На север

Вокзал. Север. Ветер такой, что крики носильщиков задувает, а объявления по громкой связи превращались в неразборчивое бормотание, которое можно было разобрать только если сильно вслушаться. Фэнг сказал это и тут же пожалел. Стоит, смотрит куда-то в сторону – на ржавые краны за вокзалом, на грязный снег под ногами, на свою руку, которая сжимает лямку рюкзака так, что костяшки побелели. Только не на Эдгара. Он не сразу понял. Секунду Эдгар смотрел на Фэнга, пытаясь рассмотреть что-то в его лице. Может, это шутка? Сейчас Фэнг ухмыльнётся, хлопнет его по плечу, скажет «да расслабься, я прикалываюсь», и они пойдут дальше, к автобусу, к турфирме, к китам и северному сиянию. Но Фэнг не ухмылялся. Он стоял, сжавшись, ссутулившись под тяжестью рюкзака и чемодана в руке, и смотрел куда-то в сторону. – В каком смысле? – Голос Эдгара стал чужим, тонким, детским почти. – В прямом. – Фэнг мнёт в пальцах сигаретную пачку, которую достал из кармана и закуривает последнюю сигарету. Первый, второй, третий – пальцы не слушаются. Сигарета вспыхивает ярким, оранжевым светом. Фэнг выдыхает дым и мнет пустую пачку. Крутит, сжимает, расплющивает уголок. – Я когда билеты покупал... там же ещё жильё было, экскурсии. Я думал, что оплатил полностью. А сейчас смотрю – предоплата только. И дофига. А остальное... – он замолкает, сглатывает, кадык дёргается. – ну, я не рассчитал. – То есть как – не рассчитал? – Эдгар чувствует, как к горлу подкатывает что-то горячее, солёное, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Его лицо перекосило, брови съехались к переносице, как перед ударом. Губы мерзко скривились, он со злостью посмотрел на Фэнга – Ты... ты что, вообще не проверял? Ты меня сюда притащил, собрал за час, сказал, что всё решено, а сам... Он замолкает. Не может говорить. Горло перехватывает спазм. – Блять! – Эдгар двумя руками хватается за волосы, вскидывает голову вверх. Над ними серое небо, низкое, тяжёлое, набухшее снегом. Несколько раз тяжело вздыхает, пар вырывается изо рта, такой плотный, как сигаретный дым из рта Фэнга. Фэнг, стоявший рядом, хотел взять его за плечо, успокоить, сказать что все будет хорошо, но он сам знал, что это – просто сказки. Он убрал руку, не коснувшись Эдгара, будто боясь обжечься. С зажатой сигаретой в руках он провел ладонями по лицу, дым вьеться перед носом, щиплет глаза, но это кажеться мелочью. Фэнг молчит. Не оправдывается. Не огрызается. Не переводит стрелки. Стоит и смотрит на свои кроссовки, на грязный снег, на развязанные шнурки. – Сколько? – выдавливает Эдгар. – Что? – Фэнг с недоверием посмотрел на слишком спокойного Эдгара. – Сколько не хватает? Фэнг называет сумму. Небольшую. Не смертельную, такую можно заработать за месяц на стройке, но для них – сейчас, здесь, после всего – она кажется космической. Эдгар пересчитывает в уме свои накопления. Хватит. Если потратить почти всё. Если не покупать сувениры. Если питаться самой дешёвой дрянью. – У меня есть. Фэнг закашлялся, взяв слишком много дыма в лёгкие и резко посмотрел на Эдгара. Он стоял рядом. Обычно спокойный, уравновешенный сосед смотрел на него решительно, словно знал, что он делает. – Я взял с собой сбережения, типо там на рестик или магнитик, если закроем ими, то хватит. Эдгар сразу же полез в карман рюкзака, чтобы достать кошелек, но Фэнг его остановил, перехватив его за запястье. Между ними будто прошел электрический ток, мгновенно ударив Эдгара в руку и почти прошел до сердца. Уголек сигареты почти дотягивался до куртки, намереваясь сделать в ней круглую дыру. – Не смей, блять. – Фэнг оскалился, недобро, по-звериному, и сразу же убрал руку. Он отшатнулся от Эдгара и с силой бросил недокуренную сигарету в сугроб, яростно прижав ее ботинком ноги, крутит ногой, пока от огня не остаётся только чёрное мокрое пятно. – Я достану, – глухо, через зубы говорит Фэнг. – Не надо ничего мне одалживать. – Как? – Эдгар вскидывает голову. – Ты как достанешь? Ты вообще чем живёшь? Фэнг молчит. И это молчание страшнее любых слов. Эдгар смотрит на него — на ссутуленные плечи, на руки, которые сжимают расплющенную пачку, на лицо, которое он разглядывал ночью, когда думал, лезть в рюкзак или нет. Смотрит и понимает: Фэнг сейчас не врёт, он просто в жопе. В такой же, как и сам Эдгар. Может, даже в большей. По телу пробежала мелкая дрожь, от копчика до самого затылка. А ведь все это – киты, северное сияние, ледоходы, все платит Фэнг. Он не попросил ни копейки у Эдгара, ни разу не упрекнул его в том, что он ему должен. В груди заискрилась крошечная благодарность, которая прожгла дыру в его лёгких, но все ещё не такая большая, чтобы он смог признаться в этом Фэнгу. Не сейчас. Не сегодня. Ветер гонит позёмку по перрону. Люди обходят их стороной – два парня с рюкзаками, которые стоят посреди вокзальной площади и не двигаются с места, а только перекрикивают друг друга. Кто-то толкает Эдгара плечом, он делает шаг в сторону и оказывается вплотную к Фэнгу. Так близко, что видит, как дрожат его ресницы. Или это просто снег тает. – Звони, – говорит Эдгар. Голос ровный, пустой. – Займи. Отдашь потом. Он разворачивается и идёт к зданию вокзала, не оглядываясь. Толкает тяжёлую стеклянную дверь, заходит внутрь, чувствует, как тепло обволакивает лицо, руки, промокшие ноги. Останавливается у автомата с кофе, смотрит на своё отражение в чёрном стекле. Вокзал простой, но по своему уютный. Люди хмурые, с красными носами, снежными бородами, но с тёплыми, добрыми глазами. Здесь они смотрят друг на друга с какой-то северной нежностью, будто здесь, на краю земли не хочется тратить время на злость. По залу развешана мелкая, уютная гирлянда из маленьких жёлтых огоньков, похожая на светлячков, которые переживают зиму здесь. На стойках регистрации — зелёные искусственные ветки елей, присыпанные искусственным снегом, будто им не хватает своего за окном. Эдгар невольно залюбовался на все это, и даже почти забыл про стаканчик с кофе. Он бросил взгляд на стеклянную дверь. Фэнг разговаривал по телефону, активно жестикулировал, что-то громко говорил, но через толстую дверь этого не было слышно. Спустя несколько минут разговора он сел на корточки, спиной к Эдгару и надел капюшон, переодически кивая. Сзади хлопает дверь. Шаги. Фэнг встаёт рядом, тоже смотрит в отражение. Не выдержав, он с силой роняет лоб на автомат с кофе, пластик затрещал. Фэнг сполз немного ниже, шумно, прерывисто вздыхая. Их взгляды встречаются в стекле – не вживую, а через чёрное зеркало, и это жиде легче. – Я найду – говорит Фэнг. – Ночевать есть где, это я точно оплатил. Просто... экскурсии эти, киты, блять. Он замолкает. Отбрасывает смятую пачку в урну, которая стоит рядом с автоматом. Пачка попадает в край, падает на пол, и Фэнг не нагибается её поднять. Эдгар смотрит на него в отражении. На его отросшую щетину, на сосульки в волосах, на то, как он сжимает лямки рюкзака будто боится, что и он исчезнет. – Идём уже, – говорит Эдгар. – Тут замёрзнуть можно. Он берет стаканчик с кофе и отходит от автомата, идёт к выходу из вокзала – туда, где их ждёт город, который они не знают, где их ждёт хостел, который, слава богу, оплачен, где их ждёт северное сияние, которое, возможно, они увидят, а возможно, и нет. Фэнг идёт следом, двух шагах от Эдгара. С рюкзаком на плечах и с чем-то ещё, что тяжелее любого багажа. Они выходят на крыльцо, и ветер снова бьёт в лицо, заставляя щуриться, прятать нос в воротник. За спиной остаётся вокзал с погасшей вывеской, позади – поезд, который увёз их сюда, позади – двое суток, которые изменили всё.

***

Отель стоял в маленьком переулке, в двух шагах от набережной, но ветер сюда почти не задувал, отель спасался старыми каменными стенами и узкими улочками. Здание было из серого камня, с черепичной крышей, на которой снег лежал ровным слоем. Окна горели тёплым, жёлтым светом, приглашая внутрь каждого похожего. Фэнг толкнул дверь. Внутри оказалось тепло и пахло яблоками – сушёными, из корзины на стойке. Пол – тёмная плитка, на ней вязаные коврики. В углу потрескивал настоящий камин. Дрова горели ровно, без треска, просто тлели, отбрасывая на стены пляшущие тени. За деревянной стойкой сидела женщина. Круглая, уютная, в очках с толстыми линзами и вязаном свитере с оленями. Она смотрела на них поверх очков, улыбаясь так, будто они были её любимыми племянниками – или, судя по взгляду, которым она окинула их обоих с головы до ног, кем-то поинтереснее. – Добрый вечер, мальчики, – сказала она. Голос – низкий, с хрипотцой, как у заядлой курильщицы, которая бросила лет десять назад, но тембр остался. – Вы ко мне с Севера или на Север? Фэнг завис на секунду. Эдгар тоже. Они переглянулись – коротко, растерянно. – На Север, – сказал Фэнг осторожно, будто боялся подвоха. – Тогда успели, – она подмигнула. – Через два дня сияние обещают. Самое яркое в этом сезоне. Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. Очки съехали на кончик носа. – Но если не застанете – не расстраивайтесь. У нас в цокольном этаже баня. Там свои звёзды. Правда, не с неба, а с полки. И обычно они вениками пахнут. Она засмеялась – низко, раскатисто. Эдгар выдавил вежливую улыбку. У Фэнга приподнялись уголки губ, глаза засмеялись и он немного расслабился. – Бронь на фамилию Чан, – сказал он, доставая телефон, чтобы показать подтверждение. Женщина застучала по клавиатуре. На её коротких пальцах не было лака, но были серебряные кольца – два, на безымянном и среднем. Клавиши щёлкали тихо, но уверенно. – Чан... Чан... – она подняла голову, посмотрела на них поверх очков. Перевела взгляд с одного на другого. Задержалась на Эдгаре чуть дольше. Потом снова на экран. — А второй молодой человек тоже с фамилией Чан? Эдгар не понял сначала. Открыл рот, чтобы сказать что-то про паспорт, про регистрацию. – Или вы ещё не успели? – добавила женщина, и её глаза за очками превратились в две смеющиеся щёлочки. До Эдгара дошло. Он почувствовал, как лицо начинает краснеть – медленно, но неумолимо, от шеи к щекам. Фэнг понял быстрее. И закашлялся – нарочито громко, чтобы перебить повисшую в воздухе двусмысленность. — Мы... — начал Эдгар и замолчал. Он сжал губы, чувствуя, как кончики ушей становятся горячими. – Я поняла, поняла, – женщина подняла руки в примиряющем жесте. Её ладони были бледными, с выступающими венами, но жест получился мягким, почти материнским. – У нас отель семейный. Всех принимаем, никого не осуждаем. Она наклонилась чуть ближе, понизила голос до доверительного шёпота. – Главное, чтобы документы были в порядке. А чьи у кого фамилии – это уже ваше личное дело. Фэнг выдохнул. Громко. Сквозь зубы. – У нас разные фамилии, – сказал он. Голос прозвучал слишком громко в тишине каминной. Женщина напротив, с бэйджиком "Татьяна", только кивнула. – Ну, ещё успеете, – философски заметила женщина, нисколько не смутившись. Она достала из ящика ключ. Настоящий, металлический, на тяжёлом брелоке с рыбой. Протянула Фэнгу. Тот взял, не глядя ей в глаза – пальцы сжали брелок так, что медь, кажется, нагрелась. – Завтрак с восьми до десяти, – сказала она, будто ничего не случилось. – Кухня внизу, берите что хотите. Чай, кофе, печенье — сама пеку. – Спасибо, – выдавил Эдгар. Голос сел, пришлось прочистить горло. – И, мальчики, – она понизила голос снова. – У нас стены тонковатые. Если что – я всё слышу. Но я никому не расскажу. Фэнг развернулся и зашагал к лестнице, не дожидаясь ответа. Эдгар бросил короткое "спасибо ещё раз" и поспешил за ним.

***

Фэнг шёл быстро, чеканя шаг, не оборачиваясь. Рюкзак на плече подпрыгивал в такт. Эдгар нагнал его через несколько ступеней. – Она... – начал он и замолчал. Потому что не знал, как продолжить. "Она подумала, что мы пара" – звучало глупо. "Она приняла нас за геев" – ещё глупее. – Молчи, – сказал Фэнг, не оборачиваясь. – Она подумала, что мы... – Эдгар хотел сказать, прикрыл рот рукой, чтобы не показывать улыбку. Плечи уже тряслись. – Что мы... – Я сказал молчи, – голос Фэнга был жёстким, но в нём не было злости. Скорее, обречённость. – Это она про фамилии так... – Эдгар не выдержал, улыбка всё-таки прорвалась. Он прикусил губу, но поздно – Фэнг услышал. – Эдгар. – Что? – Заткнись. Эдгар заткнулся. Но уголки его губ всё равно дрожали, и он смотрел в пол, чтобы Фэнг не видел его лица. Лестница была узкой, деревянной, с резными перилами. На каждой ступеньке лежал коврик – тонкий, тканый, чтобы не скользило. Стены были выкрашены в тёплый, светло-бежевый цвет. На них висели картины – акварели, местные пейзажи. Эдгар узнал маяк, который видел на фотографиях в интернете. – Красиво здесь, – сказал он. Негромко, скорее себе, чем Фэнгу. Фэнг не обернулся, но его плечи расслабились. – Ага, – ответил он. Они поднялись на второй этаж. Коридор был тёплым, пахло деревом и сушёными травами. На полу – тёмный ламинат, на стенах – бра с матовыми плафонами. Свет от них падал мягко, без теней. Двери были деревянными, с медными ручками – каждая со своим характером, с мелкими царапинами и потёртостями. Фэнг остановился у седьмой. На двери висела табличка – маленькая, кованая, с номером, выбитым вручную. Он вставил ключ, повернул. Замок щёлкнул мягко, с достоинством – как у двери, которую любят и смазывают. Он толкнул дверь и вошёл. Комната оказалась небольшой, но уютной. Две кровати с высокими деревянными изголовьями, клетчатые шерстяные покрывала – на вид тяжёлые, тёплые, пахнущие пыльцой и солнцем, которого здесь не было уже неделю. Между кроватями – тумбочка с лампой. Абажур из крафтовой бумаги, от которого свет получался мягким, рассеянным. На тумбочке – две маленькие шоколадки в обёртке с северным сиянием. В углу старый резной шкаф, на окнах плотные шторы цвета охры, под окном маленький диванчик, на котором лежали две белые белые, в наволочках с вышивкой. И на подоконнике – герань в керамическом горшке. Красная. Живая. Эдгар подошёл к окну, тронул лист пальцем. – Она настоящая, – сказал он. Лист был прохладным, гладким, с мелкими ворсинками. – Ага, – буркнул Фэнг. Он стоял у шкафа, расстёгивал рюкзак. Молния заскрежетала – громко, на весь номер. – И красная, – добавил Эдгар. — Есть такое. — Ты её просил? Фэнг замер на секунду. Потом продолжил доставать вещи. – Я просил живые цветы, – сказал он, не глядя на Эдгара. – Не красные. Любые. – А она выбрала красные. – У неё, видимо, только красные были. Эдгар усмехнулся. Не сдержался. Фэнг бросил на него короткий взгляд – быстрый, колючий. – Чему ты улыбаешься? – спросил он. – Ничему. – Ты улыбаешься тому, что она сказала про фамилии. – Не улыбаюсь. – Ты улыбаешься, – Фэнг повесил куртку в шкаф. – Я вижу. Эдгар отвернулся к окну, чтобы Фэнг не видел его лицо. Но плечи всё равно тряслись. Он смотрел на герань, на её красные соцветия, на снег за стеклом – и не мог перестать улыбаться. – Ты невыносим, – сказал Фэнг за спиной. В голосе усталость, но не та, не злая. Какая-то другая. – Ага, – ответил Эдгар. И улыбнулся уже в полную силу. Фэнг этого не видел. Но, кажется, почувствовал – потому что его голос стал чуть мягче, когда он сказал: – Пойдём есть.

***

Они разобрали вещи быстро, кто во что горазд. Фэнг закинул рюкзак на полку шкафа. Эдгар положил книгу на тумбочку, рядом с шоколадкой. Поставил зарядку в розетку, та щёлкнула, загорелась красным глазком. – Где эта забегаловка? – спросил Эдгар, натягивая шапку. – За углом, – Фэнг кивнул в сторону окна. – Минут пять. Они вышли из номера. Фэнг запер дверь – ключ повернулся с тем же мягким, уважительным щелчком. Повесил брелок на ремешок рюкзака. Внизу женщина за стойкой помахала им рукой. – Вечером погуляйте по набережной! – крикнула она. – Там сейчас красиво, фонари зажигают! – Спасибо! – ответил Эдгар, уже открывая дверь. – И не стесняйтесь! – добавила она им вслед. – Я старая, меня уже ничем не удивить! Фэнг ускорил шаг. Эдгар едва поспевал за ним – но всё ещё улыбался.