Десять шагов

— Ну и куда ты вляпался в этот раз?       У Тимофея получается застать Диму в врасплох. Трофимов вздрагивает и рассеянно наблюдает за тем, как друг, устраиваясь на стуле, шумно возится напротив. Знать, что в большой спортивной сумке, задвинутой под стол, Димке не хочется. Наконец, усевшись, Зверев щурится и окидывает Диму внимательным взором. Трофимов ненавидит лгать, но и правду сказать не может. — Никуда, — Димка ерзает на месте и даже не пытается скрыть свою нервозность. Знает, что бесполезно прятать ее от лучшего друга. — Ага, так и поверил. Ладно… И насколько, по твоему экспертному мнению, это опасно? По десятибалльной шкале. — Э-э-э… Единица? — хмурится Трофимов и складывает брови домиком.       Димке максимум прилетит за сокрытие информации о Стасе, не более. А вот что будет с самим Стасом… Об этом думать ой как не хочется. И если Тимофей сохранит все в тайне под Димину ответственность, то в других Димка не так уверен. Кто знает, какое решение вынесет Зодиак, узнав, что убийца их предшественников жив? — Карина зачем-то попросила? — продолжает свой допрос Тим. Сейчас он чем-то напоминает Егора. То ли холодным стальным тоном, то ли спокойствием и умением расположить к себе собеседника. — Нет! Точно нет! — возмущается Димка и тут же понижает тон, когда замечает, что на них косится мужик за соседним столиком. — Она ничего не знает. Даже об этой просьбе.       Лицо Тимофея тут же озаряется ребяческим интересом. Хищный прищур исчезает, сменяясь юношескими морщинками в уголках глаз и задорной улыбкой на губах. Кикмарина уж очень часто влезает туда, куда не следует, а Тим устал прикрывать ее задницу, так что не удивительно, что его зацепило отсутствие Карины в этой цепочке. — Так-так-так… И зачем тогда тебе это зелье? — Для личных целей. Я что должен отчитываться о каждом своем шаге? — Трофимов старается съязвить, закатить глаза и скрыть расползающийся по щекам румянец смущения, но, судя по реакции Тима, с треском в этом проваливается. — Ага… То есть это первородная? Или первородный. С метаболизмом, который не дает действовать человеческим лекарствам, — ехидно тянет Зверев и пинает колено друга под столом. — Не важно, — бормочет Димка, обиженно складывая руки на груди. — Да ладно. Расскажи еще что-нибудь. Я же должен знать, за кем приударил мой лучший друг! — Ни за кем! Это просто, — раздражение привычным одеялом прикрывает смущение и заставляет голос звенеть. — Просто приятель! Он даже не просил меня об этом! Я сам додумался! — Просто приятель, — пискляво передразнивает Тим и громко смеется. — Надеюсь, он хороший парень и не кинет тебя через неделю отношений. — Он мне не нравится! — Да-да. Дим, я знаю тебя слишком давно, — откровенно издевается Зверев.       Тимофей наклоняется, ищет что-то в боковых карманах сумки и наконец протягивает Трофимову нечто, плотно закутанное в черный целлофановый пакет. — Держи. Не знаю, какой метаболизм у твоего парня, поэтому смотрите сами. Но Масленников сказал, что больше тринадцати капель на стакан воды нельзя. Может работу органов остановить. — Да, хорошо, запомню. Спасибо, — Димка благодарно кивает и прячет кулек в потертый рюкзак.       Он сильно сомневается, что Стасу знакомо такое понятие, как «остановка внутренних органов и последующая смерть». Тем более, Кащеев так и не рассказал, как выжил. Трофимов лишь надеялся, что это либо то же зелье, которое принимал Стас во время их учебы, либо очень похожее. — Ладно, Тим, мне пора. Скоро обеденный перерыв закончится, — Димка извиняюще улыбается и достает из кармана скомканные купюры. — Хорошего полета. — Спасибо. Напиши потом, как оценит такой подгон твой парень, — подмигивает Тимофей, подзывая жестом официантку. — Ага, ага. Если будешь держать меня в курсе своих Зодиакальных приключений, — Трофимов показывает язык, хватает рюкзак и прежде, чем Тим что-либо ответит, направляется к выходу.       Димке нужно позаботиться еще о кое-чем, если он не хочет встретить Новый год в одиночестве.

***

      Нормальный человек точно не будет приезжать в такую рань, чуть ли не на другой конец города, в свой выходной, чтобы нервно наворачивать круги около кофейни и бояться зайти внутрь. Проблема только в том, что Димка всегда был далек от понятия «нормальности».       Трофимову сложно назвать себя неуверенным человеком. Он скорее не особо думающий, действующий по наитию сгусток энергии. Даже спустя года практики, силы выходят из-под контроля. Шаг становится настолько быстрым, что дома вокруг сливаются в одно целое. Руки порхают в воздухе молниеносными бабочками. Слова сливаются в плотный комок, потому что язык не остановить.       Но даже у таких, как он, есть моменты торможения. Димка их ненавидит. Мяться около знакомого поворота и делать вид, что ждешь какой-то автобус, проще, чем повернуть налево и за тридцать один шаг дойти до знакомой двери.       Стас большую часть времени работает по этому адресу. Найти его оказалось не сложно. У Димки есть супер-скорость, а поиск по «круговому» принципу облегчил задачу. Кащеев прячется, поэтому вряд ли часто работает в центре. Кащеев — студент, поэтому есть смысл искать его в воскресенье. Трофимов решил проверять от самых дальних точек кофеен к центральным и не прогадал. Это была двадцать седьмая точка и сорок девятая минута поисков.       Димка нервничает и боится. Его общение со Стасом ощущается попыткой наладить контакт с выброшенной на улицу собакой. Неуверенное доверие, медленное сближение и страх, что коснешься не там и весь прогресс коту под хвост.       Из них двоих Стас всегда был голосом разума. Заземлял, вносил крупицы рациональности и помогал избегать ошибок. Они были хорошим дуэтом, а главное им было весело. И если Карина с Тимом всю жизнь ввязывались во всякие передряги и стремились вперед, то Стас, мечтая о великом, не рвался, а спокойно плыл по течению. Со временем все придет, говорил он. А Трофимову, как тогда, хочется спокойствия и стабильности, которые до сих пор бледными призраками вьются вокруг Кащеева.       За последние две недели они сблизились. Видео-кружки с собаками из приюта, фотографии работ на просмотр, разговоры ни о чем и часы в войсе, где каждый занимался своим и изредка бросал какую-нибудь фразу. Карина бы сказала, что два одиночества нашли друг друга, и так, наверное, и есть.       Димка морщится и проклинает декабрьскую погоду. Ну почему у него нет выносливости к холоду, как у Тима? Ну или хотя бы отсутствие стыда и неловкости за собственные поступки. В голове мелькает мысль, что может в нем говорит заплесневевшее чувство вины, но Трофимов быстро отгоняет ее. Нет, это просто беспокойство.       Димка на собственной шкуре знает, как тяжело совмещать работу и учебу. И если Трофимов со спокойной совестью получал пересдачу за пересдачей, то Стас так не может. Особенно на последнем курсе. Да и Кащеев мельком упоминал, что имеет проблемы со сном, а занимать себя чем-то нужно, поэтому и учится по ночам. Дима почти заикнулся о снотворных, но вовремя вспомнил о метаболизме Стаса.       А потом написал Тиму о просьбе раздобыть что-то похожее на то, что принимал Кащеев в академии, быстрее, чем осознал риски. Повезло, что друг почти ничего не спрашивал и достал зелье буквально за пару дней. Теперь остается только как-то вручить это Стасу. Казалось, проблемы не должно быть, но мало ли Кащеев не поверит в то, что это сделано по доброте душевной, а Димка до сих пор держит их секрет в тайне?       Димка встряхивает головой, поджимает губы и делает неуверенные шаги прочь от остановки. Надо собраться, а не размазывать сопли. Ноги ватные, сердце стучит где-то в горле, а желание развернуться и сбежать все сильнее.       Дверной колокольчик радостно звенит, извещая о новом посетителе. В кофейне пахнет корицей и живой елью, примостившейся в углу. Димка стягивает с головы мокрую от снега шапку и пытается придать волосам хоть немного прежнего объема, вытирает ноги о грязный коврик и бросает взгляд на островок баристы.       Невысокая девушка со спортивной повязкой на голове клацает ноготками по экрану в ожидании своего заказа. Трофимов старается ступать тихо, словно весь шум у порога принадлежал не ему. Расстегивает шуршащую куртку и замирает, старательно делая вид, что просто заглянул сюда за кофе и свежей булочкой с корицей. — Латте на кокосовом, — голос у Стаса подобающий человеку, живущему без выходных: ровный, с нотками извечной усталости.       Девушка бросает тихую благодарность. Ей требуется еще около пяти минут, чтобы скрыться за дверью. Напряжение, разросшееся в помещение за это время, лопается подобно пузырю жвачки. Оглушительно, оседая на коже противной липкостью пота. Димка стаскивает куртку и бросает быстрый взгляд на Стаса. Тот молча изучает Трофимова взглядом, оперевшись бедром о столешницу зоны выдачи. — Ты сегодня рано.       Чужая мягкость растекается по коже чем-то сливочно-нежным. Робкая улыбка расцветает на губах. В их отношениях нет места странному смущению. Ему просто неоткуда взяться. Бессмысленное и глупое, оно колет кожу иглами и заставляет вести себя глупо. Димке знакомо это чувство, но он отмахивается от него, словно от жужжащей осы. Только насекомое не безобидное, а готово вот-вот очень больно ужалить. — Мне было скучно, — храбрится Трофимов. Он старается вести себя непринужденно: пожимает плечами и игриво склоняет голову на бок. — Не верю. Ты в пять утра присылал мне смешные видео. А сейчас, м-м-м, даже одиннадцати утра нет. Неужели бессонница, да еще и у тебя? — В словах Стаса — дружеская издевка, но Димка все равно обиженно дует губы. — Вообще-то! Мне кошмары снятся иногда. Вот так вот, — Трофимов показывает язык и быстро меняет тему, не желая затрагивать болезненное. — Но ты прав. Я здесь по другому поводу. — По какому же? Сделать кофе? — Да, давай в этот раз капучино с… лесным орехом?.. — задумчиво бормочет Димка, взглядом изучая уже выученное наизусть меню. Стас закатывает глаза, но ничего не говорит. — Так вот. Я это…       Неловкость смертоносной волной топит Трофимова. Он барахтается в смущении, стараясь держать беззаботный дурашливый тон, но его бросает на камни чужого внимательного взгляда и воздух с противным хрипом покидает легкие. Пальцы дрожат, когда он достает из рюкзака сверток, норовящий выскользнуть из рук и разбиться о кафельный пол. Димка протягивает его Стасу.       Кащеев весь подбирается. Он напоминает гончую, внезапно учуявшую кролика. Молчит. Стас в моменты опасности всегда старается слиться с окружающей средой, это Трофимов давно заметил. Сам Димка же рассыпается искрами нервных смешков и глупых шуток. Кащеев доверяет. Он осторожно касается свертка, словно проверяя, не взорвется ли тот, и притягивает его к себе. Шуршит упаковкой, заглядывает внутрь и замирает.       Приподнятые брови исчезают под упавшей на глаза челкой, рот растягивается в удивленной букве «О». Стас заинтересованно крутит в руках небольшую стеклянную бутылочку с мутной жидкостью болотного цвета и все еще, сука, молчит. Димку прорывает. — Я заметил, что ты часто страдаешь от головных болей и бессонницы, а лекарства пить не можешь, потому что метаболизм не дает таблеткам подействовать. Ну я думал, как помочь тебе, а потом вспомнил, что тебе препод Зельеварителей, Масленников, если помнишь, варил какую-то бурду. И ты ее пил перед лекарствами, чтобы они действовали, — слова осыпаются с губ звонкими каплями, стекающими вниз прохладными дорожками. Грудь вздымается слишком часто, руки норовят размыться, а язык обрасти сорняками ненужных слов. — Дима, — тихо перебивает поток слов Стас и ласково улыбается. — Мне приятно, что ты такое вспомнил. Спасибо тебе огромное. Я без этой штуки, как без рук.       Слова Стаса забираются под кожу муравьями и щекочут внутренности. Воздух между ними словно искрит забытой нежностью. Димка расслабленно смеется и роняет голову на скрещенные руки. Напряжение покидает тело, подобно электрическому разряду. Последующее предложение уже кажется само собой разумеющимся, но Трофимов все равно медлит. Позволяет Кащееву отнести зелье в подсобку, сделать кофе и обслужить пожилую пару, прежде чем вновь напомнить о своем существовании. — Я, если что, все еще никому не рассказывал о тебе. Тим знает, что я с кем-то общаюсь, но не знает конкретно с кем, — бормочет Димка, отковыривая кусочек булочки. О том, что Зверев окрестил Стаса «парнем Трофимова», лучше промолчать. — А еще… Хотел спросить, какие планы на Новый год? — Не поверишь, не сдохнуть, — фыркает Стас. — У меня последний зачет тридцатого. Думаю, тридцать первого я буду способен только изучать потолок. Да и отмечать мне не с кем. — Мне тоже.       Новый год ощущается затертой красочной открыткой из детства. Где-то там осталась пушистая ель, большие красные шары, крупные снежинки и громкий смех. Только в детстве праздник был таким же, как и другие. Полный красивых недосягаемых витрин, пустых бутылок и вечно пьяных родителей. Повзрослев, Димка стал сбегать из дома и ошиваться рядом с Тимом. Лет с двенадцати они всегда праздновали вместе: в квартире Ангелины, в академии, в снятых домах в Клыково.       Этот Новый год будет первым за долгое время без лучшего друга рядом. Звереву нужно в Тайгу. Какое-то там особое положение звезд, идеальное для проведения ритуала подпитки сил правящего круга Первородных. Весь Зодиакальный круг будет там, а в остальные подробности Димка не вдавался. Меньше знаешь, крепче спишь.       Карина тоже занята. Она давно хотела провести зимние праздники где-нибудь заграницей, на песочном берегу теплого моря. В этом году у Кикмариной наконец получилось вырваться из городской суеты. Димка искренне рад за нее.       Других близких друзей у него нет. С коллегами на работе, как бы Трофимов не ценил их, праздновать не хочется, а мать последние пару лет ложится спать до полуночи. Одному же оставаться не хочется, поэтому Димка здесь.       Было ли у Стаса хоть одно празднование Нового года в общепринятом понятии? Может, однажды с Алисой, до их появления в академии? Димка на самом деле не знает, как много времени провел у Мастера Игрушек Стас. Как он справляется с пережитым? Сложно ли ему адаптироваться? Или воспоминания смутные, смешанные с вбитой в голову картинкой нормальной жизни?       Друзей у Кащеева нет. Стас предпочитает ограничиваться «привет-пока» и общими разговорами об учебе и работе. Оно и понятно. Даже посвященному в дела Первородных может быть непросто понять то, через что прошел Кащеев. Тот даже с Димкой не делится подробностями! Хотя, наверное, и не должен. Слишком мало времени прошло, да и непонятно куда их заведет разговор о событиях того учебного года.       Согласится ли Стас провести Новогоднюю ночь вместе с Трофимовым? Или он в принципе не любит праздновать? Голова гудит от предположений. Нужно уже собраться и спросить.       Стас ждет. Это понятно по статичной позе, словно Кащеев готовится отбить внезапной удар, блестящей искрами в серо-небесной радужке тревоге и прищуренным глазам. Стас мог бы начать выпытывать информацию, а это он умеет делать превосходно, но он дает Димке пространство и время, чтобы собраться с мыслями. — Не хочешь… встретить его вместе? — неуверенно тянет Димка, перекатываясь с пяток на носки. — Можно. Почему бы и нет? — не сразу отзывается Стас, расфокусировано блуждая взглядом по Диминому лицу. Оценивает риски? Или пытается понять: правда ли собеседник этого хочет? — Где? — У меня дома? — выпаливает первый пришедший на ум вариант Трофимов. Доступный, без лишних трат и не вторгающийся в личное пространство Стаса. Идеально.       Кащеев окидывает Диму задумчивым взглядом и кивает: — Да, давай. Мне нужно будет что-то купить? Или принести? — Я потом напишу, окей? И адрес тоже, — Дима заламывает пальцы и неловко замирает. Словно девчонку на свиданку пригласил, а не приятеля скоротать самый одинокий вечер в году. Боже, он настоящая драма квин, Тим был прав. — Я, кстати, дочитал тот комикс, что ты советовал, — Кащеев взъерошивает волосы, тяжело вздыхает и пытается вырулить из той ситуации, в которую их завел Димка.       Трофимов широко улыбается, подается вперед, и именно в этот момент за его спиной раздается звон гребанного колокольчика. Посетители. Дима поджимает губы и старается вести себя тихо. Их со Стасом маленький уговор: сидеть бесшумно, пока в зале покупатели.       Кащеев как всегда дружелюбен. Едва заметно улыбается посетительницам, заводит ненавязчивый разговор с одной из них — кажется, Димка уже видел ее до этого — и подробно рассказывает про новые позиции в меню. Движения рук Стаса плавные и уверенные. Димка безбожно залипает на худощавые, длинные руки со светлой кожей, давно потерявшей загар.       Стас всегда был красивым, и Димка далеко не слепой, чтобы этого не замечать. Его чувства в академии к Кащееву были странными, непонятными и так и не оформившимися. Стас Трофимову, скорее всего, нравился. Не в романтическом плане, а той самой симпатией, балансирующей между крепкой дружбой и безнадежной влюбленностью. Димка определенно любил Карину той осенью, но не замечать Кащеева было невозможно.       Красивый, спортивный, творческий, лучший на курсе, он был раздражающей соринкой в глазу. Диме порой хотелось злиться на Стаса по-настоящему, ненавидеть его и стараться испортить его жизнь, но то ли Трофимов по натуре не такой человек, то ли эти чувства слишком сильно разбавлялись заинтересованностью и пресловутой симпатией. Димке хотелось быть похожим на Кащеева, и вина за копошащихся червей зависти грызли сердце и мозг. А еще со Стасом было безумно интересно.       Кащеев был открыт ко всему новому, внимательно слушал и живо делился своими знаниями. В их шуточной войне они были на равных. Попытки вывести друг друга из себя, чтобы потом, когда Тим искал очередные приключения на задницу, в ночной тиши комнаты делиться самыми большими секретами и страхами.       И теперь, когда Димка так близок к возвращению их прежних отношений, отступать не хочется. Стас ощущается потерянным много лет назад ненужным на первый взгляд винтиком, который наконец-то нашелся. Это чувство кружит голову и будоражит. Да, они оба поменялись, но новые неисследованные горизонты манят только сильнее, и Димка на них ведется. Только теперь между ними нет Карины, Алисы, Змееносца и чужого контроля. Здесь только они, потерянные среди множества незаинтересованных незнакомцев.       Однако куда эта извилистая тропинка их заведет? И не станет ли шутка Тима ядовито-пророческой. Об этом думать слишком рано. Теперь спешить некуда, да и Трофимов знать не знает, что запрятано в глубинах души Стаса. Вдруг у встрепенувшихся после спячки ростков дружеской симпатии и шанса нет? Вдруг Димка для Стаса — просто временный вариант?       Мысли закручивают в душащий водоворот. Дима едва успевает вытащить себя из него за шкирку. Трофимов глупо моргает, провожая взглядом посетительниц, и поворачивается к Стасу. — Так о чем ты там говорил?..