Тишина в Грохоте

Он не сказал ни слова. Джирайя не похвалил её, не отругал за то, что она "украла" кошелёк, и даже не прокомментировал тот факт, что она только что, как паук, взобралась по стене высотой в три этажа. Он просто молча взял кошелёк из её протянутой руки, спрятал его и, так же молча, схватил её за воротник. Не грубо, но властно. Так, как взрослый кот берёт котёнка, показывая, кто здесь главный. Киёку даже не успела пискнуть. Её чувство опасности, отточенное в Сэйшин-но-Шима, кричало. Запах лягушек вдруг стал тяжёлым и... не сердитым, нет. Хуже. Он стал серьёзным. Он не повёл её обратно на постоялый двор. Он молча прошёл через рынок, свернул в узкий, тихий переулок, где пахло старым камнем и пылью, и остановился лишь тогда, когда они оказались в тупике, скрытые от посторонних глаз. Здесь он её отпустил. Киёку упала на ноги, мгновенно прижав Икиру к себе. Джирайя стоял напротив неё, сложив руки на груди. Его обычная дурашливая ухмылка исчезла. Лицо стало похожим на маску — маску опытного, уставшего и очень опасного шиноби. — Ладно, мелочь, — его голос был низким и тихим, и от этого он казался ещё более грозным. — Игры закончились. Киёку молчала, лишь крепче держала кота. — Милая история о сироте, — продолжал он, будто размышляя вслух. — Слепая девочка, которую приютил добрый старик. Очень трогательно. Но давай начистоту. Он шагнул вперёд. Киёку инстинктивно шагнула назад, упершись спиной в холодную стену. — Ты не слепая. Это не был вопрос. Это было утверждение. — Я... я не... — начала она дрожащим голосом, пытаясь играть 6-летнюю. — НЕ ЛГИ МНЕ! — рявкнул он. Киёку вздрогнула. Она почувствовала это. Лёгкий, едва заметный всплеск... давления. Нет, не чакры. Это было что-то другое. Тяжёлый воздух, который заставил Икиру зашипеть и выпустить когти. Это была воля. Чистая, концентрированная воля, заставляющая её молчать. — Ты не слепая, — повторил он уже спокойнее, но так же твёрдо. — Ты поймала чашку, которую не видела. Ты учуяла запах, который обычный человек не почувствует. И ты только что взобралась по стене, на что не способен ни один ребенок. Он прислонился к стене рядом с ней, глядя на неё сверху вниз. — Я видел многое. Я видел детей-гениев, видел проклятые печати, видел демонов. Но я никогда не видел такого. Так что, ты сейчас расскажешь мне всё. Кто тебя тренировал? Откуда ты на самом деле? И, самое главное, — он ткнул пальцем в её повязку. — Что это? Слёзы. Это было её лучшее оружие, потому что оно было настоящим. Она вспомнила, как хоронила родителей. Как стояла одна у двух свежих холмиков земли в Сэйшин-но-Шима. Как Икиру тёрся о её ногу, пытаясь утешить. Боль и одиночество были настоящими. Она позволила этому выйти наружу. Её маленькое тельце задрожало, и она начала рыдать. Не громко, а тихо и горько, как это делают дети, столкнувшиеся с настоящим горем. — Они... они умерли... — всхлипнула она, и это была чистая правда. — Мама и папа... Они умерли... Они меня учили... Джирайя мгновенно изменился. Гнев исчез, уступив место сложной эмоции. Он умел отличать настоящую боль от фальшивой. Эта боль была настоящей. Он вздохнул, проведя рукой по волосам. — Ребёнок... — начал он мягче. — Я сочувствую. Но это не объясняет... — Оно болит! — выкрикнула Киёку, перебивая его. Это была вторая часть её плана: использовать правдивые симптомы. Она крепко зажала ладонями повязку на глазах. — Пожалуйста! Не заставляйте меня снимать! Там... там слишком шумно! Оно болит! Джирайя замер. Шумно? Болит? — Что "шумно"? — осторожно спросил он. — Что ты видишь? — Оно везде! — её голос срывался на истерику (отчасти настоящую, отчасти сыгранную). — Оно яркое... и цветное... и оно... гудит! В голове гудит! Все эти люди... у них внутри... оно двигается! Она прекрасно знала, что это "чакра". Отец объяснял ей. Но она не собиралась произносить это слово. Она будет играть роль ребёнка, который не понимает, что с ним происходит. — Когда я без повязки... всё кричит... — шептала она, дрожа. — Родители сделали её... чтобы было тихо... Джирайя отступил на шаг. Его глаза расширились от шока. Он видел похожее лишь однажды. У ребёнка из клана Хьюга, который жаловался, что "видит слишком много". Но это было не то. — Чакра, — прошептал он самому себе. — Ты видишь чакру. Киёку вздрогнула от этого слова, будто оно было ей незнакомо. — Оно... шумное... — повторила она, как будто это всё объясняло. Джирайя смотрел на неё несколько долгих секунд. Она видит потоки чакры. Она не просто "ощущает" её, как сенсор, она видит её. Это объясняло всё: и чашку, и "слепоту", и странный комментарий про лягушек. И это объясняло её кошачьи рефлексы. Если она видит "поток" атаки до того, как она произойдёт... Он нашёл не просто вундеркинда. Он нашёл аномалию. Возможно, додзюцу, которое никто никогда не видел. — Ладно, Киёку, — сказал он, и его голос снова стал спокойным, но теперь в нём не было ни капли веселья. Только глуб окое, научное любопытство. — Кажется, твой "испытательный срок" только что закончился.

***

Тупик, в котором Джирайя прижал её к стене, всё ещё пах старым камнем и страхом. Её представление — смесь настоящей боли и наивной детской растерянности — сработало. По крайней мере, она так думала. Грозный шиноби исчез, уступив место чудаковатому великану. Но Киёку не обманывалась. Она видела его истинную суть. Он был опасен. А теперь он был заинтересован, что, на её кошачий взгляд, было ещё хуже. Он не вернул её в «Сонного Карпа». Он просто купил связку рыбы на рынке, молча сунул ей и увёл из города, даже не забрав свои вещи из комнаты. Они покинули город на рассвете. Точнее, Джирайя покинул город, а Киоку он просто перекинул через плечо, как мешок с рисом, потому что она отказывалась просыпаться так рано. — Это негуманно, — бормотала она, уставившись повязкой ему в спину. — Солнце еще даже не подумало вставать. Кошки в это время спят. — Кошки в это время как раз охотятся, мелочь, — прогрохотал он. — И мы тоже. Охотники на ниндзя не ждут, пока ты выспишься — Куда мы идём? — спросила она, когда городской шум стих за деревьями. Её голос был намеренно тихим и немного испуганным. — Подальше отсюда, — пробормотал Джирайя, почёсывая затылок. — У меня... дела. «Исследования». А ты теперь, котёнок, моя новая, очень странная обязанность. Киёку не понравилось слово «обязанность». Оно звучало как клетка.

***

Первый час они шли молча. Точнее, Джирайя шёл, а Киёку... пыталась. Это было унизительно. Её двенадцатилетний разум, отточенный акробатикой Сейшин-но-Шима, посылал сигналы для длинного, пружинистого шага. Но её шестилетние ноги не слушались. Они были короткими, слабыми и постоянно путались. Она споткнулась о корень, который её старое тело легко бы перепрыгнуло. Она упала, растянувшись в пыли. Икиру возмущённо мяукнул, выбираясь из-под её волос. Джирайя остановился и посмотрел на неё. — Вот как. А я уж думал, ты — следующая грациозная танцовщица, — весело фыркнул он. — А ты, оказывается, просто мешок с картошкой. Киёку зашипела. Настоящее, низкое кошачье шипение, полное обиды. — Гравитация здесь... злая, — прошипела она, поднимаясь и отряхивая пыль. «Это не гравитация, — раздражённо подумала она, — это калибровка. Мозг даёт команду на 12 лет силы, а тело реагирует на 6. Надо привыкать. Надо учиться заново». Она сосредоточилась, сознательно укорачивая шаг, игнорируя инстинкты и двигаясь так, будто только что родилась. Это было медленно и выглядело ещё более неуклюже. Джирайя вздохнул. — Ладно, котёнок. С такой скоростью мы до вечера не дойдём даже до реки. Давай сюда. Он снова подхватил её и посадил себе на плечо, как мешок. — Это неудобно, — пробормотала она, уткнувшись повязкой ему в спину. — Это быстро. А теперь молчи. Я «работаю». Она почувствовала, как он достал свой блокнот. Следующий час он шёл и что-то бормотал себе под нос, время от времени хихикая. «...и тогда она говорит: "О, нет! Моё кимоно!" А он такой... да, это хорошо...» Киёку наклонила голову. Этот человек был не просто странным. Он был сумасшедшим. Это немного успокаивало. Сумасшедшие редко бывают по-настоящему опасными. Они предсказуемо непредсказуемы. Они остановились на привал на небольшой солнечной поляне. Джирайя сказал, что пойдёт «проверить периметр», что, как Киёку уже поняла, означало «найти место, чтобы подглядывать за птицами или ещё кем-то».

***

Она осталась одна. Икиру с любопытством обнюхивал траву. Киёку села, скрестив ноги. Она закрыла глаза под повязкой и попыталась сделать то, что делала всю жизнь. Она потянулась к миру. В Сейшин-но-Шима это было легко. Природная чакра была везде, она была как вода. Она «вдыхала» её, наполняя не каналы, а каждую клетку своего тела. Здесь было... иначе. Здесь природная чакра была слабой, тонкой. А под ней, внутри земли, текло что-то другое. Что-то, что отец называл «обычной» чакрой. Она была более грубой, более громкой. Она попыталась потянуть её. Это было похоже на попытку вдохнуть густой сироп. Её тело не знало, что с этим делать. — Не получается... Вдруг она услышала свист. Её глаза мгновенно распахнулись. Её кошачьи инстинкты закричали об опасности раньше, чем мозг обработал звук. Она не видела угрозы, но её тело уже реагировало. Она попыталась откатиться, используя технику матери. Но снова — её тело предало её. Вместо плавного движения, она неуклюже завалилась набок, и кунай с глухим стуком вошёл в землю точь-в-точь там, где была её голова. Киёку замерла. Её сердце колотилось. — Реакция неплохая, — раздался голос Джирайи с деревьев. Он вышел на поляну, выглядя разочарованным. — Исполнение — отвратительное. Ты видела его? — Я... я услышала! — выдохнула она, сердито отползая от куная. Это была полуправда. — А это видишь? — он не дал ей прийти в себя. Он бросил ещё один. На этот раз она была готова. Она видела, как «вспыхнула» чакра в его руке ещё до броска. Она метнулась в сторону. И снова её ноги заплелись. Она упала, больно ударившись локтем. Кунай пролетел над ней. — Прекратите! — закричала она. Это было унизительно. Она не была мешком для тренировок! — Твои родители учили тебя? — его голос стал жёстким. — Они учили тебя драться? Или только прятаться за повязкой? Он бросил третий. На этот раз Киёку не пыталась увернуться. Она разозлилась. Она не думала. Она просто отреагировала. Она не пыталась собрать «обычную» чакру. Она инстинктивно сделала то, что делала всегда, когда была в беде. Она вдохнула. Она потянула на себя силу земли, деревьев и воздуха. Мир взорвался. Это не было контролируемо. Это был всплеск. Воздух вокруг неё сгустился и завибрировал. Трава у её ног мгновенно побелела, покрывшись инеем, хотя был тёплый день. Мелкие камни вокруг неё поднялись в воздух на дюйм и треснули. Кунай, летевший в неё, остановился в воздухе в футе от её лица, будто ударился о невидимую стену. Он задрожал, а потом со звоном раскололся пополам. Тишина. Икиру, наблюдавший за всем с ветки, зашипел, его шерсть встала дыбом. Киёку тяжело дышала. Она не понимала, что произошло. Она просто чувствовала себя опустошённой. «Шум» в её голове на мгновение стал оглушительным, а потом исчез. Джирайя не двигался. Он стоял с расширенными глазами, его лицо было бледным. Он знал это чувство. Это покалывание на коже. Это давление. Эта нечеловеческая, первозданная сила. Это была Сен-чакра. Это была чакра Мудрецов. И эта шестилетняя девочка только что использовала её, не сложив ни единой печати, не медитируя. Она просто взяла её. Он медленно подошёл, его весёлая маска исчезла. — Что. Это. Было? — его голос был тихим и не предвещал ничего хорошего. Киёку снова испугалась. Его чакра вновь стала тяжёлой, как болото. Она начала дрожать, на этот раз по-настоящему. — Я... я не знаю... — прошептала она, прижимая Икиру. — Вы... вы меня напугали... Оно просто... стало громким! Я не хотела! Джирайя всматривался в неё несколько долгих секунд. Он видел её страх. Он видел её растерянность. И он видел силу, способную убить его, не прилагая усилий. Его сомнения вернулись, более сильные, чем раньше. «Она не шпионка, — решил он. — Шпионы знают, что они делают. Она... что-то другое. Что-то гораздо более опасное». Он протянул руку. Киёку вздрогнула. Но он просто положил свою огромную ладонь ей на голову, взъерошив белые волосы. — Ладно, котёнок, — вздохнул он, его голос немного смягчился. — Правило номер один: никогда больше. Так. Не делай. Поняла? Она быстро кивнула. — Ты умеешь контролировать чакру? — спросил он, переходя к следующему тесту. — Контролировать? — она задумалась. — Я могу… собирать её. Как кошки собирают солнечный свет. Джирайя указал на высокое дерево. — Залезь. Киоку посмотрела на дерево. Оно было высокое, но с крепкими ветками. В Сейшин-но-Шима она бы взлетела на верхушку за три секунды. Она подошла к стволу. Положила на него руки. Сделала глубокий вдох, пытаясь собрать чакру в ногах, как её учил отец. И ничего. Точнее, что-то произошло. Её 6-летнее тело просто не имело достаточно развитых чакроканалов, чтобы справиться с тем потоком, который она пыталась «вдохнуть» из природы. Она почувствовала легкое покалывание в ступнях, но прилипнуть к стволу не смогла. Она попробовала ещё раз. И ещё. — Не получается, — наконец признала она, ощущая новую волну унижения. — Не получается? — переспросил Джирайя. — Ты же поднялась по стене в городе. — Тогда я не думала! — сердито крикнула она. — Оно просто… получилось! А сейчас не выходит! Это глупое тело не слушается! Она ударила кулачком по стволу. И зашипела от боли, тряся рукой. Джирайя смотрел на эту сцену, и кусочки пазла начали складываться в его голове, но картинка получалась абсурдной. «Невероятные рефлексы, но нулевой контроль. Сенсорные способности, но физическая неуклюжесть. Она может делать невероятные вещи, но… только если не думает об этом? Инстинкты?» Это немного успокоило его. Если она не контролирует свою силу, она не так опасна. Она — необработанный алмаз. Очень, очень странный алмаз — Хорошо. А теперь пойдём. Мне срочно нужно выпить. И найти тебе одежду, которая не висит на тебе, как на пугале. В ближайшем городке должна быть... неплохая горячая купальня. Остаток дня он заставлял её делать странные вещи. — Сколько птиц в той роще? (Она отвечала точно, не колеблясь). — Где бежит ручей? (Она указывала направление, хотя его не было слышно). — Что я сейчас сделаю? (Он бросал шишку, а она снова неловко падала, но уклонялась).

***

Городок назывался «Тихая Заводь». Иронично, учитывая, что для Киёку он был оглушительным. Не таким хаотичным, как тот, из которого они ушли, но всё же... шумным. Воздух пах мокрой древесиной, речной рыбой (это было хорошо) и сотнями незнакомых людей. Каждый шаг по главной улице был для неё пыткой. Люди пялились. Она знала, что выглядит странно. Белые волосы, повязка слепого и одежда, которая была ей не по размеру — простая туника её родителей, которую она носила в Сейшин-но-Шима, теперь свисала с её шестилетнего тела, как мешок. Она инстинктивно прижалась ближе к ноге Джирайи, схватившись за край его плаща. Это было чисто кошачье поведение: найти самого большого и безопасного в стае и спрятаться за ним. Джирайя заметил это. Он ожидал шипения, упрямства, но не... этого. Он хмыкнул, но ничего не сказал, лишь положил свою огромную ладонь ей на макушку, на мгновение прикрывая её от толпы. Этот жест был неожиданно... отеческим. — Сначала разберёмся с твоим видом, котёнок. Ты похожа на привидение, сбежавшее из прачечной. Он затащил её в лавку с вывеской «Одежда на все случаи». Внутри пахло нафталином и новой тканью. — Хозяйка! — прогрохотал Джирайя, заставив пожилую женщину за прилавком подпрыгнуть. — Нам нужно что-то на... вот это. Что-то прочное. И тёмное. Белый цвет её не красит, слишком много стирать. Женщина окинула Киёку скептическим взглядом. — Хм. Сирота? — Вроде того, — отмахнулся Джирайя. — Давай, котёнок, выбирай. Киёку растерялась. В её мире была одна одежда. Та, что была на ней. Понятия «выбирать» не существовало. Она подошла к стопке штанов и потрогала ткань. — Они... мягкие? — Это хлопок, дитя, — вздохнула хозяйка. — Конечно, мягкие. — А в них удобно... спать на деревьях? — серьёзно спросила она. Хозяйка моргнула. Джирайя громко расхохотался. — Просто дайте ей что-нибудь чёрное! — сказал он, вытирая слёзы. — Штаны, футболку. И что-нибудь тёплое. И носки. Кошки носят носки? Неважно, дайте носки. Через десять минут Киёку вышла из примерочной. На ней были простые чёрные штаны-шиноби (самого маленького размера, но всё равно пришлось подвернуть), тёмно-синяя футболка и лёгкая куртка. Она чувствовала себя... странно. Одежда сидела по телу. Она больше не путалась в подоле. Она осторожно присела. Потом подпрыгнула на месте. Её мозг ожидал провала, но её шестилетние ноги, обутые в новые сандалии, оторвались от земли. Всего на пару дюймов, но это был успех! Она приземлилась почти бесшумно. Она была так поглощена калибровкой своего нового тела, что не заметила, как Джирайя и хозяйка смотрят на неё. —...и пару сменного белья, — закончил Джирайя, бросая на прилавок монеты. Он повернулся к Киёку. — Выглядишь почти как человек. Пойдём, у меня дела. — Какие дела? — подозрительно спросила она, следуя за ним. — Исследования! — бодро ответил он, его глаза загорелись знакомым огнём. — Самая важная часть моей работы. Сбор информации из первых уст!

***

Он привёл её в гостиницу, снял две комнаты и заказал ей обед (рыбу, разумеется). — Сиди здесь, — приказал он. — Никуда не выходи. Не лазай по стенам. Не взрывай ничего своей... штукой. Я вернусь к ужину. И он исчез. Киёку осталась одна. Впервые за несколько дней. Она съела рыбу (быстро и по-дикарски, до хруста, облизав кости) и осмотрела комнату. Окно. Оно выходило на задний двор... и на стену другого здания. Стену бани. Киёку села на подоконник, как кошка на жёрдочке. Она почти ничего не видела сквозь повязку, но всё слышала. Всплески воды. Женский смех. И... хихиканье. Где-то наверху, на крыше бани, притаился знакомый запах — пыль, бумага и жабы. Она вздохнула. «Исследования». Какая глупость. Она вернулась в комнату. Её новое тело требовало внимания. Она встала посреди комнаты и попыталась повторить прыжок. На этот раз она сосредоточилась, оценивая вес своего 6-летнего тела. Она прыгнула на кровать. И приземлилась на четвереньки, мягко, как её учили. Она улыбнулась. Впервые за долгое время. «Я привыкну. Я просто... стала меньше».

***

Джирайя вернулся через три часа. Он пах саке и... мылом. Множеством разного женского мыла. Он был в приподнятом настроении и что-то быстро записывал в свой блокнот. — А, котёнок! Ещё не спишь? Отлично! Пойдём ужинать. Старик на ресепшене сказал, у них сегодня особый улов! Они сидели в общей столовой. Джирайя заказал себе бутылку саке, а ей — целое блюдо жареной скумбрии. Он откинулся на спинку стула, наблюдая, как она ест. Его взгляд был уже не таким весёлым, он был... оценивающим. — Итак, котёнок, — начал он, сделав большой глоток. — Расскажи мне о своих родителях. Ты сказала, они тебя учили. Чему? Киёку замерла с куском рыбы на полпути ко рту. Это был тест. Она знала это. Её кошачья осторожность взяла верх. Она не будет врать. Она просто... не скажет всей правды. — Мама учила меня двигаться, — тихо сказала она. — Она говорила, что танец и бой — это одно и то же. Плавный поток. Нётэн-рю... Стиль Ленивого Кота. — Ленивого Кота? — усмехнулся Джирайя. — Подходит. — А папа... папа учил меня печатям. Он сделал мне эту повязку. Он говорил, что мир слишком громкий, и мне нужно научиться его... приглушать. — Он был прав, — серьёзно кивнул Джирайя. — То, что ты сделала в лесу... Это была не просто чакра. Это была Сен-чакра. Чакра природы. Киёку склонила голову. Она не знала этого слова. — Это... то, что снаружи? — спросила она. — Не то, что внутри людей? Джирайя чуть не поперхнулся саке. Это... пугающе точное описание. — Да, котёнок. Именно так. Это сила, которую обычные шиноби не могут использовать. Она... опасная. Она свела с ума многих, кто пытался её освоить. Твои родители... они тоже её использовали? Киёку покачала головой, и это была чистая правда. — Нет. Они говорили, что она их... не любит. Что она делает им больно. «Отравляет», — подумал Джирайя, и его догадки начали складываться в мрачную картину. Двое шиноби застряли в месте, полном природной чакры, которую не могли контролировать. Она медленно убивала их. А их дочь родилась внутри этого. Она не просто адаптировалась к яду, она научилась им дышать. — А коты? — спросил он, меняя тему, чувствуя, что зашёл слишком далеко. — Ты всё время говоришь о кошках. Вроде... «кот научил меня ловить вещи». Киёку кивнула, немного расслабившись. Говорить о котах было безопасно. — У меня были наставники, — сказала она. — Широ. Он был белый и очень чистый. Он ненавидел грязь. Он учил меня терпению. — Терпению? — Да, — она процитировала старого кота почти дословно. — «Если ты не можешь поймать мышь, зачем ты бегаешь? Просто сядь и спи. Она сама к тебе придёт, когда ты будешь спокоен». Джирайя уставился на неё, а потом громко расхохотался. — Ха! Мне нравится этот Широ! — прогрохотал он. — Он случайно не писал книги? У нас бы вышел отличный дуэт! Киёку позволила себе крошечную, едва заметную улыбку. Этот великан был шумным, неуклюжим и пах жабами. Но он купил ей новую одежду. И он смеялся над шутками её наставника. Может быть, он был не таким уж и плохим.