Тишина в Грохоте

Джирайя проснулся от шума утреннего рынка. Он потянулся, чувствуя, как хрустят кости после ночи в дешёвой гостиничной кровати. Время будить... проблему. Он подошёл к её двери и громко постучал. — Подъём, котёнок! Исследования сами себя не проведут! Тишина. Он постучал снова, сильнее. — Эй! Не притворяйся спящей, я слышу, как твой кот мурлычет! Снова тишина. Джирайя вздохнул. Его хорошее настроение от вчерашних «исследований» и разговора за ужином начало улетучиваться. Он толкнул дверь. Она была не заперта. Комната была пуста. Кровать была идеально заправлена, нетронута. На мгновение его сердце пропустило удар. «Сбежала!» Он уже собирался выругаться, но тут его многолетний опыт шиноби взял верх. Он прислушался. Тихое, ритмичное дыхание. Он медленно поднял взгляд. На самом верху высокого, почти подпирающего потолок шкафа, свернувшись в тугой белый клубок, спала Киёку. Икиру лежал у неё на животе, и они оба едва заметно подрагивали во сне. Джирайя молча смотрел на эту картину несколько секунд. Она, должно быть, использовала те самые невозможные кошачьи навыки, чтобы забраться туда, не издав ни звука. — Ты серьёзно? — не выдержал он. Один глаз Киёку (под повязкой) дёрнулся. Она медленно проснулась, потянувшись всем телом с глубоким, кошачьим хрустом. Она зевнула, не прикрывая рта. — Здесь высоко, — пробормотала она сонным голосом. — Безопасно. Кровать... слишком мягкая. И пахнет чужими людьми. — А если бы я просто ушёл? — спросил Джирайя, скрестив руки на груди. Киёку принюхалась, наклонив голову. — Вы слишком громко пахнете. Жабами и саке. Я бы проснулась, даже если бы вы были в другом городе. Джирайя не нашёл, что на это ответить. — Слезай. Мы уходим.

***

Выйти из города оказалось проще. В своей новой тёмной одежде Киёку больше не была похожа на маленькое привидение и привлекала меньше внимания. Но как только они вышли на тракт, старая проблема вернулась. — Я не понесу тебя, — сразу заявил Джирайя. — Я не лошадь. А ты не багаж. Ты шиноби... ну, или что-то вроде того. Учись ходить. Она попробовала. Она очень старалась. Но её тело по-прежнему её предавало. Она думала о каждом шаге, и из-за этого её ноги, казалось, жили своей жизнью. Она спотыкалась, её шатало, и она выглядела как пьяный гном. Джирайя шёл рядом, наблюдая за ней с болезненным любопытством. «Это невероятно, — думал он. — Она может увернуться от куная на чистом инстинкте, но не может просто идти прямо. В тот момент, когда она думает, её тело отключается». Ему в голову пришла идея. — Знаешь, котёнок, — начал он как бы невзначай, — вчерашние купальни в "Тихой Заводи" были... неплохи. Но это ничто по сравнению с "Долиной Пара"! Киёку, сосредоточенная на том, чтобы не упасть, лишь дёрнула ухом. — "Долина Пара"? — О! — глаза Джирайи загорелись энтузиазмом. — Это лучшее место для сбора информации во всей Стране Огня! Представь себе: горы, туман, и сотни... отдыхающих. Они такие расслабленные в горячей воде... и такие разговорчивые! Особенно когда не знают, что Великий Джирайя слушает! Он так увлёкся описанием своих "исследовательских" техник (которые подозрительно напоминали простое подглядывание), что Киёку, сама того не заметив, перестала думать о своих ногах. Она была захвачена. Не самой историей, а абсурдностью этого человека. Он говорил о подглядывании с таким же пылом, с каким её отец говорил о создании новых печатей. Она споткнулась, но поймала равновесие. Она сделала ещё десять шагов, прежде чем поняла, что идёт почти нормально. Джирайя заметил это и хитро улыбнулся. Отвлечение сработало. — А что насчёт твоего другого наставника? — спросил он, чтобы поддержать разговор. — Ты упоминала чистоплюя Широ. Кто ещё был в этом кошачьем цирке? Киёку задумалась. Разговор был безопасным. Он отвлекал её от ног. — Был Акане, — сказала она. — Он был рыжий, как апельсин. И всегда хотел есть. — Ха! Родственная душа! — хлопнул себя по бедру Джирайя. — Он учил меня... "лёгкому пути", — продолжила она. — Он говорил: "Если ты не можешь достать рыбу на том дереве, стоит ли твой прыжок затраченных усилий? Подумай. Найди способ, чтобы рыба сама к тебе пришла. Или найди кого-то, кто её для тебя достанет". Джирайя резко остановился. Киёку, не ожидав этого, врезалась в его ногу и села на землю. — Ой! Но Джирайя её не слушал. Он смотрел в пространство широко раскрытыми глазами. — "Найти способ, чтобы рыба сама к тебе пришла"... — прошептал он. Он лихорадочно достал свой блокнот и начал быстро писать. — Котёнок, — его голос дрожал от внезапного вдохновения. — Этот твой Акане... Он не просто кот! Он... он философ! Это же... это же гениально! Зачем тратить часы на выслеживание информации, если можно просто... пойти в то место, где информация сама снимает кимоно! Он восторженно посмотрел на неё. — Ты! Твои коты! Да вы просто кладезь мудрости для моей новой книги! Киёку смотрела на него снизу вверх, потирая ушибленный лоб. Она не поняла и половины из того, что он сказал, но видела его искренний, почти детский восторг. Он громко рассмеялся и протянул ей руку, помогая подняться. — Ладно, философ-котёнок. Пойдём. Нам нужно найти место для ночлега. И, может быть, по дороге ты вспомнишь, что ещё говорил этот гениальный Акане...

***

К вечеру того же дня их весёлая болтовня, отвлекавшая Киёку от её неуклюжих ног, сошла на нет. Джирайя остановился на небольшой прогалине, когда солнце начало клониться к горизонту. — Так, — он скинул свой рюкзак, — здесь заночуем. Разведи-ка... Ты умеешь разводить огонь? Киёку отрицательно покачала головой. В Сейшин-но-Шима всегда было тепло, а еду они ели сырой. — Бесполезный котёнок, — проворчал Джирайя, но беззлобно. Он быстро сложил костёр. — Ладно. Я займусь огнём, а ты... займись ужином. Киёку наклонила голову. — У нас нет ужина. Джирайя ухмыльнулся, его глаза блеснули в свете разгорающегося пламени. — Ты — кошка. Я — жаба. Кошки едят рыбу. Я слышал, ты в этом хороша. Так докажи. Это был вызов. Киёку не любила вызовы. Они нарушали её «ленивый путь». Но её желудок, привыкший к постоянному доступу к еде, согласно заурчал. Она кивнула. Это она умела. Это было не «сражение» и не «ходьба». Это была охота. Джирайя с любопытством наблюдал, как она закрыла глаза (под повязкой, что было абсурдно, но он уже привык) и замерла. Она не смотрела. Она не слушала. Она нюхала. Её маленький нос дёрнулся раз, другой. Она повернула голову на запад. — Что там? — тихо спросил он. — Вода, — так же тихо ответила она. — И... мокрые камни. Она вспомнила совет Мидори, полосатого охотника, который был таким же тихим, как тень в траве. «Не смотри глазами, нюхай потоки. Воздух всегда скажет тебе, где прячется жизнь». Джирайя знал, что в той стороне есть ручей, но до него было не меньше полумили. Он не издавал ни звука, который мог бы услышать человек. Киёку открыла глаза. И она пошла. Произошло преображение. Неловкая, спотыкающаяся девочка, которая полдня путалась в собственных ногах, исчезла. Её движения стали плавными, бесшумными и абсолютно уверенными. Она не думала о том, куда поставить ногу. Её тело просто знало. Она скользила сквозь подлесок, не издав ни единого хруста. Джирайя молча следовал за ней, и его улыбка медленно сползала с лица. Эта разница была... пугающей. Вся её неуклюжесть была напускной? Нет... он видел её падения. Это было по-настоящему. «Так она... может двигаться, только когда не думает?» Киёку вышла на берег небольшого, быстрого ручья. Она не остановилась. Она сняла свои новые сандалии, аккуратно поставила их на камень и шагнула в ледяную воду. Она остановилась на полпути, где вода доходила ей до колен. И замерла. Она стояла так неподвижно, что казалась маленькой белой статуей, вросшей в дно реки. Джирайя сел на берегу, наблюдая. Что она делает? Киёку «смотрела». Сквозь повязку её чёрно-белый мир показывал ей камни и рябь на воде. Но под этим она видела другое. Она видела потоки чакры. Она видела тусклый, холодный «гул» воды. И среди этого гула — маленькие, быстрые, тёплые искры. Жизнь. Рыба. Она не двигалась. Она ждала. Терпение Широ. Она выбрала цель. Лёгкий путь Акане. Она рассчитала момент. Тактика Мидори. Её рука метнулась в воду. Это не было человеческим движением. Оно было слишком быстрым, слишком точным. Хлюп! Секунда — и она держала в руке приличных размеров форель, бьющуюся на воздухе. Она не выкинула её на берег. Она просто свернула ей шею быстрым, отточенным движением и, не глядя, бросила за спину, где рыба упала точно на траву. Она снова замерла. Через десять секунд её рука снова выстрелила. Хлюп! Вторая рыба отправилась вслед за первой. Она медленно вышла из воды, взяла рыбу и свои сандалии и подошла к Джирайе, который всё ещё сидел на камне с отвисшей челюстью. Она протянула ему улов. — Этого... хватит? Джирайя медленно взял рыбу. Она была ещё тёплой. Он посмотрел на её маленькие руки, а потом на её невозмутимое лицо, скрытое повязкой. Рефлексы, которые он видел в гостинице и в переулке, не были случайностью. Это был отточенный навык. Навык хищника. — Этому, — он откашлялся, пытаясь вернуть самообладание, — этому тебя тоже кот научил? — Да. Мидори, — кивнула она, обуваясь. — Он говорил, что охота — это не погоня. Это ожидание. "Не трать силы, пытаясь поймать рыбу. Стань частью реки. И рыба сама приплывёт тебе в руки". Джирайя молчал всю дорогу до лагеря. Он жарил рыбу, пока Киёку и Икиру сидели у огня, уже полусонные. Он достал свой блокнот. «Идеи для "Ича-Ича", — написал он на новой странице. — Глава 8: Ожидание Хищника. Она не гоняется за ним. Она просто... ждёт у воды... пока он сам не приплывёт к ней в руки... О, да. Это гениально».

***

Рыба была съедена, кости — идеально обглоданы и брошены в огонь. Киёку, сытая и сонная, почувствовала, как её новое, маленькое тело требует отдыха. Джирайя сидел напротив, поглощённый своим блокнотом. Он что-то бормотал, хихикал, а потом яростно строчил, очевидно, вдохновлённый «философией» Мидори. — «...она просто ждёт у реки, её кожа блестит в лунном свете, и он, как глупая рыба, сам плывёт в её сети... О, да! Это золото!» Киёку решила, что этот странный человек достаточно отвлёкся. Она тихо, как тень, поднялась. Джирайя был слишком увлечён, чтобы заметить. Она подошла к большому дубу на краю поляны. Взглянула на толстую ветку футах в пятнадцати над землёй. «Так. Я не думаю, — приказала она себе. — Я просто делаю». Она не стала «взбираться по стене», как в городе. Она использовала ствол и нижние ветки как серию импульсов. Её движения были быстрыми, инстинктивными и звериными. Через три секунды она уже сидела на выбранной ветке, надёжно скрытая листвой. Икиру одобрительно мурлыкнул и начал умываться. — Эй! — Джирайя наконец оторвался от блокнота. — Ты куда... Он осёкся, когда понял, что поляна пуста. На секунду в нём проснулся шиноби. Паника? Засада? — Котёнок? — Здесь, — раздался тихий голос сверху. Он поднял голову. Две маленькие босые ноги болтались с ветки, на которой она устроилась, как леопард. — Ты... серьёзно? — спросил он, моргнув. — У нас тут прекрасный, тёплый костёр. А ты спишь на дереве? — Земля слишком открытая, — ответила она, устраиваясь удобнее. — И плоская. Здесь безопасно. Джирайя вздохнул, но спорить не стал. Он видел, как она двигалась. Она была там у себя дома. Он вернулся к огню. Некоторое время они молчали. Было слышно только треск огня и ночных насекомых. Джирайя смотрел на пламя, его весёлое настроение улетучилось, сменившись задумчивостью. — Они, должно быть, очень тебя любили, — тихо сказал он, не глядя на неё. — Твои родители. Киёку замерла на ветке. Это была неожиданная смена темы. — Да, — её голос был тихим. — А я их. — Ты сказала, они заболели. Какая болезнь? В лесу, где ты жила... там ведь не было других людей? Киёку молчала так долго, что Джирайя подумал, что она уснула. Но потом она заговорила, её голос был ровным и почти бесстрастным, будто она читала отчёт. — Это был не вирус. Это был... воздух. Мир, в котором я родилась... Она описала Сейшин-но-Шима. Место, где Природная Чакра была такой густой, что её можно было увидеть. — Я родилась в этом, — продолжала она. — Для меня это как... вода для рыбы. Но для них... нет. Они пришли из твоего мира. Джирайя замер, его блокнот упал на колени. Он понял. Он понял всё. — Этот воздух... он был для них ядом, — прошептала она. — Они пытались научиться им дышать. Как коты. Но не смогли. Они пробыли там слишком долго. Она сделала паузу, вспоминая. — Сначала они стали медленными. Потом им стало трудно дышать. Мама больше не могла танцевать. А папа... он забывал печати. Они... высыхали. Как листья осенью. Её голос не дрогнул. Она выросла в мире, где слабость означала смерть. Она видела это как неизбежный процесс. Но боль от этого не становилась меньше. — Однажды утром они просто не проснулись. Я похоронила их у дома. Под большой мятной поляной. Наступила тишина, тяжёлая и гнетущая. Джирайя смотрел в огонь, его лицо было суровым. Он видел ужасы войны, терял товарищей, убивал врагов. Но эта спокойная, фактическая история о том, как двое шиноби медленно отравились самой сутью мира, самой Сен-чакрой, которую он сам едва мог контролировать... это было жутко. И эта девочка... она была продуктом этого яда. Она была им. — Знаешь... — хрипло сказал он, нарушив тишину. — Я тоже... в некотором роде, потерял свой дом. Киёку свесила голову с ветки, её белые волосы упали, как занавес. — На него напали? — Хуже. Он развалился изнутри. Моя команда... мы все пошли разными путями. Мой лучший друг стал врагом. Мой ученик... — он запнулся. — Я не смог его спасти. Не смог спасти никого из них. Он невесело усмехнулся. — Так что я ушёл. Стал бродягой. Путешествую, пишу глупые книги и делаю вид, что собираю информацию. Он посмотрел на неё, притаившуюся на ветке. — Я тоже своего рода... бродячий кот, мелочь. Киёку смотрела на него мгновение. — Вы пахнете жабами, — просто сказала она. Джирайя громко рассмеялся, и напряжение спало. — Верно! Бродячая жаба! А ты — бродячий котёнок. Какая нелепая пара. — Нелепая, — согласилась она. Она легла на ветку, сворачиваясь клубком. Икиру прижался к ней. — Джирайя? — Что? — Спасибо... за рыбу. Через минуту её дыхание стало ровным. Она уснула. Джирайя сидел у костра ещё долго, глядя на её маленький, беззащитный силуэт на дереве. «Ребёнок, рождённый из Сен-чакры, воспитанный котами-философами, и владеющий инстинктивным тайдзюцу... — подумал он, подбрасывая полено в огонь. — Что, чёрт возьми, Сарутоби-сенсей прикажет мне с тобой делать?» Он вздохнул и снова взял свой блокнот. «Глава 9: Бродячая жаба и потерянный котёнок... Нет, слишком сентиментально».