Десять шагов

      Серо-синие тучи нависают над городом тяжелым пуховым одеялом. Оно кончается на линии горизонта, позволяя персиковому закату игриво выглядывать и бросать желто-розовые блики на серые стеклянные высотки и серебристую, подернутую льдом реку. Стас гипнотизирует взглядом небо, сменяющие друг друга деревья и здания и вздрагивает лишь тогда, когда пейзажи исчезают в глухой черноте тоннеля и грохоте. Кащеев прикрывает глаза, взъерошивает волосы и включает телефон.       Нужно отвлечься. Стас пролистывает ленту чатов в мессенджере вверх-вниз несколько раз, прежде чем сдаться и выйти. Хочется с кем-то поговорить. Не о том, что закончился лавандовый сироп и нужно принести новую бутылку или о графике смен. Не о том, что в среду просмотр и сделал ли он доклад к Воронцову. Да, у него есть пара знакомых по переписке, с которыми он может обсудить последний просмотренный сериал, но это не то. Хочется живой встречи. А друзей в новой жизни Стас так и не нашел.       Шипящий голос машиниста озвучивает нужную станцию. Стас хватает рюкзак и выскакивает на платформу. Выходить на улицу не особо хочется. Пронизывающий ветер, от которого не спрячешься, кусающий пальцы и щеки холод, темнота и слякоть. Ему идти всего семь минут, которые покажутся вечностью.       Мысли ватные и неповоротливые. Голова пухнет и грозится взорваться болью, от которой ни одна таблетка не поможет. Хорошо было в академии, где для него синтезировали лекарства, которые блокировали ненадолго метаболизм и позволяли медикаментам действовать. Стас скучает по тому времени. Тогда, несмотря на нависшую угрозу, жизнь казалась ярче и проще. Рядом были верные друзья, захватывающая неизведанным миром учеба, загадка Змееносца и подростковые метания. А потом все вмиг оказалось фальшью и сменилось бумажной волокитой, бессмысленным серым существованием, работой и грызущим одиночеством.       Стас не замечает, как дошел до нужного подъезда. Останавливается и хлопает по карманам пальто в поисках ключей. Мысли продолжают крутиться вокруг прошлого. От них тошно и хочется побиться головой о стену. Картинки прошлого острыми краями надрезают кожу и ядом стыда за непредумышленный обман пропитывают почти зажившие раны. Боже, Стасу лучше вернуться к давящим мыслям о грядущей бессонной ночи и завтрашнему тяжелому дню, пока он не дошел до тех воспоминаний, что обжигают сильнее всего.       Домофон издает режущий уши писк, и Кащеев дергает подъездную дверь на себя чуть сильнее, чем должен обычный человек. Вспоминает невольно, как однажды разозлился на Димку из-за какой-то чуши и под шквалом эмоций не смог сдержать силу под контролем, сняв случайно с петель дверь их общей комнаты.       Точно. Трофимов.       Глупая улыбка трогает губы. Может, стоит написать Димке? Трофимов кажется идеальным вариантом. Если и будет спрашивать про учебу и работу, то точно поверхностно. Он веселый и, когда не пытается насолить, то является неплохим компаньоном. Стас от одиночества углубился в гик-культуру и даже сам пытался рисовать комиксы, но из-за нехватки времени забросил. Да и Димка пару раз интересовался, про какого художника или направление живописи Кащеев читает в этот раз. Темы для общего разговора у них точно найдутся. Можно еще будет вспомнить и те пару месяцев совместного проживания в Академии, узнать, как устроились остальные, и аккуратно выведать не рассказал ли Трофимов о нем кому-либо. Только вот согласится ли Димка на встречу? Как никак, прошло почти две недели с момента их внезапной встречи в кофейне.       Ключ попадает в замочную скважину не с первого раза. Странное, позабытое волнение вспыхивает в груди и распространяется по телу пожаром. Кащеев готов оправдываться перед Димкой за то, что, забывшись в круговороте дел, написал так поздно. Лишь бы тот согласился на встречу и спас от душащего одиночество хоть ненадолго. Стас находит нужный контакт, нажимает на иконку и набирает глупое сообщение:

«Привет. Это Стас. Не хочешь встретиться завтра после четырех?»

      Сразу же выключает телефон и отбрасывает его в сторону. Кащеев чувствует себя идиотом. Волнение, когда пишешь человеку из прошлого, абсолютно нормально, но в этот раз оно какое-то другое. Такое, от которого в желудке бабочки бьются в агонии, а в сердце проклевываются ростки пионов. Такое, которое бывает, когда пишешь симпатичному тебе человеку и боишься холода и грубости с его стороны. Стасу это ой-как не нравится.       Кащеев старается отвлечься. Пока кипятится чайник, переодевается, протирает ботинки и разогревает еду. Проходит минут пятнадцать, прежде чем Стас решается включить телефон снова. Среди пары уведомлений находится и то, что от Димки. Кащеев нервно облизывает губы и нажимает на него. «Думал и не напишешь)» «Давай часов в шесть?» «Есть идеи, где встретиться?»

«Да, давай в шесть»

«Насчет места не знаю… В Центральном парке?»

      Стас отвечает сразу же. Ему не очень удобно в шесть, но сейчас он не в праве диктовать условия. Хотя, наверное, он успеет заехать домой, чтобы бросить все вещи и поехать налегке? Да и место слишком популярное и многолюдное. Кащеев подобные точки в городе старается избегать и обходить, но в голову ничего другое не лезет.       Димка тут же появляется онлайн, читает сообщения и вновь исчезает из сети. Это нервирует. Стас прикусывает ноготь на большом пальце, старается не накручивать себя и нажимает на аватарку Трофимова. Ник в мессенджере у того простое «Dima», пока у самого Кащеева стоит точка. В карусели из трех фотографий у Трофимова обычное селфи в зеркало, фотография с собакой в приюте и еще одно селфи со смешной рожицей. Димка так-то и не очень поменялся. Повзрослел разве что. И, возможно, взял собаку из приюта. Ну или работает там. Кажется, Трофимов о чем-то подобном рассказывал в академии.       Кащеев возвращается в диалог, где висит новое сообщение: «Если ты все еще увлекаешься рисованием, то можно сходить сюда. Классное местечко, если верить Карине;)»       Стас удивленно приподнимает бровь. Трофимов все еще встречается с Кикмариной? Ну ладно, это неудивительно. Они хоть и были взбалмошной парой, но относились друг к другу внимательно и ласково. Интересно, в таком случае Димка сделал ей предложение или они пока решили «не спешить»?       Кащеев морщится и мотает головой. Нечего строить догадок. Завтра все у Димки и спросит. Единственное, что его волнует: рассказал ли Трофимов Карине о том, с кем и куда идет завтра? Стас вздыхает, делает глоток уже остывшего чая, нажимает на ссылку и остается удивлен предложением Трофимова. У Кикмариной всегда был неплохой вкус.       Стас слышал об этом месте прежде. Небольшая галерея, расположенная во дворах Старого Города и выставляющая картины и арт-объекты местных художников и творцов. С таких мест, как это, и начинается творческая карьера большинства. Критики, покупатели и искусствоведы могут заметить, взять под свое крыло или предложить контакты нужному менеджеру. Стас в тайне мечтает выставиться в подобной галерее, но свои картины, написанные не для галочки в институте, уже давно никому не показывает. Уж больно мрачен и тревожен их сюжет.

«Хорошо. Тогда спишемся ближе к шести?»

«Окей»       Кащеев расслабленно выдыхает и выходит из чата. Этот диалог хоть и высосал из него последние силы, но при этом дал нечто большее: спокойствие и надежду. Захотелось перенестись во времени, чтобы не ждать почти двадцать часов до встречи с Димкой. Только так нельзя. Нужно помыть посуду и подготовиться к завтрашним парам. Первым Стас сейчас и займется, закатывая рукава и включая теплую воду.

***

      Стас горбится, сильнее кутается в пальто и ускоряет шаг. Хочется побыстрее нырнуть в теплый вестибюль картинной галереи и снять с себя влажную от снега верхнюю одежду. Настроение сегодня, мягко сказать, паршивое. Давящие на плечи усталость, отчаяние и ощущение бессмысленности учебы. Отчисляться на четвертом курсе, правда, кажется глупым, поэтому Стасу не остается ничего, кроме как сжать челюсти и постараться справиться. Единственное, что сейчас подогревает интерес к жизни, это Димка.       Трофимова Кащеев замечает издалека. Румяные щеки, съехавшая на лоб шапка, прячущий нос шарф и пуховик, в котором могут поместиться две Димки. Дима взмахивает красной от холода ладонью, спускает с лица шарф и широко улыбается, стоит подойти Стасу ближе. — Привет! — Привет, — Стас старается держаться спокойно и уверенно, но от робости немеет язык, а смущение делает ситуацию неловкой до сжавшегося в комок желудка. — Идем, — Димка сохраняет привычную беззаботность и легкость, разворачивается на пятках и идет ко входу.       Стас чувствует головокружение и мерзкий, паразитирующий страх. Страх беспричинный, старый, засевший в костях давным-давно и сросшийся с внутренними органами. От него тошно. Кащеев ощущает себя беспомощной, упавшей со своего места куклой, лишней скорлупой в пакете очищенных фисташек.       Они молча сдают вещи в гардероб, оплачивают билеты, и Стас замирает перед зеркалом, пока Димка отошел в туалет. Кащеев поправляет вьющиеся от влажности волосы, одергивает свитер и окидывает себя придирчивым взглядом. Ладно, пойдет. Димка вон вообще пришел в футболке и рванных джинсах. — Тебе идет.       Стас вздрагивает и скашивает взгляд в отражении на Трофимова. Теряет хватку, раз не заметил, как к нему со спины подошел Димка. Тот, конечно, мог использовать способности, но он же не дурак, чтобы показывать их на людях. — Спасибо, — голос ломается и кажется слишком хриплым. — Ты вот совсем не поменялся.       Димка фыркает и смешно морщит нос. Его губы растягиваются в шаловливой улыбке, а в глазах мелькает что-то опасное. Злыдень он и в картинной галерее остается злыднем. — Да мне и незачем было, — Дима склоняет голову набок, окидывает Стаса оценочным взглядом, от которого тому не по себе, и понижает голос до шепота. — Я бы спросил, как ты выжил, но это так себе тема для первой полноценной встречи. Ту в кофейне в расчет не берем. Так что… Только работаешь? Или, может быть, учишься? — Учусь на дизайнера. В этом году выпускаюсь, — от удивленно приподнятой брови Димы не по себе. Кащеев прочищает горло и идет в сторону таблички «начало просмотра». — Проблемы с документами были. Знаешь, небольшая такая загвоздка в том, что меня, оказывается, вообще не существовало. Ни под одним из выдуманных имен, которых я знал. — Зодиак если что даже и не искал тебя. Все правда думают, что ты мертв. Так что увидеть тебя тогда стало, ну, неожиданностью… Я даже подумал, что спятил, — неловко улыбается Трофимов.       Димка следует хвостиком, послушно останавливается у первой картины и внимательно смотрит. Стас не знает, что добавить. Вопросы жгут язык, но кажутся не в тему, поэтому Кащеев обращается к тому, что знает лучше всего: к искусству. Старается себя сдерживать, потому что знает слишком много, а Димка вряд ли разбирается в живописи настолько же глубоко. Но Трофимов умеет поддержать диалог. Задает нужные вопросы, неловко шутит и прощупывает почву.       С каждым последующим экспонатом Димка делает маленький шажок ближе до тех пор, пока Стас не делает шаг назад. Дима запоминает установленную Кащеевым дистанцию и не подходит ближе. Шутки, слетающие с губ Трофимова, многогранны и разносторонне. Стас чувствует себя зверем, которого приручают, стоит ему в очередной раз поймать взгляд карих глаз на себе. Те изучают его реакцию и мимику. Все для того, чтобы потом Димины губы растянулись в победной сверкающей улыбке, когда Стас отвернулся и спрятал смех в рукаве свитера. — Мне понравилось. Спасибо, — благодарно улыбается Стас, заматывая вокруг шеи все еще влажный шарф.       Выставка действительно стала глотком свежего воздуха. Кащеев подметил пару интересных приемов для себя, подписался на одну художницу в соцсети, где она часто делится процессом создания своих картин, хорошо провел время и расслабился. Дима и правда оказался приятной компанией. Озорной и говорливый, но при этом чуткий и внимательный, боящийся бередить незажившие до конца раны. — Скажи спасибо Карине, — отзывается Димка и тут же щурится. Проверяет, как отреагирует на знакомое имя Стас? — Вы все еще вместе? — Кащеев старается звучать незаинтересованно, только с треском проваливается.       Стасу хочется узнать слишком много вещей. Начиная с того, в курсе ли Карина о том, что он жив, заканчивая банальным интересом, как давняя подруга устроилась в жизни. Димка как-то странно хмурится, мнется на месте и толкает стеклянную дверь на выход. Снаружи чернильно-синяя темнота, разбавляемая фонарем на другом конце дороги и вспыхнувшей над их головами лампой с датчиком движения. — Нет… — Димка облизывает потрескавшиеся губы, и Стаса тревожит подавленный голос вечно звонкого Трофимова. — Я с кое-чем не справился, когда все закончилось… Но мы смогли остаться друзьями, так что галерея была дружеской рекомендацией. И я никому о тебе не рассказывал. — Спасибо, — Стас морщится от очередной благодарности, сорвавшейся с его губ, но не может иначе.       Димка стал свежей дождевой водой в затхлом болотце существования, солнечным лучом сквозь плотные кроны деревьев, прохладным сквозняком в душном помещение. Так еще и оставил в тайне то, что Стас выжил. За такое одной благодарности мало.       Интересно еще, что такого произошло во время «Багряной ночи». Что стало для Димки тем, что надломило его отношения с девушкой, которую он так отчаянно добивался и которую так любил? Страшное событие, произошедшее у него на глазах, или чья-то смерть? Может быть, Трофимов не успел кого-то спасти? — Кто-то… умер? — Стас поджимает губы и морщится.       Вопрос неуместный, колючками впивающийся в нежную кожу. Димка проявил учтивость, не стал давить на болезненное, а Стас так отплатил. Но с другой стороны, Кащеев тоже имеет право знать имена павших. Когда-то люди, участвовавшие в битве против Огненного Дракона, были его учителями, знакомыми и друзьями. Димка ежится и отворачивается. Видно, что ему не хочется об этом говорить. Тот всегда, когда тема оказывалась для него неприятной, прятал лицо. Вот и сейчас Трофимов ускоряет шаг, направляясь в сторону метро. — Конечно, но причина не в этом, -Димка передергивает плечами, останавливается и поворачивается к Стасу. Видимо, совладал с нахлынувшими эмоциями. — Тебе же к метро? — Да, — растерянно отзывается Стас, чувствуя, как беззаботность полутора часов на выставке растворяется между ними выветрившимися духами. — Прости… Эм, никто из наших ребят не умер. Все живы и, наверное, более-менее счастливы сейчас. Я имел ввиду в общем… — начинает смущенно оправдываться Димка. Трофимов от волнения активно жестикулирует руками, очертания которых стираются от скорости движения. — Все нормально, — Стас мягко улыбается и интуитивно тянется к чужому локтю, чтобы замедлить и успокоить.       Только пальцы замирают в паре миллиметров. Коснуться страшно. Что если Димка воспримет это, как угрозу? Дима растерянно хлопает глазами, облизывает губы и, Стас готов поклясться, краснеет. Жаль в чернильной темноте плохо видно чужое лицо. Трофимов издает непонятный пищащий звук и строит недовольную рожицу. — Я не чумной, — обида в чужом голосе звенит упавшей монетой, руки сложены на груди, а ладони сжаты в кулаки. — Я подумал, что тебе будет неприятно. — Сука как же неловко, — шипит Димка и вновь отворачивается, ускоряя шаг. Стас с ним солидарен. — Тебе, наверное, интересно, как устроились все наши? — Да. — Ну, мы видимся раз в год, так что может что-то и поменялось, — беззаботно пожимает плечами Трофимов. — Женька отучилась в педе и теперь преподает в академии. Тим теперь один из владельцев академии, а так… Ну в общем крутится в жизни первородных. Карина журналистка в крупном издании, названия правда не помню. Луиза работы постоянно меняет… Ну, про остальных я мало знаю, а про Алису… Думаю, ты и сам в курсе.       Стас кивает. Хочется, конечно, спросить, как много они знают о его прошлом, простили его или нет. Хочется спросить об этом и самого Димку. Стас пытается собраться с мыслями и бросает взгляд на отчего-то нервного Трофимова. Вопросы слетают с их губ одновременно, и это до смешного абсурдно и нелепо. Они будто попали в дурацкий ромком, где красиво падает снег, царят нежность и любовь, а первый поцелуй главные герои разделят под омелой. Только такому не быть. Это все разыгравшаяся фантазия Стаса. Не более. — Давай все же ты, — неловко бормочет Димка. — Окей, эм… Как ты ко мне относишься… после всего того, что узнал? — Мне жаль, что я этого не заметил, — Димкины губы кривятся в извиняющейся улыбке, и у Стаса что-то, режущее острыми краями, сжимается в груди. — Ну знаешь, мы были соседями. Ты же как-то заметил, как я выбирался по ночам, когда был одержим шаманом, а мы с Тимом нет. Тебе нужна была помощь, а не пули в теле. Ты же ни о чем не знал, верно? — Не знал, — глухо отзывается Стас, ловя грустный собачий взгляд Трофимова. Вот и столкнулся лоб в лоб с тем, от чего и сбегал сюда, во дворы Старого Города, под бок к давнему приятелю. На такой ноте разговор заканчивать не хочется, поэтому Кащеев прочищает горло и придерживает Диме дверь. — Теперь твой вопрос. — Ты в той кофейне на постоянке работаешь? Или может есть другие точки, где я смогу попросить кофе у очаровательного баристы? — Димка на эскалаторе разворачивается к Стасу лицом, задирает голову и игриво подмигивает. — Не боишься, что вместо сиропа добавлю яд? — Не-а. Так где? — Не скажу. Мне, знаешь ли, нужно быть уверенным в собственной безопасности, — усмехается Стас. — А точек у нас чуть больше ста. Я думаю, тебе будет просто меня найти.       Димка обиженно дует губы, пока Стас старается не рассмеяться. Трофимову, при желании, сделать это и правда будет просто. Только нужно будет угадать, в какую смену Кащеев работает.       Они замирает посреди платформы. Настал момент неловкого прощания, которое, на удивление, оттянуть хочется обоим. Димка комкает снятую шапку в руке, взъерошивает непослушные каштановые волосы и перекатывается с пяток на носки. Стас же молча изучает его лицо. У Димки теперь едва заметный шрам сбоку от левой брови. Бытовой или от ранения?       Кащеев вздрагивает, когда за его спиной раздается грохот прибывающего поезда: — Мне туда… — А мне в противоположную… Напиши потом хотя б, — неловко улыбается Дима и пятится спиной к своему краю платформы. — Я подумаю. И еще раз спасибо за вечер.       Стас взмахивает ладонью на прощание и разворачивается к Диме спиной. Достает из кармана наушники, набирает полную грудь воздуха и готовится ступить в переполненный вагон. Готовится вернуться в привычную реальность, где Димка остается за дверцами поезда. Готовится захлебнуться в бытовых проблемах, навстречу которым его несет вагон метро.