Морковка мира

Они больше не говорили о произошедшем. Смысл? Если всё равно между ними сотни километров. Уж лучше летом, когда Джисон поступит. Так правильно. Но неправильно — слышать голос Феликса на заднем фоне во время очередного созвона. Неправильно — когда трубку не берут, потому что: «прости, заигрались в LOL». Видите ли, все кузены Джисона разъехались и обживают новый дом, а Феликсу в их районе одиноко без старых друзей. Но это же не повод столько времени вместе проводить, одни учебники на двоих делить и по очереди в школу таскать. Неважно, что они учатся в параллельных классах и им удобно ими обмениваться. Когда Минхо поднял эту тему с Феликсом под соусом, что кто-то в обход хозяйской воли дорвался до конспектов, которые не ему отдали, брат ни грамма раскаяния не показал. Зато стал возмущаться: — Да если не я, Джисон вообще ничего в школу носить не станет! Он тут повадился с одной тетрадкой на все предметы ходить и у меня учебники таскать! Да ты мне спасибо должен сказать, что я за ним присматриваю. Иначе не поступит никуда. Минхо доводы брата понимал. Принимал. Он и сам немало часов потратил на то, чтобы убедить Джисона в важности учёбы и в том, что сборами с музыкальных площадок ноунейму не прокормиться. Но всё равно почему-то до жути тошно и хотелось уши надрать кому-нибудь. Особенно когда увидел сонного Феликса в сторис в сползающей с плеча оверсайз-футболке Джисона. Минхо аж утренний кофе на себя пролил и пришлось переодеваться. Он не успел решить, кому пойдёт орать в личку, как брат сам объявился: — Хён, не помнишь, где у нас запасные ключи лежат? — А тебе зачем? — Да я вчера у Хани засиделся, остался ночевать. Минхо в раздражении скрипнул зубами. — Теперь домой попасть не могу, а родители уже умотали на работу. — Чё, опять играли? — выдавил он из себя. — Да какой, — тяжко вздохнул Феликс, — до двух ночи с задачкой по математике к подготовительным курсам бились. Мы уже все формулы попробовали, интернет облазили, GPT голову сломали, а там оказалась опечатка! Представляешь? Вот сегодня буду мозг выносить репетиторше. Ой, время то уже, потом расскажу. Где ключ? — Под поленницей справа, в деревянном ящике с инструментами. — О, спасибо, сейчас гляну. Пока Феликс кряхтел в трубку, Минхо невзначай спросил: — Ну как, Джисон не храпит? — А? Что? — на фоне гремели перебираемые железки. — Не мешал, спрашиваю, Джисон своим храпом? — Храп? Без понятия, я ж в бывшей комнате Уёна и Сана спал, там гостевой диван поставили... Нашёл! Спасибо, отключаюсь! Минхо верил брату. Тому незачем обманывать. Наверное. Но на душе всё равно стало погано. Он как заколдованный раз за разом пересматривал злосчастную утреннюю сторис. От нервов разболелась голова и живот. Он отпросился у старосты, закинулся обезболивающим, который мало помог, и Минхо как в бреду метался по кровати, не находя себе места. Когда Сынмин пришёл с пар, он тут же сбегал за дежурной медсестрой. Вдвоём они под руки притащили Минхо в медпункт. Оказалось — пробуждение. Впереди ждали дни без контактов с другими и без средств связи, на карантине в «карцере». «Карцером» помещение называли сами студенты. По сути — безликие комнаты в медицинском блоке с повышенной шумоизоляцией и маленькой прихожей, где медсёстры на столике оставляли подносы с едой. Из плюсов — отдельный туалет и душ. Из минусов — всё остальное. Медсестра переодела Минхо в больничную сорочку. От жалких попыток оставить штаны отмахнулась: — Они тебе всё равно не понадобятся. В другое время Минхо бы поспорил, но сейчас он ощущал только боль и вялость. — Как происходит пробуждение, помнишь? Минхо слабо кивнул: уроки полового воспитания в школе читали всем. — Ну вот и прекрасно, повторяться не буду, тело подскажет. Если что — брошюра с памяткой на тумбочке. Эй, слышишь меня? Медсестра пощёлкала перед лицом пальцами, и он с трудом сфокусировал на ней поплывший взгляд. Дальше краткий инструктаж: где кнопка вызова дежурного, во сколько приносят еду, как пользоваться кулером, откуда брать салфетки и новые впитывающие пелёнки. После она наконец-то отстала, и Минхо смог бухнуться на жёсткую кровать, шуршащую непромокаемым матрасом. Сквозь волны боли ломающие тело, он слышал, как хлопнула дверь в палату, как брякнула металлическая входная дверь и как провернулся ключ в замке. Навалилась тишина и осознание: он остался здесь совсем один. Минхо помнил, что при пробуждении нельзя использовать блокаторы и сильные обезболивающие. Тело должно перестроиться без постороннего вмешательства, чтобы избежать проблем и осложнений. Но спустя несколько часов? Минут? Ему стало плевать на эти дерьмовые правила. Тело выгибало от боли, пока он кричал до охрипшего горла. А потом боль утихла — не исчезла, но трансформировалась. Вместо неё пришла ноющая пустота: в душе и в жопе. Вытекающая из неё же смазка не оставила сомнений насчёт вторичного пола. Он принюхался, уловил вяжущий запах клубники и не смог сдержать нервного смеха. Любимая ягода сейчас совсем не радовала. Первая в жизни течка длилась два дня и прошла как в бреду. Всё, что Минхо помнил: тошно, противно и жутко одиноко. Некому даже пожаловаться на свою тяжёлую жизнь. Любые средства связи — под строжайшим запретом. Слишком много горьких примеров когда омегу или альфу заставали в такой уязвимый момент и выкладывали на всеобщее обозрение. Даже когда по решению суда оригинал удаляли, это мало помогало. Интернет уже запомнил навсегда то, что попало в его сеть. Запрет связи звучал разумно, но Минхо уже жизни не представлял без телефона. А в комнате даже телека нет! Впрочем, телек бы сейчас не помог. Нужен телефон и один-единственный абонент. Ох как хотелось пожаловаться Джисону, услышать слова поддержки. Минхо знал: кролик бросил бы любые дела и, как раньше, висел бы с ним часами на линии. Минхо в эти дни остро не хватало голоса Джисона. По сути течка — та же болезнь, просто симптомы другие. А когда Минхо болел, он по словам семьи становился слишком капризным: от него вешались родители, сестра и Феликс. Только Джисон оставался добрым и понимающим — часами развлекал историями, убаюкивал колыбельными. Минхо привык к этому. Он хотел этого. Он чувствовал, что с Джисоном ему обязательно стало бы легче. Но телефон с заветным контактом остался в комнате. Сынмин ответил на вечерний звонок мамы Минхо, объяснил ситуацию, пообещал сообщить, если что-то понадобится. Довольный тем, как удачно всё сложилось и что не пришлось тащиться к коменданту, Сынмин с чистой совестью поставил телефон на беззвучный и убрал в стол соседа. Тонны пропущенных сообщений и звонков, посадившие телефон в ноль, золотистый ретривер уже не услышал.

***

Минхо поставил разряженный телефон на зарядку и тут же нетерпеливо включил. Удовлетворённо посмотрел на количество пропущенных звонков и сообщений. Но не успел прочитать и десятка встревоженных «Ты где?», как раздался требовательный видеозвонок — который он тут же смахнул. Он ещё в душе не был, какой видеозвонок! У него сейчас на голове натуральное гнездо: больничный шампунь жутко сушил волосы. Чтобы не пугать кролика, он набрал: «скоро перезвоню» — и пулей улетел мыться. После душа его перехватил звонок от мамы. Излишне подробный отчёт о пережитом выжал из него все соки. Мама, конечно, его любила и переживала, но от некоторых вопросов хотелось провалиться сквозь землю. Теперь жутко хотелось пить — во рту Сахара. Он сходил за водой, осушил стакан в пару глотков и тут же наполнил доверху. Поставил воду на журнальный столик, накинул мягкий плед (его слегка знобило, но медсестра сказала, что это норма в первые дни) и обосновался на краешке дивана. Ну всё. Теперь ему уже точно больше ничего не понадобится. Можно звонить Джисону. Минхо поправил сбившийся плед, открыл окно контакта, шумно выдохнул и нажал кнопку видеозвонка. Гудки звучали оглушительно громко в тишине комнаты. Джисон не спешил отвечать. Минхо дождался десятого гудка и уже хотел сбросить, как на экране появилась картинка: раскрасневшийся кролик шумно отпыхивался, словно только что пробежал стометровку, а на волосах стремительно таяли снежинки. Минхо завис. Он часто моргал, глядя на Джисона, которого, по ощущениям, не видел целую вечность и которого мешали толком рассмотреть вырывающиеся изо рта клубы пара. — Ну где ты ходишь? Я тебя уже потерял! Джисон аж поперхнулся от внезапного наезда: — И это говорит мне тот, кто трубку два дня не брал! — У меня была веская причина! — Ага, мне Феликс сказал. Минхо недовольно сморщился. Ну вот, а он-то надеялся рассказать первым. Хотя да, следовало ожидать. Вот только у Минхо не просто новость, но и впечатления. — Я с братом ещё даже не разговаривал, так что уверяю: ничего ты не знаешь, Хан Сноу! Джисон коротко хохотнул над старым мемом и мягко спросил: — Расскажешь? — Конечно. Я сейчас буду жаловаться. Долго. Ты готов? Джисон перехватил телефон, сел на скрипнувшие качели и кивнул. Следующие полчаса Минхо в красках описывал все ужасы пробуждения и больничной палаты. На приколах тела омеги он не останавливался, зато по картонной больничной еде прошёлся вдоль и поперёк. Ну это надо было умудриться испортить пюре! Ну и, конечно, жаловался, как ему было плохо и одиноко. Джисон слушал правильно: не перебивал, но поддакивал, а во время пауз жалел и хвалил. В конце, когда Минхо выдохся, Джисон восхищённо протянул: — Baby, ты так хорошо со всем справился! Даже врачей не звал, такой сильный! От похвалы на душе стало тепло, мамин допрос-разнос с пристрастием больше не тяготил. Вдруг у Джисона на фоне залаяла собака. Младший дёрнулся, заозирался, и Минхо резко понял, что тот где-то на улице. А должен быть в школе! — Ах ты! Прогуливаешь? Сейчас твоему отцу пожалуюсь. — Ну ты чего, не надо, я только сегодня, — взмолился преступник. — Ага, конечно, знаю я тебя — лишь бы не учиться… — Да как я должен сидеть на уроках, когда ты наконец-то появился в сети! Один фиг всё мимо ушей пропущу. Обещаю: вечером у Феликса всю домашку узнаю и сделаю. Клянусь. Минхо одновременно почувствовал себя и виноватым, и польщённым. Сам он в выпускном классе уроки даже со сломанной рукой не прогуливал. Что Джисон из-за него на это решился, неожиданно и приятно. Но показывать, этого, конечно, нельзя, так что Минхо громко цокнул и закатил глаза, а у самого так и лезла улыбка на лицо. Он даже решился поделиться сокровенным: — Ни за что не угадаешь, какой у меня запах. — Клубника? Минхо недоверчиво посмотрел на Джисона, прилипшего к экрану: — Тебе что, моя мама сказала? — Фу, нет, конечно! Как ты себе это представляешь? Подожди… Я угадал?! — Да, но как? Я кроме мамы больше никому не говорил. — Да ты ж клубнику вёдрами трескаешь, аж за ушами трещит. На тебя уходят все ваши и наши грядки. — Ты меня сейчас едой попрекаешь? Сам мне её таскал! — Конечно таскал. И буду таскать. Знаешь, как мило ты нос морщишь, когда её ешь? А ещё чуть ли не мурлыкаешь, как кот. Даром что заяц. — Ой, всё, мне пора, пока-пока, — и Минхо кинул трубку, надеясь, что камера не успела сдать предательски покрасневшие уши и шею. Сердце колотилось как бешеное — то ли от того, что Джисон угадал его аромат, то ли от того, что назвал милым. Вариант «всё вместе» он принимать отказывался.

***

Молчания хватило ненадолго: уже через полчаса Джисон стал засыпать их чат советами — что лучше пить и есть омеге, чтобы набрать необходимые организму витамины, какие кафешки с подходящей едой есть в округе. Кролик скидывал ему целые страницы меню! Минхо не выдержал этот поток еды, налепил блокирующий пластырь, нацепил толстовку и отправился в ближайшую рекомендованную кафешку. Расположившись в углу, он поставил телефон на подставку и начал созвон с Джисоном, чтобы показать, как он следует рекомендациям. Младший как раз уже пришёл домой и, увидев тарелку, тоже слетал на кухню за ужином — получился почти привычный вечерний видео-ужин. Только сегодня Минхо не просто ел, а восстанавливал силы, пока Джисон болтал за них двоих с набитым ртом. — Фух~ — Минхо, с полным пузом, отставил последнюю тарелку. — Вот, я всё съел. Я молодец? — Молодец! Хотя нет… — Джисон прищурился. — А что это за плошка у твоего локтя притаилась? Он приблизил лицо к камере и теперь косился любопытным круглым глазом в угол. Минхо проследил за взглядом и скривился. — Там кинза. — Ешь кинзу. — Я не ем кинзу! — возмутился Минхо, заметил, как на него обернулись соседние столики, и убавил тон до громкого шёпота: — Ты же знаешь! — Говорят, после превращения вкусы меняются. Не зря же её специально в меню омег добавили, — нравоучительно начал кролик, но, увидев недовольную моську Минхо, сбился и рассмеялся в кулак. Прокашлявшись и пряча улыбку, он мягко попросил: — Хён, ну попробуй… ну хоть одну веточку? Минхо в ответ лишь прожигал взглядом. — Ммм~ My Baby, ну пожалуйста~ — заканючил Джисон эгешным голосом. — Всего одну. Ради меня. Ох, Минхо хорошо знал этот тон. Это был запрещённый приём. Он пропустил момент, когда Джисон нашёл его слабость к милым просьбам, но младший, как туза из рукава, доставал и разыгрывал эту карту в самые неожиданные моменты. Не часто — иначе Минхо бы привык и смог сопротивляться. А так… Минхо просто не выдержал: закинул кинзу в рот и постарался проглотить, не жуя, но всё равно её гадкий вкус моментально расползся по языку. Омега скривился и поспешил запить неудачный эксперимент по оздоровлению организма. Гримаса отвращения на лице Минхо заставила Джисона расхохотаться уже в голос. — Всё-всё, я понял, не смотри так на меня, я больше не буду! Хе-хе-ха-ха, — поспешил оправдаться Джисон, но под конец всё равно скатился к своему фирменному смеху богатого человека. Минхо так давно его не слышал, что улыбнулся просто от одного звучания хохота, мигом забыв, что вообще-то собирался обидеться на устроенное ему мучение. Они ещё пару часов висели на телефоне, прежде чем их прервал хлопок входной двери и окрик: — Хани! — Ой, Ликс домашку принёс. Повисишь немного? Схожу спрошу задания? — Не надо, я всё равно сейчас домой пойду. Делай давай домашку, — Минхо заметил виновато поджатые кроличьи уши Джисона и погрозил ему пальцем. — Давай-давай, как обещал. — Ладно… Тогда до завтра? — Ага, пока-пока! Минхо с улыбкой энергично помахал, сбросил вызов и, не мигая, уставился на чёрный экран, в отражении которого улыбка медленно сползала с лица. «Хани…» «Ликс…» Почему-то эти обращения звучали неприятно и противно царапали изнутри. Когда они успели так сблизиться?

***

Самым сложным после обращения оказалось смириться с духом кинзы, угнездившимся в их с Сынмином комнате. Сначала Минхо упорно пытался перебить аромат своим, но нюх всё равно вылавливал ноты ненавистной травы даже в море сладости. Сынмин, вернувшийся с учёбы, зажал нос, выпучил глаза и понёсся открывать все окна. — Ты что, клубничную газовую камеру решил устроить? Хочешь, чтобы сюда альфы со всего этажа сбежались, или что? — Просто мне воняло кинзой. — Налепи пластырь! Раз не можешь себя контролировать и терпеть феромоны окружающих! — Нельзя. Медсестра сказала: не больше двух пластырей в сутки в первые дни. — Один — пока из медблока возвращался. А второй когда успел потратить? — Я в кафе ходил, — Минхо поджал уши под ошалевшим взглядом пса. — Ты с ума сошёл?! Какое кафе сразу после пробуждения! Ты себя ещё не контролируешь, а если бы что-то случилось? — Но ничего же не случилось. Как почувствовал, что стал резче улавливать запахи, сразу домой вернулся. Сынмин открывал и закрывал рот, не в силах подобрать слова. Потом мотнул головой и постановил: — Так, всё. Сегодня вечером зову Чонина и занимаемся твоей омежьей социализацией. Будем играть в дурака, а ты — учиться себя контролировать. — Это как это? — Во время игры концентрируй внимание на состоянии своих и окружающих феромонов: отслеживай поведение, когда нервничаешь, блефуешь, ну и, конечно, обрати внимание, как они ведут себя при выигрыше и проигрыше. Меня так дома отец учил. — Ого. Не думал, что чеболи играют в дурака. Сынмин посмотрел на него как на того самого дурака, цокнул языком и закатил глаза. — Конечно, отец учил меня на покере, но ни ты, ни Чонин играть в него не умеете, а все мои попытки вас научить с треском провалились. Так что будем работать с тем, что есть. Вечер принёс новое открытие: запах малыша Чонина и правда оказался далёк от тёплого хлеба. Он ржаной, горчащий, насыщенный — настолько, что вязал на языке. Минхо сегодня к нему не лез: во-первых, не хотелось, во-вторых, сам Чонин дико на него поглядывал. Минхо придвинулся к Сынмину и тихо спросил: — Что это с ним? — Ты просто разишь феромонами на всю комнату, — безжалостно пояснил тот, — чисто омега, который зазывает альфу. — Никого я не зазываю! — Специально — нет. Но по факту — да. Учись себя контролировать. Сконцентрируйся. Под конец игры Чонин уже не таращился на него так бешено. А ещё Минхо оставил Сынмина в дураках чаще, чем тот его. Чем не повод для гордости?

***

После обращения и пережитой первой течки или гона студентам давали время прийти в себя, приноровиться к управлению феромонами, а ещё заставляли пройти консультацию. В случае Минхо — у омеголога. Минхо тянул до последнего, пока староста группы не пригрозил лично «отвести за ручку», если он не сходит до начала учёбы. В упрямстве гибрида быка сомневаться не приходилось, так что тащиться всё-таки пришлось. В кабинете омеголога дико неловко. Каждая деталь врезалась в память смазанным испытанием: кушетка, прохладный гель на животе, покорение смотрового кресла, попытки сделать живот «мягким». Когда наконец разрешили одеться, Минхо выдохнул и смог расслабить прижатые заячьи уши. Пока женщина-омега в возрасте медленно печатала, Минхо замер на краешке стула и уставился на плакаты за её спиной. Он со средних классов школы не видел строение матки омеги — тогда на биологии их в равной степени гоняли и по мужскому, и по женскому организму. Теперь он внимательно рассматривал левую часть плаката с примером матки в теле мужчины. Кроме строения, выше показаны все стадии развития плода. М-да. Не думал он, что однажды это его коснётся. Типа серьёзно — теперь в нём может расти новая жизнь? Звучало дико. Омеголог закончила борьбу с электронной медицинской картой и начала грузить Минхо результатами обследования. Из всего сказанного понял только одно: он в норме, а результаты мазка будут готовы на следующей неделе. Дальше пошли общие напоминания, наставления и рекомендации. Следующие течки могут длиться дольше или затягиваться, пока цикл не установится. Перед ними и во время — повышенная эмоциональность; если почувствует, что не справляется, нужно приходить за успокоительными. Также она сейчас выпишет рецепт на подавители — в пластырях и таблетках, но злоупотреблять ими не стоит. Освобождение от занятий даётся только на время течки, основание — уровень гормонов. Для замеров и справки нужно подходить к дежурной медсестре в общежитии. Следующие течки должны проходить спокойнее, но если нет уверенности, что справишься, или не получится договориться с соседом, всегда можно прийти и переждать её в изоляторе. На этом месте инструктажа Минхо вздрогнул от воспоминаний. Если есть альфа, желательно использовать двойную контрацепцию — и противозачаточные, и презервативы. Ни одно из средств не даёт стопроцентной гарантии само по себе, так что лучше совмещать. — Вы только что поступили в вуз. Не думаю, что хотите в первый же год отправиться в декрет, — монотонно продолжала врач. — Так что защита превыше всего. И, конечно, если что-то не устраивает, всегда говорите альфе «нет». Никакая течка или гон не являются основанием для домогательств или насилия. Омеголог вещала заученный текст ровным голосом, а Минхо сидел красный как рак, кивал и ждал, когда это уже закончится. Последним пунктом шло предупреждение о контроле феромонов. В вузе с этим всё серьёзно: тех альф, кто не мог себя сдерживать и при этом отказывался принимать подавители, исключали с «волчьим билетом». Среди омег такое случалось реже, но, как понял Минхо, если активно ходить и вонять феромонами, ища приключений себе на задницу, — будь готов, что тебя тоже отчислят за нарушение общественного порядка. Выйдя из кабинета врача, Минхо осознал: начался новый этап жизни.