Тишина в Грохоте

«Игра в листья» стала их новым ритуалом. Прошла неделя, потом вторая. Они медленно двигались на север, и каждый привал превращался в тренировку. Сначала это были листья. Потом мелкие камни. Потом Джирайя начал бросать несколько камней одновременно. Киоку больше не думала. Она реагировала. Её тело, казалось, знало, что делать, за мгновение до того, как её мозг осознавал угрозу. Она двигалась как вода, её маленькие руки и ноги ловили и отбивали всё, что он в неё кидал, её 6-летнее тело двигалось с невозможной, нечеловеческой грацией. Улыбка хищника, которому предложили игру, не сходила с её лица. «Игра в листья» быстро переросла в нечто большее. На следующий день Джирайя не просто бросал в неё камни. — Игра усложняется, котёнок! — крикнул он, стоя на другом конце поляны. — Правило простое: я бросаю, ты ловишь. Но ты не можешь оставаться на месте. Он запустил в неё шишкой. Она инстинктивно сместилась, чтобы поймать её. — Слишком просто! — крикнул он. В тот момент, когда она её поймала, вторая шишка полетела ей под ноги, а третья — в дерево прямо над её головой. Её мозг хотел запаниковать. «Три цели! Думай! Рассчитывай!» — Не думай! — рявкнул Джирайя, читая её напряжение. — Играй! Она заставила мозг замолчать. Её тело потекло. Она не стала ловить ту, что летела ей под ноги. Она оттолкнулась от земли, её тело совершило плавный, кошачий кувырок в воздухе, над летящей шишкой. Пока она была в воздухе, её рука выстрелила и поймала ту, что летела ей в голову. Она приземлилась на четвереньки, как кошка, идеально сбалансировав. Джирайя на секунду замер. Он не учил её этому. Это был чистый, первозданный Нётэн-рю. — Неплохо! — крикнул он, скрывая своё удивление. — А так? Он начал забрасывать её, используя всю поляну. Он заставлял её двигаться. Он бросал камни так, что ей приходилось бежать по поваленному дереву. Он кидал шишки в кусты, заставляя её нырять в них. Для Киоку мир превратился в весёлый хаос. Она не была больше неуклюжей девочкой, спотыкающейся о свои ноги. Она была ветром. Она была дымом. Она скользила, уворачивалась, её маленькое тело двигалось с той самой расслабленной, ленивой грацией, о которой говорила её мать, прежде чем взорваться скоростью в последнюю миллисекунду, чтобы поймать очередной «лист». Она бежала по стволу дерева, оттолкнулась от него, чтобы поймать камень в прыжке, приземлилась, проскользнула под низкой веткой и выпрямилась, уже готовая к следующему броску. Она смеялась. Тихий, похожий на мурлыканье смех, который Джирайя услышал впервые. Он остановился, тяжело дыша. Поляна вокруг них была усыпана камнями и шишками. Он бросил всё, что мог найти. Она поймала или увернулась от каждого. Она стояла в центре, её грудь вздымалась, щёки раскраснелись от возбуждения, а на лице сияла широкая, дикая улыбка. — Ещё! — выдохнула она. Джирайя громко расхохотался. — Всё, котёнок! Перерыв! — он вытер пот со лба. — Ты... ты просто нечто. Он подошёл к ней, и она не отступила. Он сел на поваленное дерево. Она, поколебавшись секунду, села рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы их колени почти соприкасались. — Ты... — он всё ещё пытался отдышаться. — Ты никогда не говорила, что умеешь бегать по деревьям. — Кошки бегают по деревьям, — просто ответила она, как будто это было очевидно. Он посмотрел на неё, её белые волосы растрепались, повязка немного съехала набок, а сама она выглядела абсолютно счастливой. Его вина за ту ночь всё ещё была с ним, но теперь она смешивалась с чем-то другим. Гордостью. — Твоя мама... — сказал он, — она была бы очень довольна. Ты двигаешься в точности, как «смертельный танец», о котором ты говорила. Улыбка Киоку немного померкла. — Да. Она бы... она бы сказала, что я всё ещё слишком напряжена. Джирайя хмыкнул. Он достал из кармана последний, припасённый каштан. — Думаешь? — сказал он. — А по-моему... Он внезапно, не глядя, бросил каштан ей в ухо. Она не думала. Её голова дёрнулась в сторону. Щелк. Она замерла, каштан был зажат у неё во рту, её глаза под повязкой расширились от удивления. Джирайя смотрел на неё секунду. А потом они оба взорвались смехом. Доверие было восстановлено.

***

Джирайя наблюдал за этим с растущим восторгом и беспокойством. Он научил её инстинктам. Но инстинкты были нужны для защиты. Ей нужно было научиться атаковать. В один из дней он не стал бросать камни. Они стояли на поляне. Он просто встал напротив неё и медленно принял низкую, классическую боевую стойку Академии. Киоку мгновенно замерла. «Стойка» означала «бой». «Бой» означал «думать». «Думать» означало «неуклюжесть». Она инстинктивно напряглась, готовая снова упасть. — Не думай, котёнок, — его голос был спокойным, но твёрдым. — Покажи мне свой стиль. Нётэн-рю. Покажи мне стойку, которой учила тебя мама. Киоку встала. Она попыталась. Она подумала о том, как её мама двигалась — плавно, как в смертельном танце. Она попыталась поставить свои 6-летние ноги так, как, по её мнению, должна выглядеть «стойка». Это было ужасно. Она была жёсткой, её ноги запутались, и она чуть не потеряла равновесие. — Я... не могу! — пробормотала она, краснея под своей бледной кожей. — Мои ноги... они не слушаются, когда я думаю! Джирайя смотрел на неё секунду, а потом громко расхохотался. — Конечно, не можешь! — Но... — Потому что ты пытаешься показать мне стойку! Ты не кошка, которая показывает стойку. Ты кошка, которая охотится. Он расслабился и улыбнулся. — Нётэн-рю — это «Стиль Ленивого Кота», так? — Она кивнула. — Так какая у кошки стойка? Киоку на мгновение задумалась. — Никакой, — прошептала она. — Она просто... расслаблена. Пока не... — ...пока не наступает время ударить, — закончил он. — Вот именно. Ты снова думаешь. Хватит думать. Играем в ту же игру. Но теперь я — лист. Прежде чем она успела спросить, что он имеет в виду, он медленно двинулся на неё, его огромная рука потянулась, чтобы схватить её за плечо. Киоку подумала. Она попыталась поднять руку, чтобы блокировать удар, как это сделал бы человек. Её рука была слишком короткой, её 6-летнее тело — слишком медленным. Рука Джирайи легко коснулась её плеча. — Ты проиграла, — сказал он. — Ты подумала. Она разозлилась. — Ещё раз! Играй, — напомнил он. Он снова потянулся к ней, на этот раз быстрее. Она заставила свой мозг замолчать. Она не думала. Она потекла. В тот момент, когда его рука начала движение, она не стала её блокировать. Она шагнула внутрь, под его руку. Её тело было таким маленьким, что она легко проскользнула под его центром тяжести. Пока его рука всё ещё была в воздухе, ища её плечо, Киоку уже оказалась у него под рёбрами. Тук. Её маленький кулачок ткнул его в бок, используя её «Ленивый Поток» — расслабленное движение, ставшее критическим в последнюю секунду. Джирайя замер. А потом расхохотался. — Вот! Вот оно! Он снова атаковал, на этот раз быстрее. Она не отступила. Она снова вошла в его защиту, увернувшись от его захвата, как дым, и снова ткнула его — на этот раз в бедро. Они «играли» несколько минут. Это был самый странный спарринг в его жизни. Он был горой; она была ветром. Он не мог её поймать. Она не пыталась причинить ему вред, она просто... касалась его. Она использовала свой Нётэн-рю, превратив его огромную силу в его же слабость. Он отступил, тяжело дыша и смеясь. Киоку стояла напротив, её грудь вздымалась от быстрого дыхания, но она не была напугана. Она была... в восторге. — Ты... — выдохнул он, утирая пот. — Ты не блокировала ни одного удара. — Кошки не блокируют, — сказала она, повторяя его же слова. — Кошки уворачиваются. И бьют, когда видят слабое место. Джирайя смотрел на неё, и его улыбка стала серьёзной. Он не просто восстановил доверие. Он только что дал ей её первое настоящее оружие. И, что пугало его ещё больше, он понял, что не он её учил. Он просто... помогал ей вспомнить.

***

Их тренировки стали ежедневной рутиной, но они больше не были просто «игрой в листья». Джирайя начал совмещать броски с лёгким спаррингом. — Ты слишком полагаешься на уклонение! — крикнул он, бросая в неё камень, в то время как сам ринулся вперёд. — Когда-нибудь тебя загонят в угол! Киоку не думала. Она потекла. Её тело инстинктивно расставило приоритеты. Она проигнорировала камень, позволив ему пролететь мимо (она знала, что он не целился, чтобы причинить вред), и вместо этого сосредоточилась на большей угрозе — на нём. Она не отступила. Она вошла внутрь его атаки, её тело было настолько низким, что она проскользнула под его вытянутой рукой. Она нанесла ему лёгкий, но точный удар ладонью в бок. — Ха! Хорошо! — он отпрыгнул, смеясь. — Но что, если я сделаю вот так? Он стал серьёзнее. Его движения стали быстрее, более непредсказуемыми. Это всё ещё была игра, но теперь это была настоящая игра шиноби. Он бросил три шишки подряд — низко, высоко, по центру — и одновременно сделал подсечку. Это было слишком. Её мозг вспыхнул от паники. «Слишком много целей! Думай! Рассчитывай!» И она, как и прежде, споткнулась. Она увернулась от первых двух шишек, но споткнулась о собственные ноги, пытаясь избежать подсечки, и рухнула на землю. Тишина. Джирайя замер, его нога остановилась в воздухе. Киоку сидела на земле, сердитая и смущённая. — Я подумала, — прошипела она. — Да, — сказал Джирайя, опуская ногу. Его лицо было серьёзным. — Я перегрузил тебя. Это моя вина. Но это был урок. Твоё тело может справиться с этим. Твой мозг — нет. Он протянул ей руку. Она колебалась лишь мгновение, а потом взяла её. Он поднял её на ноги. — Ладно, — сказал он. — Давай попробуем кое-что другое. Не просто движение. Давай поработаем над силой. Он подошёл к большому, мёртвому дереву на краю поляны. — Ударь. — Что? — Ударь. Как ты ударила того бандита. Покажи мне силу. Киоку посмотрела на дерево. Она подумала о силе. Она вспомнила бандита. Она сжала свой маленький кулак и ударила по коре. Тук. Это был еле слышный, жалкий звук. Она с таким же успехом могла бы стукнуть по нему листком. Её кулак просто отскочил. — Я... не могу, — прошептала она. — Снова думаешь, — констатировал Джирайя. — Ты думаешь: "Я маленькая. Дерево большое. Я не могу". Он вздохнул, почёсывая затылок. Как заставить её использовать то, чего она не понимает? — Хорошо, котёнок. Давай так. Закрой глаза... под повязкой. — Они и так закрыты. — Я имею в виду, отключи свой чёрно-белый зор. Не смотри на мир. Почувствуй его. Как ты делала ночью, когда болела, и прижалась ко мне. Киоку вздрогнула, но кивнула. Она закрыла глаза, погружаясь в полную темноту. — Хорошо. Теперь... — голос Джирайи стал тихим, почти гипнотическим. — Почувствуй мир. Не чакру. Почувствуй жизнь. Как ты чувствовала меня. Как ты чувствовала Икиру. — Я... чувствую... — прошептала она. — Деревья. Они... тёплые. — Хорошо. А теперь... почувствуй дерево перед тобой. Она положила ладонь на кору. — Оно мёртвое. Холодное. — Нет, — сказал Джирайя. — Оно не мёртвое. Оно — часть земли. Оно полно энергии. Той самой энергии, которая в тебе. Той самой, которая была в Сейшин-но-Шима. Она сосредоточилась. Её отец говорил об этом. О природной чакре. Она потянулась. Она почувствовала это. Слабый, сонный гул глубоко внутри. — А теперь, — сказал Джирайя, — не ударь его. Просто... прикоснись к нему. Как ты прикасаешься к Икиру. Передай ему своё тепло. Киоку не знала, что он имеет в виду. Но она не думала. Она чувствовала. Она вспомнила тот всплеск в лесу, расколовший кунай. Но тогда был гнев. Сейчас... была тишина. Она осторожно «толкнула» энергию из своего тела в ладонь. ТРЕСК. Это не был взрыв. Это был сухой, резкий звук. Она открыла глаза. Под её маленькой 6-летней ладонью, на толстой, мёртвой коре дерева, появилась трещина длиной в фут. Киоку отшатнулась, глядя на свою руку. Джирайя молчал. Он смотрел на трещину, потом на неё. — Я... я сделала это? — прошептала она. — Да, — его голос был очень серьёзным. — Ты сделала. Он подошёл и коснулся трещины. Это была не просто поверхностная царапина. Её Сен-чакра прошла глубоко. — Это, — сказал он, — это твой настоящий Нётэн-рю. Не просто уклонение. Это... сила. Он посмотрел на неё, и в его глазах не было страха. Только глубокое, глубокое уважение. — И вот этому мы будем учиться контролировать.

***

Трещина на мёртвом дереве стала их новой тренировочной площадкой. Несколько дней Джирайя заставлял её повторять упражнение. — Снова! ТРЕСК. — Ещё! ТРЕСК. — Слишком сильно! Ты пытаешься сломать его. Ты думаешь о силе! Перестань думать! Это было трудно. Она научилась не думать о движении, но теперь ей приходилось не думать о силе. Каждый раз, когда она сосредотачивалась, её тело не выдавало ничего, кроме лёгкого стука. Каждый раз, когда она «отпускала» себя, её Сен-чакра вырывалась с неконтролируемой, дикой силой. — Ладно, — наконец сказал Джирайя, видя её разочарование. Мёртвое дерево уже было покрыто десятками трещин. — Это грубая сила. Это хорошо. Но это... шумно. Теперь посмотрим, есть ли в тебе что-то, кроме кувалды. Он подошёл к кусту и осторожно сорвал один-единственный, идеально зелёный лист. Он протянул его ей. — Что? — спросила она, подозрительно глядя на лист. — Возьми. Она взяла. — А теперь... сделай то же самое, что и с деревом. Но не повреди его. Киёку замерла. Это было невозможно. — Но... это... — она подумала. — Сила — это разрушение. Как я могу ударить... и не сломать? — Кто тебе сказал бить? — Джирайя сел напротив неё. — Я сказал: сделай то же самое. Почувствуй его. Ты помнишь, что я тебе говорил? Твоя сила — это энергия природы. Это энергия жизни. Он кивнул на мёртвое дерево. — Оно мёртвое. В нём нет своего потока. Ты просто... заполнила пустоту. И оно треснуло. Но это, — он коснулся листа в её руке, — живое. Киёку закрыла глаза. Она вспомнила его слова. «Не думай. Чувствуй». Она держала лист в ладони. Она «почувствовала» его. Слабый, тонкий, зелёный поток жизни. Он был крошечным. — Хорошо, — прошептал Джирайя, видя, как она сосредоточилась. — А теперь... коснись его. Как ты касаешься Икиру. Нежно. Не толкай. Просто... добавь немного своего тепла. Она попробовала. Она потянулась к своей внутренней силе. Она вспомнила ощущение трескающего дерева. Она попыталась выпустить лишь крошечную его часть... ФФФШШШ... Лист в её руке не треснул. Он высох. На её глазах он мгновенно пожелтел, потом стал коричневым, скрутился и рассыпался в пепел в её ладони. Она вздрогнула и отдёрнула руку, глядя на пыль. — Я... я... Она убила его. Это было хуже, чем сломать. Джирайя не выглядел злым. Он выглядел... заинтригованным. — Хм. Ладно. Значит, это была «высокая мощность». — Я убила его, — прошептала она, в ужасе от собственной силы. — Нет, — возразил Джирайя, его взгляд стал серьёзным. — Ты накормила его. Ты дала ему тысячелетнюю порцию еды за одну секунду. Он не справился. Он посмотрел ей в сторону повязки. — Киёку, твоя сила — это не яд. Это... удобрение. Чистая, неразбавленная жизнь. Просто у тебя её слишком много. Именно это случилось с твоими родителями, да? Они были в саду, который был для них слишком плодородным. Она молча кивнула. — Хорошо. Значит, мы знаем проблему. Ты не можешь контролировать «мощность», — он сорвал другой лист. — Попробуй ещё раз. Но на этот раз... не старайся. Не корми его. Просто... подержи его. И подумай об Икиру, когда он спит. Она взяла лист. Её рука дрожала. Она боялась своей силы. Она закрыла глаза. «Не думай. Не корми. Просто... тепло». Она сосредоточилась на ощущении мурлыкающего Икиру. Она еле-еле, еле-еле позволила своему теплу выйти. Ничего не произошло. — Не получается, — сказала она. — Подожди, — сказал Джирайя. Она присмотрелась. Лист в её руке... светился. Очень слабым, едва заметным, бледно-зелёным светом. Он не увядал. Он казался... ярче. Более живым, чем тот, что был на ветке. Она открыла глаза, удивлённая. Джирайя громко рассмеялся. — А вот и оно! Вот он, контроль! Ты не просто кувалда, котёнок. Ты ещё и садовник! Он посмотрел на сияющий лист, и его ухмылка стала шире. — Ну что ж. Теперь... давай посмотрим, сможешь ли ты сделать это быстро. — Быстро? — Киёку недоверчиво посмотрела на него, всё ещё держа в руке светящийся лист. — Но я... я должна сосредоточиться. Я должна думать о тепле. Джирайя громко рассмеялся, и лист в её руке тут же погас. — Нет! Вот опять! Ты подумала! — он хлопнул себя по колену. — Ты только что испортила всё веселье! Он снова встал. — Ты была права. Ты не думала о тепле. Ты думала об Икиру, — поправил он её. — Ты думала о чувстве. А теперь мы объединим игры. Он встал в 10 футах от неё и сорвал ещё один лист. — Правила те же, что и в «игре в листья». Я бросаю. Он подбросил лист в воздух так, чтобы тот начал медленно падать. — Ты ловишь. Но! — он поднял палец. — Ты должна заставить его засветиться до того, как он коснётся земли. И не уничтожить его. Киёку напряглась. Ловить было легко — это был инстинкт. Заставлять светиться было сложно — это был контроль. Сделать и то, и другое одновременно? Лист падал. Она подумала. «Так, сначала поймать, потом быстро...» Она шагнула, её движение было неуклюжим, и схватила лист. Она зажала его в кулаке и изо всех сил «подумала о тепле». ФФФШШШ! Из её кулака посыпался пепел. — Упс, — сказал Джирайя. — Слишком много удобрения. Ты снова подумала о силе. Ты пыталась заставить его. Киёку сердито вытерла пепел о штаны. — Это невозможно! — прошипела она. — Я не могу двигаться и... чувствовать одновременно! — Ложь! — рявкнул Джирайя, но в его голосе не было злости, только азарт. — Ты делаешь это каждую секунду! Ты двигаешься и чувствуешь землю под ногами! Ты двигаешься и чувствуешь Икиру у себя на плече! Твоё тело умеет это делать. Это твой мозг ему мешает! Он сорвал ещё один лист. — Хватит думать о двух вещах. Это одна вещь. Это не «поймать, а потом засветить». Это «поймать светом». Перестань быть человеком, котёнок! Будь кошкой! Поймай его, как ты ловишь рыбу! Он бросил лист. Киёку заставила свой мозг замолчать. Она не думала. Она потекла. Лист падал. Она шагнула, её тело расслабилось. Она не тянулась к листу. Она позволила листу упасть ей в руку. В тот момент, когда он коснулся её ладони, она не подумала об Икиру. Она стала тем теплом, которое чувствовала, когда он мурлыкал у неё на коленях. Её пальцы мягко сомкнулись. И лист в её руке вспыхнул. Яркий, ровный, зелёный свет. Киёку замерла, её рот приоткрылся от удивления. Она смотрела на свою руку, которая светилась изнутри, освещая лист. Она сделала это. — Вот... — прошептал Джирайя, его глаза были прикованы к листу. Он был ошеломлён. Она училась со скоростью, которая пугала. — Вот оно, котёнок. Контроль. Киёка так восторженно смотрела на светящийся лист, что не заметила, как Джирайя подобрал с земли маленький, мёртвый, сухой прутик. — Отлично, садовник, — его ухмылка вернулась. — А теперь... Он бросил ей прутик. Она инстинктивно поймала его. — Заставь это ожить.