На север

Эдгар протер глаза и поднялся на локтях, чтобы осмотреться. В вагоне было чуть светлее, чем обычно. Тело ломило, будто его переехал этот самый поезд. Тошнота подкатывала волнами, синхронно со стуком колёс: «Ты-здесь. Ты-здесь. Ты-здесь». Каждый прыжок на стыке рельсов отзывался спазмом в животе. Он был весь липкий от пота, волосы слиплись на затылке, а во рту стоял вкус медной проволоки и страха. Он свесил ноги с верхней полки, и мир на секунду поплыл. Соседей не было — их остановка была полчаса назад. Тишина в купе была гулкой, неестественной. И в этой тишине Эдгар посмотрел вперёд, на соседнюю верхнюю полку. Рефлекторно, будто нехотя скользнул глазами, просто ради галочки. Фэнг спал. Отвернувшись к стене. Тихо посапывая. Но что-то было не так. Спускаясь, Эдгар пошатнулся и схватился за косяк двери. Дерево было холодным и липким. Он отдёрнул руку, сердце ёкнув. Уже внизу Эдгар достал маленький уходовый набор и пошел в туалет поезда. Сейчас было совсем ранее утро, так что ему повезло оказаться первому в очереди в туалет. В туалете он почистил зубы, протерся влажными салфетками и посмотрел на усталое лицо в забрвзганном зеркале. Он видел темные, фиолетовые мешки и морщины, инородно смотреашиеся под его носом. В животе заурчало — пусто, кисло. Вспомнилась курочка. Добродушная соседка. И Фэнг, жующий её подарок с таким видом, будто это его по праву. Образ Фэнга встал перед ним в зеркале. Эдгар резко отвёл взгляд, упираясь в железный умывальник локтями, закрывая лицо дрожащими руками. Протирая лико липкими и холодными от пота ладонями, он задавался вопросами. Почему он здесь? Почему с НИМ? Вопросы, острые как осколки, вертелись в голове. Он схватился за сальные волосы, ногти впились в кожу головы — короткая, ясная боль, чтобы заглушить другую, разлитую по всему телу. Он сдирал с лица не грязь, а это чувство — чувство паники, запертой в клетке рёбер. Эдгар ещё раз наклонился над раковиной и облил себя холодной водой, быстро с мылом протерев волосы. Вернувшись в купе, он укутался в плед. Все тело все ещё пробовала дрожь, но озноб шёл не от холода. Он шёл изнутри. Лёгкая дрожь, мелкая, как малярийная. Он приложил руку ко лбу — не горячо, но его все ещё передергивало. И тогда он понял источник его тревоги и дрожи. Тишина. Сопение Фэнга прекратилось. Эдгар замер, не дыша, весь превратившись в слух. Ничего. Только гул колёс. Он боялся пошевелиться, боялся выдать, что не спит. Почему Фэнг перестал дышать? Или… он просто притворялся спящим всё это время? Мысль ударила, как током. Пытаясь быстрее придумать что делать, он быстрее отвернулся к стене и полусидя прикрыл глаза и засопел, имитируя сон. Уже засыпая он подумал, зачем вообще ему притворяться спящим? Наверное, чтобы не вспоминать сцену ночью и не обсуждать неловкую ситуацию с соседом.

***

Фэнг проснулся от того, что солнце било ему прямо в глаза. Он потянулся, и его пронзила острая, игольчатая боль в отлежанной руке. Он шумно вздохнул, и быстро, с размаху спрыгнул с полки, нарочито громко топая. Он видел сквозь ресницы, как съёжился комок под одеялом на нижней полке. Усмешка на мгновение тронула его губы и тут же исчезла. Он постоял, пошатываясь, в центре вагона, будто не зная, куда себя деть. Мысли путались, отскакивая от стен черепа. Спустя пару минут он машинально сдернул с себя футболку и, схватив свой пакет с мыльными принадлежностями, двинулся в сторону туалета. В тамбуре он прилип к окну. Сердце невольно ёкнуло. За стеклом — настоящая зимняя сказка, прямо как с открытки. Бескрайний заснеженный лес, пушистые хлопья, ёлки в инее. На секунду он даже размяк, а потом спохватился и нахмурился, будто поймал себя на слабости. Очередь в туалет была длинной и нудной. Фэнг встал, слегка расставив локти, занимая пространство — привычка. Ловил взгляды, пока мешал протиснуться сквозь него мимо очереди. Так и познакомился с одним мужиком — его Фэнг тоже не пропустил первее себя. Сходили покурить в тамбур. Разговор ни о чём, но приятный — лёгкий, без обязательств. Теперь стояли вместе, перебрасываясь фразами. Через пару человек Фэнг все-таки смог протиснуться в туалет, войдя в который он быстро проделал все процедуры. Взгляд скользнул по побелевшим шрамам на груди. Пальцы на мгновение задержались на них, затем резко дёрнулись прочь. Побрился, умылся, смывая с себя остатки сна. После очередного стука в дверь туалета и просьбы поторопиться он вышел из туалета и громко хлопнул дверью. В купе переоделся в чистую одежду и сел на свою полку. Смотрел на спящего Эдгара. Тот лежал, подтянув колени к груди, лицо было спокойным и размягчённым сном. В животе у Фэнга предательски заурчало. Вспомнилась курочка тёти Наташи, её доброе лицо. На мгновение ему стало даже как-то тепло. А потом он поймал себя на мысли, что Эдгар ту курочку не получил. Взгляд снова скользнул к Эдгару, к его худым плечам, резко очерченным под одеялом. И это тепло тут же сменилось знакомым, едким чувством вины, которое он тут же перевёл в раздражение. «Сам виноват, надо было брать». С разными мыслями, которые не задерживались надолго в голове Фэнга, через пару минут они остановились. Фэнг быстро встал и взял куртку, оборачиваясь на Эдгара. Его пальцы сжали край полки, и недолго думая он оставил Эдгара спящим. Развернулся и вышел из купе, притворив дверь почти бесшумно.

***

Протиснувшись в дверь вагона, Фэнг впервые за сутки вздохнул полной грудью, ловя ртом колючий морозный воздух. Его взгляд скользнул по заснеженной платформе, выхватывая из предрассветной мути сугробы, отливающие синевой, и уродливую коробку торгового центра по ту сторону перрона. Уголок его рта дёрнулся в короткой, почти чтотельной ухмылке. «Полчаса остановки!» — донёсся хриплый крик проводника. Фэнг сунул в уши наушники, заглушая мир резким битом, и ринулся вперёд, обпрыгивая замшелые сугробы. Рука сама потянулась слепить снежок — старый, почти рефлекторный жест, чтобы швырнуть в вечно отстающего Эдгара. Он едва не запустил им в маленькую девочку, шедшую сзади, и резко остановился, разжав пальцы. Снег с тихим шуршанием осыпался на ботинок. Внутри торгового центра было душно и пахло дешёвым освежителем. Фэнг, не снимая капюшона, направился к фуд-корту, но, увидев очередь у единственного работающего островка с бургерами, лишь презрительно хмыкнул. Они тут все с ума посходили. Он развернулся, едва не сбив с ног кого-то позади, и пошёл к супермаркету. Он замер у полки с чипсами, задумчиво потирая уже отросшую щетину на подбородке. В его корзине лежали два готовых салата в прозрачных контейнерах, несколько безликих бутербродов и пачка дорогих вафель — Эдгару к чаю. Фэнг сладкое не ел, но дотошная память подсказывала, что его молчаливый сосед по купе в стрессе налегает именно на это. Решившись, он швырнул в корзину несколько пачек со вкусом краба и направился к кассам самообслуживания. На полпути его рука сама потянулась к полке, сжимая пузырёк дешёвой водки и банку энергетика. Администратор на выходе, женщина с усталым лицом, подняла испепеляющую бровь, окидывая взглядом его странный набор. Она нехотя пробила бейдж администратора, когда увидела паспорт Фэнга. На обратном пути, уже у самого вокзала, он замедлил шаг. Фэнг потряс мелочью в кармане, глядя на заляпанный кофейный автомат. Достал замёрзшую руку, тыкнул в кнопку «Двойной шокалад», вставил монеты в щель с облупленной краской. Стаканчик, тёплый и обжигающе-пластиковый, больно отдал в пальцы. С шипящим вдохом Фэнг подхватил его, прижимая к груди вместе с пакетом провизии, и пошёл обратно к вагону, неся в руках этот маленький набор в его мир на ближайшие сутки.

***

Эдгар тихо открыл глаза. Лёгкий стук колёс, сизый рассвет за окном. И… тишина. Не та, наполненная дыханием Фэнга, а пустая, зияющая. Он повернул голову. Нижняя полка Фэнга была пуста. Не просто «не заправлена», а попросту пуста — тотально. Ни одежды, ни рюкзака, ни следов его присутствия. Только стерильная вмятина на матрасе. Внутри Эдгара что-то щёлкнуло. Сердце не заколотилось — оно провалилось куда-то в таз. По спине пробежал ледяной сквозняк, хотя в купе было душно. Он резко приподнялся на локтях, ладони мгновенно стали мокрыми и холодными, скользя по пластику столика. Он посмотрел в окно — заснеженные леса неслись прочь, однообразные и безжалостные. Поезд шёл вперёд. Фэнга не было. «Бросил. Бросил. Бросил» — застучало в висках в такт колёсам. Он рухнул на подушку, бессознательно подтянув ноги к животу, как ребёнок. Возвращаться. Надо возвращаться домой, хотя бы в общагу. Но как? Он не помнил названия станций, не знал, на какой они сейчас ветке. Билеты были у Фэнга, он руководил всем процессом, а на руках у Эдгара было пару десятков накопленных тысяч и паспорт. Он оказался в ловушке. В движущейся, увозящей его вникуда ловушке. И тут началось. Тихо, с самой безобидной мысли, которая тут же обросла щупальцами: «Он просто вышел в туалет…» …и вышел на первой же остановке, пока ты спал, доверчивый идиот. «Он пошёл за чаем…» …и сел на другой поезд. Домой. Смеясь над тобой. Он всегда над тобой смеялся. «Это была шутка…» …с самого начала. Вы на самом деле никуда не едите, он где-то рядом, прячется и снимает на телефон, как ты трясешься за проебанный отпуск. Эдгар судорожно засунул в рот указательный палец, прикусил ноготь, почувствовал знакомый горьковатый вкус лака и собственной паники. Он не заметил, как начал слегка раскачиваться. Поезд нёс его в ледяное нигде, а он был абсолютно один. Не просто один. Оставлен. Выброшен за ненадобностью, как он всегда боялся. Фэнг просто сделал это раньше и жёстче, чем Эдгар ждал этого от него. Он закрыл глаза, и его сознание, отточенное для решения задач, начало выдавать один провальный сценарий за другим. Он видел себя бредущим по снежной целине к невидимому горизонту. Видел свои пальцы, синие от холода. Слышал свой одинокий вой на ветру. Он был мёртв. Ещё дыша, ещё чувствуя — но мёртв. И это было куда страшнее, чем просто быть брошенным в незнакомом месте. Это было осознание полной и тотальной ошибки всего своего существования, сведённой к этой пустой полке и стуку колёс, увозящих его в забвение.

***

Резкий скрежет — Эдгар сначала не понял, что это дверь их вагон. Звук был чужим, металлическим, будто что-то ломали снаружи. Он поднял заплаканное, раскрасневшееся лицо. В проеме стоял Фэнг. Шатаясь, он вписался в косяк плечом. Его взгляд был мутным и заплывшим, волосы — слипшимися от пота. От него разило дешевым перегаром, чужим табаком и чем-то кислым, отдававшим общепитовской закуской. Фэнг, не оборачиваясь и не глядя на Эдгара, швырнул на свою полку смятый пакет из супермаркета — тот глухо звякнул, выдавая в себе бутылку, — и с размаху поставил на столик пластиковый стаканчик. Горячая, мутная жидкость плеснулась через край, растёкшись липкой лужей по поверхности, которую Эдгар так тщательно оттирал накануне. Воздух ударил в нос сладковатым запахом дешёвого какао. Внутри Эдгара все оборвалось. Не страх — ледяная, всепоглощающая ярость, сменившая панику. Он переживал ад, представлял его мертвым в сугробе, а этот… этот свин… Пока Эдгар пытался поймать воздух, чтобы выкрикнуть хоть что-то, в коридоре показался незнакомый мужик в замасленной телогрейке. — Ну ты, Федь, рулишь! — сипло крикнул мужик, тоже явно не в себе. — Заходи ещё, стопочку опрокинем! Фэнг, не глядя на Эдгара, обернулся и махнул ему рукой — по-дружески, тепло. И этот жест стал последней каплей. Комок в горле сжался в тугой, колючий узел, грозя разорвать гортань. Он не разбудил. Ушел со всеми вещами, оставив его здесь голым и беззащитным. Не предупредил. А потом… потом пошел бухать. С каким-то случайным отребьем. Смеялся, травил байки, в то время как Эдгар тут сходил с ума, кусая губы до крови. И он мог быть таким — добрым, своим парнем — для кого угодно. Для этого пьяницы в телогрейке. Для первой встречной бабушки Наташи. Для всего мира. Кроме него. Нижняя губа Эдгара предательски задрожала. Он сглотнул горький комок, но было поздно — по щекам, которые он так старательно тер, покатились две тяжелые, жгучие слезы унижения и бессильной злости. Он с силой вытер их тыльной стороной ладони, оставляя на коже красные полосы. Он не смотрел на Фэнга. Он не мог. Он просто сидел, сжавшись, чувствуя, как его горечь застывает внутри ледяной глыбой.

***

Фэнг, тяжело дыша, повалился на свою полку, повернувшись к стене. Воздух в купе стал густым и ядовитым. Эдгар поднялся. Голос его был тихим, но каждое слово падало, как отточенное лезвие. — Весело повеселился? Фэнг не обернулся, лишь напрягся. — А что? — его голос был хриплым и глухим. — Не нравится, что я людей нашел? Не нравится, что не с тобой сидел, как приклеенный? — Фэнг сразу начал нападать, уловив недовольный тон Эдгара. — Мне не нравится, — Эдгар сделал шаг вперед, его тень накрыла Фэнга, — что ты исчез. Без слов. Забрал все. Я… — голос дрогнул, но он заставил себя продолжать, — Я думал, ты сбежал. Или тебя убили. Я тут час решал, как мне выжить в одиночку. Фэнг резко перевернулся. Его лицо исказила не усталость, а внезапная, острая ярость. — А ты что, ребенок? Я не обязан отчитываться перед тобой за каждый шаг! Хватит эту жертву из себя строить! — Это не отчет! — Эдгар почти крикнул, сжимая кулаки. — Это элементарное уважение! Но тебе, похоже, плевать. Тебе плевать, что я тут с ума сходил. Тебе вообще плевать на меня. Я просто багаж в твоем гениальном побеге от реальности. Он не сказал главного — «Я был напуган». Вместо этого он выдохнул яд: — Понял теперь, почему у тебя нет друзей? Потому что с тобой невыносимо. Ты эгоистичный, не думающий ни о ком ублюдок. Слова повисли в воздухе, тяжелые и невозвратимые. Фэнг медленно поднялся, его глаза сузились до щелочек. Конфликт, копившийся с самой общаги, наконец сорвался с цепи. — Ага, — выдохнул он, и его голос прорезал тишину, как стекло. — Я ублюдок. А ты кто? Моя нянька? Или мой надзиратель? Весь такой правильный, идеальный, с влажными салфетками и сложенными носками. Ты с самого начала здесь сидишь и ждешь, когда я проебусь, чтобы сказать «я же предупреждал». — Я не ждал твоей ошибки! — голос Эдгара сорвался, в нем прорвалась вся накопленная боль. — Я ждал, хоть какого-то знака, что ты понимаешь, что мы здесь вместе! Но тебе плевать! Тогда скажи мне… — Он сделал шаг вплотную, его дыхание смешалось с перегаром Фэнга. — Почему ты вообще меня позвал с собой, если тебе похуй на меня? Тишина длилась всего секунду, но показалась вечностью. Фэнг смотрел на него, и в его мутных глазах что-то дрогнуло — не раскаяние, а какая-то озлобленная, детская ярость. Он откинул голову и выпалил, отчеканивая каждое слово, словно вбивая гвозди: — Потому что ты был первым, кто попался под руку. Удобный сосед. Предсказуемый и всегда на месте. Не пришлось даже искать. Воздух выстрелил. Эдгар отшатнулся, будто от пощечины. Все его подозрения, все страхи, которые он гнал от себя — оказались правдой. Он был не другом, не спутником. Он был удобным решением. Мебелью. — Я… удобный сосед? — Эдгар прошипел, и его собственный голос показался ему чужим. Внутри все оборвалось, оставив лишь ледяную, звенящую пустоту. Даже гнев испарился. — Значит, все это… мои сборы, мои тревоги, эта вся поездка… это просто потому, что я случайно оказался в комнате? — А что ты хотел услышать? — Фэнг язвительно усмехнулся, но в его интонации проскользнула неуверенность. Он видел, что попал в цель, и теперь пытался добить. Губы тряслись, но Фэнг уже не мог остановиться — конфликт достиг точки кипения, и он обязан был выйти победителем. — Что я не могу жить без тебя? Что ты мне так нужен? Ты просто… был рядом. И все. Эдгар медленно покачал головой. Слез больше не было. Было только оцепенение. — Понятно, — он сказал тихо и развернулся. Он подошел к своему рюкзаку и начал молча, с механической точностью, выкладывать свои вещи на стол. Каждое движение было отрепетированным, лишенным эмоций. Свитер. Аптечка. Зарядки. Он складывал их в отдельную стопку, возводя стену. — Что ты делаешь? — спросил Фэнг, и в его голосе впервые зазвучала тревога. — Огораживаюсь, — безразлично ответил Эдгар, не глядя на него. — От «удобного соседа». Дальше ты сам по себе. И я сам по себе. Мы случайные попутчики. Как ты и хотел. Он закончил раскладку и сел на свою полку, уставившись в окно, в промелькающие огни незнакомых городов. Мост был сожжен. И теперь в этом несущемся вперед поезде их двое — два одиноких острова, разделенные тонкой полоской линолеума, которая стала шире океана.