На север

Тишина, наступившая после взрыва, была хуже любого крика. Она была плотной, звонкой, как вакуум после хлопка. Эдгар, окончив раскладку вещей, замер у окна. Он не просто смотрел в черное стекло — он вперялся в свое размытое отражение, пока лицо не переставало быть лицом, превращаясь в бледное пятно, в призрака. Он больше не плакал. Он просто был. Контейнер, наполненный до краев щебнем и битым стеклом. Фэнг с грохотом опустился на свою полку. Взгляд скользнул по аккуратно выведенной полосе из вещей на столе, а зубы заскрежетали сами собой. На половине столика Фэнга даже осталось пятно от горячего шоколада, но на своей Эдгар пробрался. Фэнг недовольно поднялся на локти и посмотрел прямо на Эдгара, который упорно отводил взгляд. Он сложил брови домиком и сел, недовольно сверля Эдгара глазами. Эдгар стоически игнорировал его, отвернувшись к окну, руки были сложены на груди, показывая, что он все же обижен на соседа. Пальцы сами по себе выстукивает ритм, и тут у Фэнга зародилась идея. Он мысленно сорвал лампочку со своей головы и начал неприлично громко, слишком артистично настукивать какую-то мелодию. Как бы ненарочно. Фэнг раскалился, зная, что Эдгар совершенно ненавидит посторонние шумы, когда он слишком занят, и дулся на него даже за кипящий чайник. Глаза сами ищут Эдгара, его недовольные глаза, но все такое же равнодушное выражение лица. Фэнгу даже стало страшно. Он не волновался, нет. Ему было точно все равно на Эдгара, сосед просто слишком сильно распоясался, а Фэнг, как хороший друг, научит его как правильно общаться с людьми. Например, начать на них реагировать! С этой мыслью Фэнг с силой ударил ладонью по столу, пластик затрещал под его кожей, а стаканчик с горячим шоколадом, к которому Эдгар так и не притронулся, подпрыгнул и повалился на бок. И снова горячий шоколад разлился, только теперь он заморал книгу Эдгара и начал капать со стола вниз, образовывая лужу. Фэнг пднял глаза, готовый к очередной драке словами, но вместо этого встретился с холодными, ненавидящими глазами друга. Он раньше никогда не видел его таким – по настоящему злым. Фэнг только было открыл рот, чтобы начать защищаться, когда Эдгар встал и вышел из купе, захлопнув дверь. Фэнг от неожиданности несколько раз кашлянул и уставился на дверь. Потом перевёл взгляд на шоколад, который все ещё капал на пол. Кап-кап-кап. Так же Эдгар капал на мозг самому Фэнгу. Обиделся на безобидную шутку, а теперь ведёт себя как баба и разводит драму, хренов нежный мальчик. Мысль должна встала как щит, обязанная была защитить Фэнга от этого гадкого чувства. Но щит был картонный, а тишина после хлопка двери била в него тараном. Фэнг остался один в опустевшем, залитом коричневой жижей, купе. Кап-кап-кап – назойливо, как тиканье часов на допросе. Пускай катиться во все стороны, – фыркнул Фэнг вслух, чтобы заглушить этот звук. Голос прозвучал сипло и неуверенно в гробовой тишине. Он пнул свой рюкзак на полу, который с звонким стоном упал на пол, видимо, там гремели алюминиевые банки энергетиков. Звук. Уже лучше. Не эта мертвая тишина. Фэнг повернул голову. Вот его ботинки, стоявшие рядом с дверью, за которую только что вышел Эдгар. Фэнг взглотнул и продолжил рассматривать купе, пытаясь отвлечься от мыслей. Но взгляд снова упёрся в грязь. Она была везде. На столе, на книге, на полу, на рюкзаке. Как последствия мелкого, но тотального апокалипсиса. И эта книга... Эдгар берег её как зеницу ока, не давал даже прикоснуться пальцем, заворачивал в обложку. А теперь она лежала, раздувшись коричневой проказой, страницы склеились намертво. Уничтожена. Комок — холодный и склизкий — подкатил к горлу. Фэнг схватился за кадык и попытался размять его пальцами. Может, подавился. Ты уёбок. Ты законченный гад. Ты не шутил, ты издевался. И уничтожил чужое. Фэнг резко кашлянул, сглотнув комок. – Да иди ты! – рявкнул он в пустоту, обращаясь к пустоте, – Сам виноват! Сидел, надулся, как мышь на крупу! Надо было нормально реагировать, а не делать вид, что я воздух! Он вспорхнул со своей полки и начал расхаживать по тесному пространству, жестикулируя. – Я что, должен был догадаться, что у него там священная книга? Он что, вслух сказал? Нет! Молчал, как партизан! Ну разлилось, бывает! Со всеми бывает! Но «бывает» не капало с края стола мерными, обвиняющими каплями. «Бывает» не смотрело на него с каждого квадратного сантиметра бардака, который был его, фэнговым, творением. Это не был беспорядок. Это был плевок в душу Эдгара. И он это сделал. Сознательно. Со злостью. *Уёбок.* Фэнг зажмурился. Ему вдруг, с дикой силой, захотелось, чтобы Эдгар вернулся. Чтобы закричал, наорал, ударил. Чтобы дал ему право злиться в ответ. А эта тишина... она его обезоруживала, давила на мозг и капала так, как Эдгар не наказал за все три года их совместной жизни. – Да пошло оно всё нахуй! — выдохнул он, уже без злости, с надрывом. — Драму разводит. Истеричку строит. Нормальные мужики поругались бы и забыли. А он... как домохозяйка в сериале. Хлопнул дверью и ждёт, когда я поползу вымаливать прощение. Но даже эта мысль, такая удобная и привычная, не принесла облегчения. Потому что он уже не хотел ругаться. Он хотел... он хотел, чтобы этот липкий, кошмар исчез, дал ему передышку. Он остановился перед столом. Руки сами потянулись к бумажным полотенцам. И тут же опустились. Нет. Если он сейчас начнёт убирать, это будет признанием. Капитуляцией. Значит, Эдгар добился своего, довёл его, заставил ползать и вытирать *его же* херню. Значит, эта манипулятивная тишина сработала. – Не дождёшься, – прошипел Фэнг. – Хоть сгни тут всё. Мне не жалко. Он плюхнулся на свою кровать, спиной к столу, и уставился в стену. Минуту. Пять. Десять. Кап-кап-кап. Звук буравил мозг. Он чувствовал запах – приторный, кисловатый. Он видел эту грязь затылком, каждым нервом. Она заполняла собой всё пространство, вытесняя воздух. Гад. Фэнг резко обернулся. Его взгляд упал на засохшее старое пятно от первого шоколада – на его половине. Эдгар его не тронул. Провёл черту. А новое пятно... оно было уже на ничейной территории. Фэнг закусил губу и сгорбился, его плечи опустились, а один носок тапочка предательски погладил другой. И тут его осенило. Он уберёт это не для Эдгара. Ни в коем случае. Он уберёт это для себя. Потому что он не животное, чтобы жить в дерьме. Потому что эта вонь и этот вид бьют по его нервам, мешают ему. Это чисто практическое, гигиеническое решение. Эгоистичное. Да. С этой новой, спасительной мыслью (о, как же он ловко всё вывернул!) Фэнг встал с видом человека, выполняющего неприятную, но необходимую работу. Без всякого удовольствия, грубо и эффективно, он принялся за стол, вытирая его с таким видом, будто чистил оружие после боя – без эмоций, сфокусирововшись на результате. Лужицу на полу затер подошвой кроссовка, потом сухим полотенцем. Рюкзак отряхнул. По спине побежал неприятный холодок, и его чуть не вывернуло наизнанку. Конечно, не физически, а морально, когда он посмотрел на книгу, заляпанную этим шоколадным безобразием. Он стоял над книгой, и холодок в спине сменился мутной волной дурноты. Стыд? Не-а. Отвращение. К хлипкой бумаге, которая не выдержала одного дурацкого стаканчика. К шоколаду, воняющему дешёвой химией. К самому себе, который сейчас стоит и трясётся над этой хренью, как будто это не книга, а труп. – Вот и отлично, – подумал он, и голос в голове прозвучал хрипло и зло. – Всё сгниёт. Исчезнет. И не будет этого… этого... Он взял книгу, и шоколадная жижа стекала с обложки ему на пальцы, липкая и холодная. Она впиталась в бумагу, разъела чертежи, склеила страницы в один безобразный ком. Книга лежала в его руках, холодная, липкая и откровенно мёртвая. Он собирался её выбросить. Просто взять и отправить в мусорник, где потом её накроют пакетами из под чипсов, и она навсегда исчезнет, как и должно быть – с хламом. Но пальцы не слушались. Вместо того чтобы швырнуть её в ведро, он с отвращением, держа двумя пальцами за единственный чистый уголок, отнёс её в умывальник в коридоре. «Чисто из любопытства, – бубнил голос в голове. – Просто посмотреть, отмоется ли эта дрянь». Он включил тонкую струйку холодной воды и подставил под неё коричневый, вздувшийся корешок. Вода смешалась с шоколадом, превратившись в грязно-бежевую жижу, которая потекла в раковину. Бумага промокла насквозь, став бесформенной, студенистой массой. Чернила с аккуратных пометок на полях поплыли, превращаясь в сине-фиолетовые кляксы. Фэнг терпеливо, с каким-то маниакальным упрямством, пытался разделить страницы кончиком ножа. Они рвались. Они склеивались обратно. Они оставляли на лезвии коричневую кашицу. Он стоял над раковиной, мокрый по локоть, а по спине полз ледяной пот. Он не спасал книгу. Он надругался над ней ещё раз. Окончательно и бесповоротно. От первоначального ущерба осталась лишь бледная тень; теперь это была просто бесформенная, мокрая тряпка, от которой пахло плесенью и поражением. «Ну и хуй с ней, – подумал он, но голос в голове надорвался. — Идиотская затея». Его тошнило. Не от запаха. От осознания полного, тотального провала. Он не мог даже этого сделать правильно. Не мог исправить то, что сломал. Его попытка «загладить» вину превратилась в ещё один плевок. И тут его охватила животная, слепая паника. Эдгар не должен этого увидеть. Никогда. Это было бы хуже, чем если бы он просто выбросил испорченную, но целую книгу. Это был труп, над которым ещё и поиздевались. Доказательство не только его злости, но и его полной, беспомощной некомпетентности. Дрожащими руками он сгрёб мокрые, рваные остатки книги в один комок. Они были холодными и противными на ощупь. Он оглянулся по сторонам — коридор был пуст. Он бросил это месиво на полку и начал быстро разбираться. Самые мокрые кусочки Фэнг клал на полотенце, сразу же промокая их, чтобы убрать лишнюю влагу. В его пальцах сверкнула зажигалка: красивая, с резным драконом, это подарок одногруппников на день рождения. Он аккуратно поддевал их ногтями и пытался высушить на огне. Когда он почти сжёг страницу книги, то быстро бросил эту затею. Затем, движимый чистой, необузданной трусостью, он рывком расстегнул свой рюкзак и запихнул туда эту влажную, липкую массу. Она глухо шлёпнулась на дно, на смятые футболки и носки. Он застегнул рюкзак, как будто прятал тело. Ладони жгло. В ушах стучало. Теперь эта книга была с ним. Не на полке Эдгара, не в мусоре, а в его вещах. Гниющее напоминание, которое он теперь будет таскать за спиной каждый день. Взгляд сразу же нашел пустое место на полке Эдгара, где она раньше стояла. Теперь эта пустота кричала. И только он один знал, чем она заполнена. Он стоял посреди теперь уже относительно чистого пространства, дыша тяжело, не от усилия, а от внутреннего напряжения. В горле всё ещё стоял тот ком. Руки пахли химической клубникой и горьким шоколадом. В воздухе висела невидимая взвесь стыда и злости, которую он не вытер и не выбросил. Он сделал это для себя. Только для себя. Эдгар со своей драмой ему до лампочки. Фэнг кивнул самому себе, подтверждая эту истину. Она была хрупкой, как стекло, и горькой, как шоколад на губах. Но он в неё верил. Он должен был в неё верить. И, отвернувшись от места преступления, он снова направился к своей кровати, стараясь не смотреть на идеальный порядок на соседней половине комнаты — тот самый порядок, который теперь казался самым громким обвинением из всех. --- Дверь купе скрипнула, пропуская внутрь поток шума из коридора и промозглого воздуха, пахнущего железом и пылью. Фэнг резко дёрнул головой, отрываясь от бессмысленного скроллинга в телефоне. Он не спал. Он ждал. И вот – Эдгар. Тот вошёл, не глядя на него. Снял куртку, аккуратно повесил на крючок, поправил манжеты свитера. Его движения были отточенными, механическими. Как у автомата, которого не сломать. Он сел на свою полку, спиной к Фэнгу, уставившись в чёрное окно, в котором мелькали редкие огни. Его спина была прямой и неприступной, как стена. Тишина была густой, тягучей. Её резал только стук колёс и тяжёлое, чуть слышное дыхание Фэнга. Эдгар сидел неподвижно. Потом медленно обернул голову. Его взгляд, холодный и острый, как скальпель, прополз по столику — чистому, натёртому до скрипа. Задержался на пустом месте на полке, где вчера лежала книга с чертежами. Поднялся на Фэнга. – Что с книгой? Голос был ровный. Без эмоций. Просто констатация дыры в реальности. Фэнг не отрываясь от экрана, хрипло бросил: – Выбросил. Одно слово. Вызов. Удар ниже пояса, нанесённый вполоборота. Эдгар не моргнул. Он медленно поднялся с полки. Не резко. Как вода, начинающая закипать. Его движения были тихими, но в них была такая сконцентрированная опасность, что у Фэнга похолодели ладони. Эдгар подошёл к мусорному ведру у двери. Оно было пустым. Чистым. Он наклонился, заглянул внутрь, будто ища следы. Потом выпрямился и повернулся к Фэнгу. Тот всё ещё сидел, но палец над экраном замер. Он смотрел перед собой, а периферийный взгляд наблюдал за Эдгаром, чувствуя на себе глаза соседа. Эдгар сделал шаг. Потом ещё один. Он подошёл вплотную, остановившись так, что Фэнгу пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним глазами. Эдгар не говорил ничего. Он просто смотрел. Смотрел так, будто разглядывал незнакомое, отвратительное насекомое. Его взгляд ползал по лицу Фэнга, по его сведённым скулам, по капле пота на виске. Потом Эдгар медленно, с ледяным спокойствием, протянул руку. Не к Фэнгу. К его рюкзаку, который валялся на полу у кровати. К тому самому, на дне которого лежал влажный комок. Фэнг дёрнулся, как от удара током. Его нога рефлекторно отшвырнула рюкзак под полку, подальше от Эдгаровой руки. Глухой шлёпок. Звук был ужасно громким в тишине. Эдгар замер с протянутой рукой. Его пальцы медленно сжались в кулак. Он опустил руку. Поднял глаза на Фэнга. И в этих глазах что-то надломилось. Не ярость. Даже не презрение. Что-то вроде полного, окончательного истощения. Крайней точки. Он отступил на шаг. Провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую пыль. Плечи его, всегда такие прямые, чуть ссутулились. – Ладно, – выдохнул он шёпотом, полным такой усталой горечи, что Фэнгу захотелось провалиться сквозь пол. Слово повисло в воздухе. Не прощение. Капитуляция. Эдгар развернулся, лёг на полку лицом к стене и натянул на голову капюшон худи. Всё. Конец. Больше ничего не будет. Фэнг сидел, не двигаясь. Слово «выбросил» горело у него на языке пеплом. Рюкзак под полкой давил на сознание тяжёлым, мокрым грузом. Он выиграл эту молчаливую возню. Отстоял свою ложь. Но в тишине, которая теперь заполнила купе, не было победы. Было только ледяное, всепоглощающее чувство, что он только что похоронил что-то последнее. И даже не понял, что именно. Фэнг сидел, пока его кулаки медленно разжимались. Адреналин стучал в висках, но не победный марш — а тяжелые, глухие удары, как будто кто-то бил изнутри черепа. Выиграл. Слово отдавалось пустотой. Он не заставил Эдгара извиниться или заговорить. Он заставил его сдаться. Заткнуть рот и отвернуться. Он своими руками превратил хрупкое, дышащее напряжение в ледяную пустыню. Проиграл. Он проиграл всё: тот призрачный мост, что начал строиться в разговорах с тетей Наташей, возможность хоть как-то выровнять этот кособокий мир между ними. Он обменял это на право солгать и не быть разоблаченным. Самый дерьмовый обмен в его жизни. И всё же… Победил. Потому что он тут. Он сидит. Он дышит. А Эдгар лежит замертво, накрывшись капюшоном, как саваном. Победил, потому что не расплакался, не признался, не полез в рюкзак за этим влажным позором. Победил в войне на выживание, где главное – не показать слабину. Даже если для этого нужно превратиться в монстра и закопать часть своей совести в рюкзак. Он – уёбок-победитель. Царь ледяного холма, на котором больше не растет ничего живого. И от этой победы тошнило сильнее, чем от водки.