Морковка мира

Чат с Мелким МЕНЯ ЗАСУНУЛИ В КОМНАТУ С ПСОМ! Ничесе 😲 Кружочек, в котором Минхо передразнивал коменданта: “Надеюсь вы поладите. Твой сосед золотистый ретривер очень приятный” Хера… Что за гений придумал поселить вместе зайца и охотничьего пса?🙄 😤 Скажи, да?! Мы даже не на одной специальности! Да капец 😫 Он с хорового! Бля, он пришёл. Файтинг!✊ Минхо натянул приветливую улыбку и поздоровался с соседом. Надо отдать псу должное — он тоже удивлённо вытаращился на уши Минхо. И пусть учебник обществознания уверял, что все гибриды — цивилизованные, равные члены общества, а всё равно подсознание зайца от пса ждало только беды, и первой животной реакцией стали прижатые уши. Да к двадцать первому веку в поведении гибридов остались лишь жалкие крохи наследия предков. Уже нет разницы, травоядный ты или хищник, но поди объясни это древним инстинктам. Трудно игнорировать опасность и убедить себя, что угрозы нет, когда посреди комнаты стоит щуплый, но высокий парень с пшеничными волосами, под цвет ушей, беспокойно вертит пушистым хвостом и нагло принюхивается. Молчание давило — никто и не думал заговорить первым, пришлось брать инициативу на себя: — Кхм, привет. Сосед отмер, натянул приветливый оскал и, подойдя к Минхо вплотную, протянул руку. Зайцу стоило немалых усилий остаться на месте и не попятиться. — Привет, я Ким Сынмин, первый курс, хоровое пение, бета. Минхо неловко пожал протянутую руку — он редко с кем здоровался таким образом. Рука у Сынмина непривычно ухоженная, мягкая. Такое чувство, что он никогда родителям в огороде не помогал и посуду сам не мыл. У Минхо ладони далеко не такие, про Джисона, играющего на гитаре и говорить нечего. — Ли Минхо, первый курс, современные танцы, — вспомнив, что ещё говорил пёс, после заминки добавил: — ещё не обратился. — Ага, я по запаху понял, — пёс оскалился во весь рот. Минхо тут же убрал руку, поджал хвост и отступил на шаг. — Невежливо нюхать незнакомцев. — Ну, знакомых нюхать тоже невежливо. Если вы, конечно, не пара. Но ты уж прости, без этого не получится — у меня нос слишком чувствительный. Пёс показательно дотронулся до кончика упомянутого носа, поймал настороженный взгляд Минхо и, скалясь, добавил: — Ну и я хотел понять масштаб беды. Мало того что с зайцем подселили… В этот момент Минхо удивлённо присвистнул. Надо же — Сынмин отличил зайца от кролика! — Окажись ты ещё и омегой — жди истерики. Если альфа — пойдут территориальные замашки, да и парень мой будет ревновать. Я б тогда сразу к коменданту пошёл, может, удалось бы с кем-нибудь поменяться. Там человек сидит, да ещё и недавно работает — вообще ничего в распределениях не смыслит. — И что, передумал махаться местами? — Пришлось. Ты ещё не обратился — аргументов для переселения у меня мало. А сам не хочешь попробовать? — Нуу… — Минхо, поджав уши, выложил неловкую правду: — я уже просил. Не прокатило. Сынмин выгнул бровь, и Минхо полуоправданием, полунападением завершил свою исповедь: — Ну а что ты удивляешься? Мне как сказали, с кем подселят, я сразу просил комнаты поменять. Только там варианты не лучше: гибрид волка, медведя, тигра и ещё пару вариантов с травоядными старшекурсниками. Но комендант предупредил, что от них прошлые соседи сбежали, так что… — Ну понятно, — Сынмин прыснул себе в кулак и ушёл за сумкой. — Ладно, надеюсь, уживёмся. Насчёт последнего у Минхо появились большие сомнения после того, как Сынмин высмеял его способ хранения вещей. Ну подумаешь, достал он несколько узелков с одеждой — это не повод хихикать и спрашивать, зачем ему чемодан при таком багаже. Понятно же, что в одном большом чемодане узелки перевозить проще, да и не намокнет ничего. В их семье все так вещи хранили — над чем тут ржать? Ну не то чтобы Сынмин прямо ржал, но его взгляд… Минхо невольно прижал узелки и почувствовал себя нищим рядом с принцем голубых кровей. Кому такое понравится. У самого пса — куча вешалок, белых рубашек, жилетов, пиджаков, несколько брюк, словно ему одежду для всего хора на хранение отдали. Даже дома Сынмин нацепил синее поло и серые бриджи — ну чисто джентльмен, отошедший на минуту с поля для гольфа. Минхо, привыкший ходить в нескольких удобных растянутых футболках, трениках или шортах, рядом с этим денди смотрелся бомжом. Ну да, куда его простой одежде до брендовых шмоток. Минхо на них было пофиг, но Феликс ему все уши прожужжал — что-то в памяти отложилось и всплыло при взгляде на соседа: модель люкса на минималках. Ожидаемо, когда Сынмин увидел его домашнюю одежду, то не смог скрыть ужаса в глазах, пусть потом и натянул нормальное выражение лица. Всё равно Минхо уже почувствовал себя облитым помоями. А ведь он специально даже без дырок и затёртостей вещи выбрал! Так что в первый день Сынмин на полвечера попал в игнор. Минхо даже успел пожалеть, что вообще представился такому. Промелькнула мысль, а может, волк, с ног до головы одетый в чёрное, который заходил к коменданту сразу после него, и не такой уж плохой сосед… Но потом пёс заказал на ужин кимчиге, кучу закусок и позвал к столу. Пахло восхитительно, да и плюсом к этому Сынмин ещё и кейс пива выставил — обоим недавно стукнуло восемнадцать, и можно пить больше не таясь. Хмельной Сынмин оказался не таким уж заносчивым гадом — вполне простым, забавным парнем. Ну да, с деньгами на карте размером с годовые карманные Минхо, но кто не без греха. В конечном счёте мы не выбираем, в какой семье родиться. И Сынмин со своим решением петь пошёл против шерсти родителей, готов был даже от всего отказаться ради этого. Да только мама отцу не позволила отлучить любимого сыночка от семейной кормушки. Его преданность мечте восхищала. Минхо и сам бы так поступил, но терял он в разы меньше, чем богатенький ретривер, привыкший себе ни в чём не отказывать. После четвёртой банки пива Минхо окончательно решил сменить гнев на милость, и они даже обнялись. Во время объятий Минхо наконец-то почувствовал запах Сынмина, скривил нос и поспешил отсесть. — Фу, ты кинзой пахнешь. — Правильно говорить не «кинзой», а кориандром! — Как ни назови — всё равно не люблю. На вкус гадость. — Так тебе меня и не есть. И вообще, невежливо фыркать на запахи других, пока не обратился! С моими нейтральными феромонами беты очень даже неплохой аромат получается. Минхо недоверчиво покивал, а сам продолжил недовольно тереть нос и отфыркиваться. Сынмин поражённо вздохнул и протянул ему новую банку пива. Неожиданно они и правда неплохо ужились. Наверное, потому что внешне идеальный Сынмин тоже оказался странным: вроде тихий, но как что-то в мозгу перемкнёт — всё, тушите свет. В такие дни Минхо чувствовал себя образцом нормальности. Бывали дни, когда Сынмин вставал раньше. Собирался он при этом очень тихо: не врубал главный свет, ограничивался лампой на столе и даже вместо шумящей кофемашины заваривал себе обычный растворимый кофе. Чем не подвиг, достойный уважения? Занятия у них проходили в разных потоках и корпусах, так что на учёбе они не пересекались даже на общеобразовательных парах. Дома их привычки и вкусы в развлечениях тоже не совпадали, поэтому говорить особо не о чем, но они притёрлись друг к другу. Их отношения зависли во взаимном нейтралитете: заяц не лез к собаке, собака — к зайцу. Лишь иногда они что-то совместно заказывали и устраивали домашний загул. Внезапно с парнем этого пса у Минхо отношения сложились даже лучше. Хотя, казалось бы, лиса и заяц сочетались ещё меньше, но Чонин простой рубаха-парень, пусть теперь и в брендовых шмотках, чтобы соответствовать своей паре. А ещё лис стал его миленьким младшеньким — и не важно, что между ними всего несколько месяцев разницы: раз год рождения уже другой. И пусть Чонин уже обратился альфой, он всё равно сохранил кучу милашных сторон. Когда он улыбался до глаз-щёлочек, так и хотелось его затискать. Минхо, выросший с Феликсом и в последние годы привыкший к тактильности не только с братом, но и с Джисоном, выплёскивал на этого пушистого лисёнка всю свою жажду жамканья и обнимашек. Чонин от этого так смешно фыркал и отбрыкивался, но неизменно принимал всё со стоическим терпением. Ну, точнее, Чонин говорил, что терпит, но Минхо-то по умиротворённому подрагиванию хвоста отлично видел — лису и самому приятно. А ещё Минхо нравилось вдыхать его аромат хлебной ржаной корочки, такой свежей словно только что из пекарни. Минхо помнил уроки полового воспитания и знал, что тот аромат, который он сейчас чувствует, — лишь вершина айсберга. После обращения он начнёт воспринимать феромоны, а сам запах для него станет куда интенсивнее. Но он бы не хотел ничего менять — настолько ему нравился аромат свежего хлеба. Приятнее для него ощущались только пудинг мамы и ром папы, которыми он дышал с детства. Однажды, когда они втроём отмечали получение зачёта по физкультуре, Минхо снова стал тискать Чонина и, не выдержав, восхищённо протянул: — Как же тепло и вкусно от тебя пахнет хлебушком… Сынмин, сидевший рядом, аж согнулся от смеха. Просмеявшись, он пояснил: — У меня от его «хлебушка» сейчас горечь на языке. Будь ты омегой или альфой — пулей вылетел бы из комнаты. — Ээээ, ты чем-то расстроен? Кто обидел моего любимого младшего? — тут же вскинулся Минхо. — Да всё в порядке, хён, не слушай его, — залепетал Чонин. — Ты сам и обидел, — перебил его Сынмин и, игнорируя показанный кулак, с улыбкой продолжил. — Ты пришёл слишком рано с занятий, и кому-то перепало лишь несколько поцелуев. — Сынмин! — одёрнул его Чонин, а Минхо поспешил отсесть от лиса, который начал хлёстко бить хвостом об пол. — Что «Сынмин»? А я тебе сразу говорил, что мы не успеем и надо у тебя встречаться. Сам потерпеть не мог, возбудился, а теперь всю комнату своим раздражением провонял. — Ну всё, ты доигрался, — Чонин набросился на пса и повалил его на пол. Минхо посмотрел на этот рыкающий клубок из конечностей, ушей и хвостов и решил переждать на общей кухне, только захватил с собой банку пива, чипсы, телефон и ключи. Вот вроде по отдельности нормальные парни, а как вместе — вечные подначивания и вывод на эмоции, как язык любви. Минхо иногда не понимал, как такая парочка вообще могла образоваться. Не иначе как любители эмоциональных качелей уровня американских горок — его бы давно укачало. Но отношения Сынмина с Чонином имели весомый плюс: Минхо часто оставался один в комнате и мог спокойно говорить с Джисоном по видеосвязи, никому не мешая. Его всё устраивало.

***

Пролетели первые хаотичные недели учёбы. Пары и расписание устаканились, и Минхо понял, что ужасно соскучился по танцам. В его мечтах, поступая на творческое, он каждый день танцевал и учил новые элементы. В реальности же его завалили зубрёжкой всяких общеобразовательных предметов, словно ему их в школе не хватило. Дни учёбы проходили в компании «обожаемых» истории, ОБЖ, философии и так далее далее. В конечном счёте он не выдержал и подался на дополнительные занятия танцев при вузе. В его группе желающих факультативно пахать в зале не нашлось, зато он нашёл единомышленников в параллельных потоках — двоих, кто так же, как и он, дополнительно записались на танцы и ответственно посещали все занятия: Со Чанбина и Хван Хёнджина. Со временем они образовали мини-группу, чтобы вместе готовиться к участию в вузовских и городских конкурсах. Из этих двоих особенно привлекал внимание — человек Со Чанбин. Всё-таки гибриды куда чаще встречались в искусстве, чем люди. Так сложилось исторически: гибридов долгое время использовали чисто для представлений и развлечений. И пусть спустя годы борьбы за право на выбор профессии и образа жизни гибриды добились к себе человеческого отношения, многие из них всё равно сами тянулись к творческим направлениям. Чуть лучше слух, более зоркий взгляд, улавливающий нюансы, плавная пластика, высокая скорость реакции, необычная внешность, цепляющая на сцене — всё это от природы давало им фору над обычными людьми. И тем не менее Чанбин поступил на творческое, да ещё и в вуз, где количество гибридов близилось к ста процентам. Основатель вуза — сам гибрид пантеры — приложил немало сил, чтобы хвостатым обитателям здесь было удобно. Банально чего стоили стулья и скамейки со спинками, но с пространством для хвоста. Вроде мелочь, но редко такое встретишь в обычных государственных учреждениях. Будучи человеком, Чанбин мог выбрать любую профессию и место учёбы. Определённо сын чеболей — как и Сынмин. По одежде не скажешь, но дорогущие часы и брелок от черной обтекаемой «Lamborghini» сдавали его с головой. От Чанбина даже пахло кожаным салоном — не сильно, но этот аромат богатства и шика всегда витал вокруг него. Одного Минхо не мог понять: как вместо изучения бизнеса он оказался на курсе музыки и продюсирования. Больше этого его удивлял только, уровень танцевальной подготовки Чанбина и то с каким упорством и удовольствием он ходил на занятия танцами. Вроде человек, а нисколько не уступал ни ему, ни хорьку Хёнджину, хотя гибриды природой заточены под большие нагрузки. Всё это вызывало в Минхо искреннее восхищение. А ещё ему льстило то, что во время тренировок, когда они с Хёнджином танцевали рядом, Чанбин подхватывал именно его версию хореографии. Минхо чувствовал гордость — этим Чанбин будто признавал его талант. Особенно на фоне того, что в жизни Чанбин с Хёнджином общался куда больше, да и хорёк, когда замечал, что связку Чанбин разучивает так, как делает Минхо, каждый раз забавно бесился. Ну а что поделать: далеко не каждому подходят те вольности в исполнении, которые проделывал Хёнджин. Тут нужна и пластика, и такие же длинные руки, ноги, туловище — всего этого у Хёнджина было навалом. Минхо всё ещё не понимал, что хорёк с такими данными забыл на специальности «Живопись». Ему бы, как Феликсу, в актёры податься — ну или в модели. Обычно художники, которых Минхо видел в вузе, сидели в позе буквы «зю» и мало чем напоминали Хёнджина. С Хёнджином Минхо откровенно сложно. В плане хореографии этот наглый хорёк с розовым ежиком на голове декоративными белыми ушами и хвостом-сарделькой действовал абсолютно себе на уме, а Минхо к такому не привык. Их в школе, в танцевальном классе, муштровали: как ставить ноги, как тянуть руку, в какой последовательности должны идти связки. Хёнджин же всеми этими нормами пренебрегал. И на любые попытки зайца улучшить его грязное исполнение скалил свои хоречьи зубы. Минхо буквально физически не выдерживал манеры Хёнджина — когда он видел очередную халтуру от него постоянно сбивался, терял ритм, напрягался всем телом включая хвост и уши. Вот только художнику от слова худо на это было глубоко наплевать. В итоге Минхо надоело сотрясать воздух — он погорел, перегорел и смирился. Ну не хочет хорёк делать как надо. А если и делает, то получается у него так топорно, что уж пусть лучше танцует в своём стиле. На Хёнджине этот излишне грязный и дёрганый стиль смотрелся неплохо. С хорьком такое исполнение срабатывало, с Минхо и Чанбином — нет. Проще выставить Хёнджина в центр и сделать вид, что так и задумано. При таком построении все его вольности уже не выбивающееся отличие, а элементы центрового — общий танец сразу выглядел органичнее. Но даже на месте центра этот наглец продолжал пытаться гнуть права и пропихнуть своё видение хореографии. Минхо его внимательно слушал, кивал, где-то шёл на уступки, но в основном жёстко все лишнее отсекал. Хорошо, что он старше, единственный с хореографического, и его слова имели вес. Но, конечно, не это было главным сдерживающим фактором. Они бы точно уже сто раз переругались с Хёнджином, если бы не Чанбин. Именно Чанбин скрашивал все острые углы. Посреди вспыхнувшего спора он врубал свой громкий писклявый голос, гримасничал, говорил ерунду — и с Хёнджина мигом сдувало весь боевой настрой. Он превращался в школьника, который загибается от смеха, стоит ему палец показать. После того как хорёк чуть ли не катался по полу, хватаясь за живот, у него уже не оставалось никаких сил на вредность. Минхо восхищался умением Чанбина служить громоотводом. Вообще этот человек ему нравился — и талантливый, и прикольный. Смешнее его, пожалуй, только вытянувшееся лицо Хёнджина, которое появлялось каждый раз, когда во время перерыва Минхо плюхался на Чанбина. Не, ну а что? Человек на единственном диване растянулся — не мог же заяц этого позволить, надо делиться общей площадью. То, что Хёнджин предпочёл растянуться на полу рядом с колонкой, — лишь его проблемы. Так что пусть сидит молча и не зыркает в их сторону. Места на диване на троих с такой дылдой точно не хватит.

***

Однажды Чанбин попросил Минхо после тренировки остаться и повторить с ним элементы. Минхо, конечно, сразу согласился. Оба, не сговариваясь, посмотрели на замершего рядом Хёнджина. Тот поджал губы, но промолчал. На прощание, правда, бешено сверкнул глазами на Минхо, подхватил вещи и вылетел из зала. Чанбин проводил его обеспокоенным взглядом и под нос вздохнул: — Эх, походу обиделся. Минхо не стал его переубеждать. Ну конечно, этот любитель драмы обиделся — тут и к гадалке ходить не надо. Они честно полчаса помурыжили танцевальные связки, а потом Минхо убедился, что Чанбин совсем в раздрае — и явно не на танцполе, а в своих мыслях, — и вырубил музыку. — Эй, ты точно ради связок остался? — Ммм… На самом деле не совсем. Я поговорить хотел, — непривычно зажато и тихо выдавил из себя Чанбин. Он плюхнулся на диван, открыл бутылку с водой и в несколько жадных глотков осушил её. Пластик противно заскрипел, когда он стал вертеть бутылку в руках. На Минхо он упорно не смотрел. — Ну говори, — поторопил его Минхо и тычком в бок оттеснил в сторону, развалившись на второй части дивана и по-хозяйски закинув на Чанбина ноги. — Слушай… — бутылка смялась в стальных руках, парни вздрогнули от неожиданности, и Чанбин поспешил от греха подальше запустить пластиковый шар в мусорку. — Кхм. Ты красивый, классный, танцуешь потрясающе… задница что надо, бёдра — огонь… Чанбин замолчал, кусая губу. — Ммм… спасибо? — Но это… Если что, у нас ничего не выйдет. — Чего не выйдет? — Встречаться. Минхо уставился на Чанбина, ожидая смешка, выкрика «шутка~», но тот остался предельно серьёзен. — Так я и не собирался с тобой встречаться, сдался ты мне. Чанбин на его глазах буквально сдулся: напряжение ушло из плеч, он шумно выдохнул, но тут же, развернувшись, возмутился: — Так какого х… кхм. Зачем ты тогда ко мне лезешь? — Не лезу. — Лезешь. На колени плюхаешься, за водой гоняешь, просишь что-нибудь и глазищами своими сверкаешь. Минхо преувеличенно грозно уставился на Чанбина. Тот — на него в ответ. Они пырились друг на друга с минуту, но слизистая Минхо сдалась первой, и он часто заморгал. — Ну и при чём здесь встречаться? — Эм… Ну типа я думал, что на тебя так мои феромоны альфы влияют — и тебе хочется заботы. От этой новости у Минхо отпала челюсть. — Ты уже обратился? Не знал, что ты альфа. — Э, ты не знал? — Чанбин смущённо почесал затылок. — Прости. Я думал, ты чисто на подавителях, чтобы себя контролировать. — Не, я ещё не обратился. — О как, не ожидал, — хмыкнув, Чанбин добавил: — Даже странно, что самый старший позже всех обратится. В смысле — последний? Вот эту новость Минхо не понял. — А что, Хёнджин уже тоже обратился? — Ну да, на позапрошлой неделе стал омегой. Минхо вспомнил, как хорёк пропадал на пару дней, и каким адом казались последние тренировки с ним. Что ж, это многое объясняло. — Такс, давай ближе к делу. Ты из-за Хёнджина всё это затеял? У тебя на него планы? Мне держаться подальше? — Хмм… да, было бы здорово. Ну знаешь, Хёнджина папа-омега один воспитывал, он и так альфам не особо доверяет. Я столько времени потратил, чтобы доказать, что не все мы козлы. А как он омегой стал — всё по новой: и тянется, и боится. Мы вроде как пытаемся заново наладить отношения, но твоё поведение весь настрой сбивает. А мне бы хотелось, чтобы у нас с ним всё получилось. — Ого, какая у вас драма… «Transit Love» отдыхает, — перехватив озадаченный взгляд Чанбина, Минхо махнул рукой. — Забей, просто шоу об отношениях, о котором мне все уши прожужжали. Он сочувственно похлопал Чанбина по плечу. Жаль этого добряка. А кстати… если Чанбин альфа, то... Минхо резко наклонился к шее человека и втянул воздух, но ничего, кроме привычного запаха кожи, не почувствовал. А, стоп. Кожа. Окей, всё понятно: салонный запах нового автомобиля — это заслуга не машины, а самого Чанбина. — Ты чего! — заорал тот как потерпевший и прикрылся рукой. — Да я просто понюхал, не кипишуй. — Вот из-за подобного я и прошу тебя держаться подальше! Ты хоть представляешь, как омег бесят, когда нюхают их альфу?! — Ок, ок, понял, не дурак. Не буду вам малину портить. Вы только здесь не ебитесь, ладно? — Кхм… уже поздно, но ладно. — В смысле-е-е?! Где опороченное место? Диван?! — Минхо соскочил с него со скоростью света. — Ну… диван, да. И тумбочка около колонки, как раз где ты стоишь. — Страмины! Ладно, хотя бы проветривайте после себя и вытирайте. Начисто! Минхо угрожающе наставил палец на Чанбина и не сводил с него глаз, пока тот поражённо не вскинул руки вверх и не уверил: — Ладно, ладно. Не то чтобы Минхо не пофиг, но застать их здесь за этим занятием или вляпаться в следы чужой бурной личной жизни он не горел желанием. В конечном счёте зря, что ли, у Чанбина дорогая крутая тачка? Вот пусть там траходром и устраивают. Чанбин после их разговора заметно повеселел и огляделся в поисках телефона. Минхо сгреб их телефоны с тумбочки, отметив во всплывашках сообщение от Хёнджина на самсунге и пропущенный вызов от Джисона на своём айфоне. — Тема закрыта? Давай тогда закругляться, а то меня уже потеряли. Чанбин, увидев сообщение на телефоне, только угукнул и быстро смёл в сумку свои вещи. Уже перед выходом из зала альфа затормозил и обернулся к Минхо: — Слушай, а ты реально ещё не обратился? — Не-а. А что? — Да просто… Ладно, забей. Не оглядываясь, тот пулей вылетел из класса. Странный он. В другой день Минхо, может, и догнал бы Чанбина и выбил из него причину внезапного вопроса, но после целого дня учёбы и тренировки ему было откровенно лень. Вечерний воздух встретил прохладой и сыростью после недавнего дождя. Минхо застегнул ворот толстовки и поплелся в общагу. Хорошо, что до неё недалеко, оставалась надежда не попасть под новый дождь и отделаться лишь мокрыми кроссовками. Зонтик с собой он конечно не брал. Огибая лужи он задумался. Скоро день рождения. Ему исполнится девятнадцать лет. В детстве казалось, что в этом возрасте он будет совсем взрослым. А в итоге Минхо чувствовал себя всё таким же ребёнком, который не знал, куда его жизнь приведет. Ладно хоть на любимую специальность удалось поступить, но даже тут ожидания столкнулись с реальностью. Вместо того чтобы заниматься творчеством, учебная программа напичкана левыми и стремными предметами. Вот, например, зачем ему «Право»? Все эти дурацкие законы и статьи, которые надо вызубрить и сдать. От них только мозги вскипали. Да сейчас же всё есть в интернете! Ну и честно, если ему потом придётся иметь дело со сложными договорами, Минхо скорее к юристу пойдёт, чем сам будет в этом копаться и биться головой об стену. Или это школа взаимовыручки? Вон даже Чанбин насчёт налогов сомневался и спрашивал у Хёнджина. Вспомнив эту новоявленную парочку, Минхо скривился. Такое чувство, что все вокруг уже наладили личную жизнь и настроили планов на будущее. И только у Минхо всё идёт через одно место. Хотя нет, он точно знал того, кому сейчас ещё хуже. Не дожидаясь, пока окажется в общаге, Минхо нетерпеливо набрал недавний пропущенный по FaceTime. — Ааааа! — заорал он на всю улицу так громко, что стая голубей взметнулась в небо. Но главным показателем успеха стали возмущения по ту сторону экрана и скривившееся, будто от лимона, лицо собеседника. На душе сразу стало не так гадко. Минхо в любой непонятной ситуации руководствовался принципом: «Зачем страдать, если можно Джисона подоставать». Тем более на кролика с его миллиардом эмоций в секунду всегда приятно смотреть. — Ты меня так однажды оглушишь! — театрально возмутился потерпевший, прижимая руки к ушам. А заяц смотрел на него, хихикал и чувствовал, как на душе становится тепло и спокойно. Когда Минхо устал смеяться, Джисон мигом перестал строить из себя жертву и, напоследок погрозив кулаком, уже буднично спросил: — Что хотел? Куда пропал? Я до тебя дозвониться не мог. Уже начались суровые тренировки? — Неа, хуже. Ещё одна парочка под боком нарисовалась. Минхо в красках поделился событиями вечера. На рассказе про разговор с Чанбином лицо Джисона окаменело, но к концу истории он уже улыбался и ржал над ситуацией. — Не, ну ты представляешь! Кажется, все кругом уже обратились, — закончил Минхо рассказ на надрывной ноте. — Да ладно тебе. Всё равно ж встречаться ни с кем не собирался, — кролик пожевал губу и осторожно уточнил: — или передумал? — Нее, нафиг надо. Просто они ж всё младше. Как это вообще работает? — Ну… — кролик задумчиво уставился в потолок и начал крутить в руках карандаш. — В тех шоу, что я смотрел, это часто случалось в критический момент. Может, кто-то кого-то приревновал. Или надо было защитить, спасти любимого человека. — Да ну, звучит как сюжет сёдзё-манги. — Ты же такие не читаешь, откуда тебе знать. — Ты зато читаешь. — Достал! Да я только «Нану» читал! — Ага-ага. Ладно, не бухти. Мне просто реально интересно, чего ждет мой организм. — My Big Baby ждет меня, — своим проникновенным английским тоном протянул Джисон и добавил игривое поигрывание бровями. — О да конечно, чагия, я жду тебя, — ответил Минхо не менее приторным голосом, с придыханием и тем же поигрыванием бровями. Это задумывалось как продолжение шутки, но то, каким взглядом Джисон посмотрел на него, вызвало волну мурашек по спине. Хуже стало когда Джисон закусил губу, хвост заинтересовано дёрнулся, а по низу живота прошла приятная судорога. Отрезвила Минхо хлопнувшая на заднем плане дверь и Феликс, влетевший в комнату. Брат, увидев его на экране, бесцеремонно перехватил телефон Джисона и начал что-то трещать. Томный морок, окутывавший тело секунду назад, спал. Минхо с горящими ушами и шеей поспешил попрощаться.

***

Половина учебного года до новогодних каникул, с одной стороны, летела быстро — из-за кучи новых лиц, притираний к соседу, одногруппникам и преподавателям. Ритм учёбы вместе с дополнительными занятиями танцами получился бешеным. Но с другой стороны время тянулось невозможно долго. Минхо ждал зимние каникулы после сессии как манну небесную. До жути не терпелось увидеть Джисона. Казалось бы, они общались чуть ли не больше, чем перед отъездом: тогда у Минхо был усиленный период подготовки к экзаменам, а Джисону активное погружение в бесконечную зубрёжку только предстояло. После поступления Минхо они каждый день обменивались тонной сообщений, слали друг другу голосовые, кружочки с видео, смешные стикеры и мемы — а всё равно этого было безумно мало. Да, вроде друга так много, что можно и забыть о разделяющих сотнях километров. Но как же не хватало сущих мелочей — обнять, потрепать за мягкие щёчки, самому стереть с лица крошки от съеденного печенья… Минхо знал, что Джисон будет поступать в этот же вуз. Раньше ему казалось, что всего один год в разлуке — не страшно. Страшно. Как оказалось — очень страшно. Телефон буквально стал продолжением руки и всё равно младшего не хватало. Новогодние каникулы и поездка домой оказались важнее закрытой на отлично сессии. Наконец-то домой, где можно посмотреть что-нибудь, сидя бок о бок, а не по Discord на расстоянии. Услышать бархатный смех без помех динамика. А если Джисон начнёт зарываться — можно не просто погрозить кулаком в камеру, а реально наброситься с проверенной временем щекоткой. После семейного застолья и наспех запиханных в себя любимых угощений — короткое: — Я к Джисону. А тот уже на пороге дома дожидался — с красными, покусанными морозом щеками и кончиком носа. Скорее в охапку — это чудо, вылетевшее из дома без шапки в минус тридцать. — Ты чего творишь? Ты вообще знаешь, что… — Минхо чуть не начал зачитывать по памяти лекцию ОБЖ об обморожении, когда почувствовал горячие пальцы на своих ушах. Мгновенно вспыхнувшие кончики под этими прикосновениями напомнили о том, что он тоже без шапки вылетел и сам уже замёрз. Они стартанули наперегонки в соседний дом, скользя на поворотах и набирая снега за голенища. В доме Джисона, как всегда, жарко и тесно. Минхо вежливо поклонился его папе и отцу, выглянувшим с кухни, коротко махнул стаду бегающих разновозрастных родственников и взлетел по лестнице на второй этаж — в тишину комнаты, ждать обещанный горячий шоколад с имбирным печеньем. Пока Джисон хозяйничал на кухне, Минхо с интересом рассматривал комнату кролика. Это был первый раз, когда он оказался здесь вживую после перепланировки. Видеоэкскурсия с обстановкой после отъезда брата в универ была смазана и в расфокусе. Тогда Минхо больше концентрировался на оживлённом голосе Джисона, дорвавшегося спустя столько лет до личного пространства, которое он мог обустроить по своему вкусу. В его семействе личная комната — роскошь, пусть и наметился свет в конце туннеля: дом родственников кроликов, оказывается, реально строился. Минхо честно уже считал его мифической легендой. Но нет — даже на такую ораву детей нельзя возводить дом вечно. Стройка подходила к завершению, о чём Джисон месяц назад с ним поделился. Минхо хорошо помнил восторженный голос друга, который взахлёб тараторил: — Ты представляешь, они съедут! — Дом будет полностью мой! — Правда, после Нового года и всего на полгода, но всё равно — это же чудо! Минхо с улыбкой вспоминал об этом, пока рассматривал новую обитель кролика. Все стены увешаны плакатами — так плотно, что кое-где они наслаивались друг на друга. И Минхо легко узнавал каждого в этом окружении. Конечно, не всех музыкантов он прямо сам слушал, но им с Джисоном путём перебора композиций удалось в каждой любимой группе младшего найти хотя бы пару песен, которые нравились обоим. Это значительно облегчало выбор треков для завываний в караоке. С плакатами героев аниме было проще: тут у них с Джисоном царило полное согласие вкусов, и все висящие тайтлы Минхо знал не хуже хозяина комнаты. Именно с кроликом Минхо обсуждал последние годы все просмотренные серии и решал, какая история следующая на очереди. Пожалуй, только «Волейбол» остался личным выбором самого Минхо — у Джисона с мячами отношения не ладились не только в жизни, но и на экране. На небрежно заправленной кровати валялась гитара, а рядом — неизменный блокнот для песен и карандаш. Минхо уже предвкушал, сколько нового услышит. Играть по видеосвязи Джисон упорно отказывался: «Не буду! Ты всё запишешь и будешь потом позорить!». А Минхо и не собирался! Ну, может, только совсем чуть-чуть. Как будто кто-то сможет остановить его от записи младшего вживую… У Минхо даже отдельная папка в галерее была для Джисона, исполняющего свои песни — не путать с папкой, где Джисон скороговоркой начитывал жалящие строчки рэпа, а также с подборками, где горланил караоке и чужие каверы, ну и бонус папкой с милыми надутыми щеками. Минхо искренне считал себя самым преданным и привилегированным поклонником. У него был золотой фонд и прямой доступ к исполнителю — куда до него этим безликим онлайн-поклонникам с YouTube и SoundCloud. Они получали только то, чем Джисон решил с ними поделиться. А у Минхо на вооружении были глазки кота из «Шрека», вытягивающие из Джисона даже самые «неудачные» и «совсем сырые» черновики. Так что да, Минхо не терпелось услышать новые шедевры, скрытые от широкой публики. Песни кролика, пусть и грустные, всегда пробивали его насквозь своей пронзительной искренностью. Он знал, что Джисон сначала будет увиливать, но собирался вытрясти из кролика всё, что сможет. Тем более скоро у младшего совсем не останется времени — с подготовкой к вступительным экзаменам. Гора учебников и рабочих тетрадок с тестовыми заданиями уже Пизанской башней возвышалась над столом. Среди них Минхо разглядел и свои учебные материалы, которые после экзамена отдал Джисону, несмотря на жалобы Феликса. У брата с учёбой и усидчивостью дела обстояли лучше, чем у Джисона. За друга Минхо волновался, за Феликса — нет. Тот и сам сдаст, никуда не денется. Тем более на актёрское, куда он поступал, баллов много не надо — пусть лучше в творческую часть упирает. В этот момент Джисон протиснулся в дверь с подносом, над которым поднимался пар от двух чашек горячего шоколада и полной тарелкой фирменного имбирного печенья папы Джисона. Мама Минхо не раз пыталась вызнать рецепт этого чудесного, не каменного, как это часто бывает, лакомства, но папа Джисона, смеясь, обещал поделиться им, когда их семьи породнятся. Иногда Минхо казалось, что мама специально заслала Линою в стан «врага» встречаться с кузеном Джисона — чисто из-за рецепта печенья. Эта мысль промелькнула и испарилась, стоило бухнуться на освобождённую от вещей кровать и запустить «Гарри Поттера» — самую первую, самую волшебную часть. Когда шоколад был выпит, а печенье съедено, можно уже без помех обнять младшего и нежиться в ощущении уюта и покоя весь вечер, пока глаза не начнут слипаться, безжалостно напоминая, что кто-то от волнения накануне не мог уснуть. Все дни каникул они тусили то у одного, то у другого, а в последний день перед отъездом Джисон отпросился к нему с ночёвкой. Они болтали допоздна о какой-то ерунде, пока в один момент Джисон просто не вырубился, перестав ему отвечать. Минхо и сам уже клевал носом, но до последнего смотрел на милые щёчки, надутые во сне, и причмокивающие пухлые губы. Он потянулся к ним, но сдержался и перестроил маршрут на родинку на щеке. Тыкнул в неё пальцем, услышал сонное бухтение. Не сдержавшись, загладил вину коротким поцелуем в атакованное место, спохватился, обозвал себя маньяком и извращенцем. Отодвинулся подальше, но всё равно продолжал смотреть на мирно посапывающего под боком кролёнка — до тех пор, пока глаза окончательно не слиплись под тяжестью век.

***

Утро на перроне. Проводы тем же составом, правда уже без слёз, соплей и обещаний. Зато с коротким чмоком в нос, от которого Минхо замер, а сердце и мысли пустились вскачь. — Ты чего? — пролепетал он. — За вчерашнее! Минхо виновато потупил взгляд. Похоже, его ночное преступление не осталось незамеченным. — Учти, за каждый раз, — грозно начал Джисон. От его тона у Минхо поджались хвост и уши. — Я тебе буду мстить той же монетой. Ясно? Минхо торопливо кивнул, а потом понял, что с угрозой что-то не так. Он поднял глаза на кролика — а тот стоял и улыбался. Совсем не напоминая того, кто пострадал. Перехватив растерянный взгляд Минхо, младший тыкнул пальцем в свою родинку на щеке, а потом — в родинку на носу Минхо. — И месть моя будет страшна! — закончил Джисон карикатурным голосом злодея, а у самого в глазах плескалось веселье. Минхо сообразил, что его нагло обманули и вовсе тот не сердился. Захотелось тоже «отомстить». Жаль, что рядом родители и куча народа вокруг. Ну ничего — однажды он «атакует» его не в родинку, и ещё посмотрит, останется ли кролик таким же бесстрашным. А пока можно прижать к себе крепко-крепко и прошептать: — Летом увидимся. Но, конечно, увидятся уже через одиннадцать с половиной часов — нынче поезд задержался из-за плохой погоды. О чём жизненно важно в красках рассказать по видеосвязи самому близкому и дорогому… другу?