было насмешкой. Это было торжеством. Извращённым признанием того, насколько далеко зашла их связь. Тихая паника накрыла Билли с головой. Он отшатнулся, пытаясь вытереть руку, но жидкость была скользкой, липкой и чужой. - Нет… нет, нет, нет… - Но твоё тело готово ради меня на всё, - почти ласково сказал Хоумлендер, отводя его дрожащую руку и придвигаясь вплотную. – Я хочу этим воспользоваться. Жуткие слова пронзили Бутчера от ушей до кончиков пальцев ног. Он снова потерял над собой контроль. В глубине сознания Гиллмана что-то слабо шевелилось – остаток той части, которая умоляла остановиться, не губить хрупкое равновесие. Но она была задавлена, растоптана другой частью – той, что наслаждалась беспомощностью, властью и самим фактом, что самый серьёзный его враг теперь физически создан для него. И эта часть победила. Хоумлендер грубо развернул Бутчера и прижал грудью к холодной стойке бара. Билли ещё раз попытался дёрнуться, но его движения были слабыми, парализованными шоком. Гиллман вошёл в него одним резким уверенным движением. Без привычной подготовки, без всего. Но теперь это было не нужно. Не было боли от трения, не было разрывов. Внутри Билли было приятно скользко и в то же время достаточно узко, плотно, обхватывающе. Совершенно естественно. Как будто так и должно быть. Бутчер издал сдавленный стон от отвращения и бессильной злобы. Хоумлендер приник к его шее, поцеловал уголок губ, запахнувшийся в гримасу, и начал двигаться. Каждый толчок был глубоким, властным и приносящим непередаваемое удовольствие. Но только ему. Джону. Уильям лежал на дверце бара, пригвождённый, почти не дыша. Он не понимал, что происходит. Всё было почти налажено. Он был готов отказаться от прошлого, принять эту проклятую связь. Они нашли шаткий мир. И ради чего? Чтобы его снова, как вещь, выебали без его же согласия? А он ещё и, как последняя шлюха, тёк, подготовив себя для насильника? Отчаяние смешалось с яростью. Но тело оставалось пассивным и предательским. Всё закончилось быстро, через несколько жёстких минут. Хоумлендер с тихим рычащим выдохом кончил внутри него, и тотчас туман ярости и похоти, застилавший разум, будто рассеялся. Он, наконец, разглядел картину целиком. И осознал масштаб. - Слазь с меня, животное, - процедил Бутчер в стойку бара, его голос был безжизненным и пропитанным отвращением. Гиллман вышел из него и послушно отступил. Его руки повисли вдоль тела. Он машинально потянулся, чтобы помочь Билли, но тот резко, с новой силой отмахнулся. Его снова изнасиловали. Но теперь это ощущалось в тысячу раз хуже. В первый раз они были врагами. Джон ничего не был ему должен. Но теперь они были близки, почти как… пара. Произошедший акт был не просто изнасилованием. Это было предательство. Глубокое и грязное. И оно перечеркнуло то шаткое доверие, что зародилось между ними. Бутчер, не глядя на супера, оторвался от стойки и пошёл в сторону ванной. Его походка была неестественно прямой, будто он боялся рассыпаться. Джон остался стоять посреди гостиной. Он смотрел на блестящее пятно на полу и обдумывал свой отвратительный поступок. Гиллман не понимал, зачем поддался искушению. Знал только, что не мог иначе. Страх потерять исток всего самого лучшего и приятного оказался сильнее здравого смысла. За дверью ванной хлынула вода. Бутчер стоял под ледяным душем, пытаясь смыть с себя липкость, запах и ощущения. Но смывалось только внешнее. Внутри всё горело. И тогда, сквозь омерзение и унижение, пробилось другое чувство. Извращённое, мерзкое, но физическое. Он опустил взгляд. Его член, несмотря на весь ужас, гнев и скверну, твёрдо стоял, требуя разрядки. Бутчер, почти ничего не ощущая, провёл по нему, и по телу пробежала судорога. Это было подтверждение худшего кошмара. Билли тоже понравилось. Мысль вломилась в сознание, как таран. Насилие над ним. Унижение. Потеря контроля. И его тело, изменённая, подстроившаяся биология, отвечала на это с готовностью и желанием, прорвавшимися сквозь барьер разума. - Я такой же ебанутый, как и он… - простонал Билли, прислонившись лбом к холодной кафельной стене. Его рука сжалась на члене уже не для осмотра, а рефлекторно, следуя сигналам тела, которые он ненавидел всем существом, но игнорировать не мог.