Тишина в Грохоте

Киёку посмотрела на сухую, мёртвую веточку, которую он ей бросил. — Оживить это? Она была уверена в себе. Она только что справилась с листом. Это казалось следующим логичным шагом. Она взяла веточку. Она была холодной, хрупкой и пустой. Она закрыла глаза, как он её учил. «Не думай. Чувствуй. Тепло Икиру». Она потянулась к своей силе и мягко «коснулась» веточки, ожидая, что она засветится так же, как лист. Ничего не произошло. Она попробовала снова, немного сильнее. Ничего. Её энергия входила, но ей не за что было «зацепиться». Живой лист был как губка, он впитывал её. Мёртвая ветка была как камень. — Оно... не работает, — сказала она, её уверенность начала угасать. — Потому что ты пытаешься помочь ему, — сказал Джирайя, внимательно наблюдая. — Но оно мёртвое. Ему нельзя помочь. Его нужно... наполнить. Наполнить. Она вспомнила дерево, которое расколола. Это было «наполнение». Это была грубая сила. Она снова посмотрела на веточку. Значит, ей нужно использовать ту силу, но... нежно? Это была головоломка, и её мозг включился. «Думай!» «Нужно сильно, но... тихо. Как...» Она попыталась. Она стиснула зубы и толкнула свою энергию в ветку, отчаянно пытаясь контролировать «громкость». ФШШШШ! Ветка не ожила. Она даже не превратилась в пепел, как тот первый лист. Она мгновенно вспыхнула ярким, горячим пламенем и исчезла. Киёку отдёрнула руку, потрясённая, глядя на почерневшие пальцы. — Я... я не могу! — она топнула ногой от бессилия. — Оно пустое! Я не могу его поймать! Джирайя не выглядел разочарованным. Он выглядел задумчивым. — Я и не думал, что сможешь, — тихо сказал он. — Не с первого раза. Он сел на землю. — Котёнок, то, что ты сделала с листом... ты усилила жизнь, которая в нём уже была. Это невероятно сложно, и ты научилась этому за день. Но это... — он кивнул на пепел на её руке, — это создание жизни. Это совсем другая игра. Это не просто Сен-чакра. Это настоящее Сендзюцу. Этому учатся десятилетиями. Он увидел, как она сникла. Он тут же улыбнулся, чтобы подбодрить её. — Эй! Ты сейчас расстраиваешься из-за того, что не смогла сдать экзамен на Чуунина, не научившись ходить! То, что ты сделала с листом — это уже уровень, которому большинство не научится никогда. Он поднял с земли гладкий речной камень. — Забудь о жизни. Давай сосредоточимся на контроле. Он протянул ей камень. — Не пытайся оживить. Не пытайся сломать. Просто... коснись его. Используй своё «тепло Икиру». Она взяла камень. Она была разочарована своей неудачей, поэтому... она перестала думать. Она просто сделала, как он просил. Она выдохнула и коснулась камня своей энергией, ожидая, что ничего не произойдёт. Камень не засветился. Он не треснул. Но он... нагрелся. Она моргнула. Камень, секунду назад бывший холодным, теперь стал ощутимо, приятно тёплым в её ладони. Джирайя расплылся в улыбке. — Вот! Вот оно! Ты контролируешь «громкость»! Ты не просто кувалда! Он поднялся на ноги. — Ты не смогла оживить мёртвое. Пока что. Но ты только что научилась вливать свою энергию в неодушевлённый предмет, не разрушая его. Он озорно ухмыльнулся. — А теперь... давай посмотрим, сможешь ли ты сделать это во время «игры в листья». Поймай камень и нагрей его, прежде чем я досчитаю до трёх!

***

Прошло шесть месяцев.

Летняя зелень, которая окружала их, когда они покинули Хаяши-но-Ока, давно сменилась золотом и багрянцем осени. Теперь же земля часто покрывалась по утрам инеем, а их дыхание превращалось в пар. Они всё ещё шли на север, никуда не торопясь. Киёку выросла. Не сильно, она всё ещё была маленькой для своих теперь почти семи лет, но она изменилась. Пропасть между её 12-летним разумом и 6-летним телом исчезла. Или, вернее, Джирайя научил её строить мост. "Игра в листья" сделала своё дело. Она больше не думала о движениях. Она просто двигалась.

***

— Готова, котёнок? — крикнул Джирайя с берега замёрзшей реки. Киёку, сидевшая на высокой, покрытой снегом ветке в пятидесяти футах от него, не ответила. Она просто присела, её тело было расслабленным, как у кошки перед прыжком. — Игра усложняется! — усмехнулся он. Он схватил три плоских камня. — Раз! — он с силой запустил первый камень, заставив его прыгать по льду. — Два! — второй полетел на секунду позже. — Три! — третий полетел высоко, по дуге, прямо туда, где она сидела. Для ребёнка это была невыполнимая задача. Но Киёку не думала. Она спрыгнула с ветки, её тело скрутилось в воздухе. Она проигнорировала первый камень. Она знала, что это отвлекающий манёвр. Она приземлилась на лёд в мягком скольжении Нётэн-рю, её рука выстрелила и поймала второй камень. Не останавливаясь, она использовала инерцию, чтобы развернуться, и её вторая рука поймала третий камень как раз в тот момент, когда он опускался. Она выпрямилась, стоя перед ним. Два камня в руках. Джирайя притворно нахмурился. — Ты пропустила один. — Вы бросили его мимо, — спокойно ответила она. — Он был не для меня. Джирайя громко расхохотался. — Умный котёнок! Ладно, проверка! Киёку протянула ладони. — Тепло! Она закрыла глаза. Она больше не боялась этого. Она сосредоточилась на чувстве мурлыкающего Икиру. Камни в её руках мгновенно нагрелись, и от них пошёл пар на морозе. — А теперь... Он сорвал сухую, мёртвую, замёрзшую ветку с ближайшего куста. Киёку взяла её. Она вспомнила свою первую неудачу. — Не пытайся её оживить, — сказал Джирайя. — Это всё ещё слишком. Но... Он указал на тлеющие угли их утреннего костра. — Ты можешь нагреть камень. Ты можешь исцелить лист. Ты можешь контролировать «громкость». Но что насчёт формы? Она не поняла. — Кошки прячут когти, — пояснил он. — Но когда приходит время, они их выпускают. Твоя Сен-чакра — это твой коготь. Ты научилась делать её тёплой и нежной. А теперь научись делать её острой. Он посмотрел на мёртвую ветку в её руке. — Не пытайся её оживить. Не пытайся её сжечь. Просто... сосредоточь всё своё «тепло» в одной точке. В самом кончике. Киёку нахмурилась. Это было что-то новое. Она взяла ветку, как кинжал. Она закрыла глаза. Она потянулась к своей силе, но вместо того, чтобы позволить ей разлиться по руке, она подумала о кончике иглы. Она направила «тепло». Пшшш... Кончик ветки не загорелся. Он начал тлеть, превращаясь в ярко-оранжевый, раскалённый уголёк. — А теперь, — ухмыльнулся Джирайя, — ткни в лёд. Киёку, не раздумывая, ударила. ПШШШШШ! Раскалённый уголёк, усиленный её Сен-чакрой, коснулся замёрзшей реки. Лёд не треснул. Он испарился. С оглушительным шипением ветка вошла в лёд на фут, оставив идеально круглую, дымящуюся дыру. Киёку с удивлением посмотрела на свою работу. Джирайя положил руку ей на голову, взъерошив белые волосы. — Вот так, котёнок. Ты только что научилась выпускать когти.

***

Зима окончательно вступила в свои права. Они шли уже почти семь месяцев, и «длинный путь» Джирайи завёл их в горы, где снег лежал глубокими сугробами. Киёку холод не беспокоил. Благодаря полному контролю над своим «внутренним теплом» (как она теперь называла свою Сен-чакру), она ходила в своей обычной куртке и даже не дрожала. Джирайя же, напротив, кутался в плащ и постоянно ворчал. — Жабы не созданы для этого! — пробурчал он, вытряхивая снег из сандалий. — Нам нужна цивилизация. Горячий рамен. И... э-э... горячие источники! Да! К счастью, через несколько часов они вышли к небольшому, заснеженному городку. — УРА! — взревел Джирайя, поднимая руки к небу. — СПАСЕНИЕ! Киёку поморщилась. Городок был маленьким, но по сравнению с тишиной леса он был громким. Она инстинктивно прижалась ближе к его ноге. Это было старое движение, но теперь в нём не было страха. Это была просто... привычка. Джирайя посмотрел на неё сверху вниз, и его улыбка смягчилась. Он положил свою огромную ладонь ей на голову. — Не волнуйся, котёнок. Здесь мы ненадолго. Просто пополним припасы. И проведём исследование! Они сняли комнату в маленькой гостинице. Первое, что сделала Киёку, — это нашла самое тёплое место. Она, как паук, взобралась на толстую деревянную балку под потолком, прямо над дымоходом. Она устроилась там, как кошка на жёрдочке, свесив ноги, и наблюдала. Джирайя сбросил свой мокрый плащ. — Так, — сказал он, потирая руки. — Я закажу нам ужин... а потом... я должен проверить... э-э... местные геотермальные аномалии! Киёку наклонила голову. Она «слышала» его чакру. Она вибрировала от предвкушения. Она также «слышала» горячий источник на другом конце города. И она «слышала», что он был... женским. — Вы опять идёте исследовать? — её голос прозвучал сверху, спокойный и немного осуждающий. Джирайя подпрыгнул. — А! Котёнок! Я и не заметил! Да! Очень важные исследования! Я должен... э-э... убедиться, что вода безопасна! — Ночью? — Ночью исследования самые точные! — выпалил он, хватая свой блокнот. — Не жди меня! Он уже открыл дверь, чтобы выскользнуть, когда она спрыгнула с балки. Она приземлилась на пол без единого звука, как мешок с мукой. — Джирайя. Он замер. — Там холодно, — сказала она. — Э-э... да! Но я... — Вы можете простудиться. Она подошла к камину и взяла из ведра сухую, мёртвую ветку. Она посмотрела на неё. Она не думала. Она просто сделала. Она сосредоточила своё «тепло» в одной точке. Пшшш... Кончик ветки мгновенно превратился в ярко-оранжевый, раскалённый уголёк. Она протянула ему дымящуюся ветку. — Возьмите. Чтобы разжечь костёр. Для наблюдения. Джирайя смотрел то на раскалённую ветку, то на её абсолютно серьёзное лицо под повязкой. Он был пойман. Пойман шестилетней девочкой, которая только что использовала продвинутый контроль Сен-чакры ... чтобы подколоть его. Он медленно взял ветку. — Это... спасибо, котёнок. Очень... практично. — Ага, — сказала она, поворачиваясь к своей тёплой балке. — И принесите рыбы.

***

Джирайя вернулся поздно. Киёку, дремавшая на своей тёплой балке над камином, «услышала» его задолго до того, как он открыл дверь. Его чакра была неровной и пахла... снегом, саке и лёгким, очень слабым ароматом женских духов. А ещё он был раздражён. Дверь со скрипом открылась. Он проскользнул в комнату, пытаясь быть тихим, но тут же споткнулся о собственный рюкзак и с глухим стуком упал на пол. — Проклятье! — прошипел он в темноту. — Исследование прошло неудачно? — раздался тихий, безмятежный голос Киёку сверху. Джирайя подскочил, хватаясь за сердце. — Котёнок! Ты как привидение! Не делай так! Он поднялся, отряхивая с себя снег. — И нет, оно прошло... не по плану. Он сел на футон, ворча. — Я почти нашёл идеальную точку для наблюдения! Но твоя... штука... — он указал на потухшую ветку, которую она ему дала, — она была слишком горячей! Я прислонил её к деревянной стене, чтобы согреться, а она... она, чёрт возьми, прожгла дыру! Киёку наклонила голову. — Вас заметили. — Меня НЕ заметили! — возмущённо прошипел он. — Но мне пришлось... тактически отступить, когда стена начала дымиться. Я чуть не спалил всю баню! Он посмотрел на неё, притаившуюся на балке, как маленький белый совёнок. — А ты что? — проворчал он. — Спала? — Ела, — ответила она. — Вы заказали ужин. Рыба была хороша. Джирайя вздохнул, его раздражение улетучилось, сменившись усталостью. — Рыба, рыба, рыба. Котёнок, мы в цивилизации! Завтра... завтра я покажу тебе настоящую еду. Мы будем есть рамен.

***

На следующее утро Джирайя, полный энтузиазма, вытащил её из гостиницы. — Это изменит твою жизнь, котёнок! Это вершина кулинарии! Они вошли в маленькую, парную раменную. Внутри было жарко и восхитительно пахло бульоном. Они сели за стойку. — Два мисо-рамена, да побольше! — провозгласил Джирайя. Через несколько минут перед Киёку поставили огромную дымящуюся миску. Она замерла. Она «слышала» миллион запахов: свинина, тесто, овощи, бульон. Это было... громко. — Ну? — Джирайя уже с восторгом поглощал свою порцию. — Ешь! Киёку осторожно взяла палочки. Она подумала, как их держать. Они тут же перекрестились и неуклюже стукнули по миске. Она зашипела от досады. — Глупые палки. — О, ради... — Джирайя вздохнул, его рот был полон лапши. Он быстро показал ей, как их держать. Она попробовала ещё раз. Неуклюже. Она бросила палочки и взяла ложку. — Так не пойдёт! — запротестовал Джирайя. Но Киёку его уже не слушала. Она подцепила ложкой немного бульона и лапши и осторожно попробовала. Она замерла. Это было не похоже на рыбу. Это было не просто еда. Это было... тепло. Оно растекалось по её телу, такое же хорошее, как её собственная Сен-чакра, согревающая её изнутри. — Ну? — Джирайя наблюдал за ней с ухмылкой. Она ничего не сказала. Она просто опустила голову и начала есть. Быстро, сосредоточенно и с таким же энтузиазмом, с каким она обычно ела рыбу. Джирайя расхохотался. — Я так и знал! Я обратил тебя! Теперь ты... Она остановилась, подняла голову и ткнула ложкой в плавающий в её миске розово-белый кружок. — Что это? — А? Это нарутомаки. Рыбный пирог. — Рыба? — её голос оживился. Она подцепила его и съела. И её лицо озарила та самая хищная улыбка, которую он видел во время тренировок. — Он вкусный. Джирайя уронил палочки в свою миску. — Я сдаюсь. Ты неисправима. — Да, — согласилась она, возвращаясь к своему рамену. — Но и рамен тоже хороший. Почти такой же, как рыба.

***

После рамена жизнь Киёку разделилась на «до» и «после». Рыба по-прежнему была её любимой едой, но теперь она признавала рамен. Он занимал почётное второе место. — Ладно, котёнок, — сказал Джирайя, выходя из тёплой раменной на мороз. — Теперь, когда ты получила культурное образование, нам нужны припасы. Настоящие. — Рыба? — с надеждой спросила она. — Нет. Чернила, — ответил он. — И свитки. Мои исследования нельзя прерывать! Они вошли в лавку "Тысячи Мелочей". Для Джирайи это был рай. Для Киёку это был хаос. Она тут же вцепилась в его плащ. Воздух был оглушительно громким. Он пах сушёными травами, пыльной тканью, мылом, ржавым металлом и сотней других, незнакомых вещей. — О-о-о! — Джирайя заметил полку с местным саке. — Котёнок, постой здесь минутку. Я должен... э-э... проверить качество местных консервантов! Он немедленно направился к полке, оставив её одну посреди магазина. Киёку вздохнула. Его «исследования» всегда были такими... срочными. Она отошла от главного прохода и начала осматриваться. Её кошачье любопытство взяло верх над сенсорной перегрузкой. Она потрогала моток грубой верёвки. Обнюхала мешок с рисом. И тут она его увидела. На высокой полке, среди пыльных коробок, висел маленький медный колокольчик на красной нитке. Он был тусклым и старым, но что-то в нём её притянуло. Он был похож на те, что коты-мудрецы иногда носили на ошейниках в Сейшин-но-Шима. Она хотела его. Она посмотрела на полку. Слишком высоко, чтобы просто дотянуться. Она могла бы залезть, но здесь были люди. Она посмотрела на Джирайю. Он был занят — оживлённо "исследовал" хозяйку лавки, которая смеялась над его шутками. Она снова посмотрела на колокольчик. Она вспомнила тренировки. «Не думай. Чувствуй». Она вспомнила раскалённую ветку. «Сосредоточь тепло». Она не хотела его сжечь. Она хотела... его достать. Она посмотрела на красную нитку. Она не думала. Она просто сделала. Она не использовала «тепло». Она использовала то, что было вокруг неё. Холод. Она потянулась своей Сен-чакрой, не как удобрением, а как... щипком. Она «взяла» ледяной холод с оконного стекла и сфокусировала его на одной точке. Крак. Нитка, мгновенно покрывшись инеем, стала хрупкой и лопнула. Колокольчик полетел вниз. Джирайя, услышав щелчок, обернулся. Он как раз вовремя, чтобы увидеть... Киёку не поймала его рукой. Она, не сходя с места, лениво выставила ногу, обутую в сандалий. Колокольчик ударился о её лодыжку, она, как кошка, играющая с мышкой, подбросила его и поймала в руку. Наступила тишина. Хозяйка лавки уставилась на неё. Джирайя уставился на неё. Он посмотрел на полку. Он увидел обрывок нитки, всё ещё покрытый инеем. Киёку посмотрела на колокольчик в своей руке, а потом на Джирайю. — Он упал, — невозмутимо сказала она. Джирайя, обливаясь холодным потом, быстро подошёл. — Ха! Дети! — нервно рассмеялся он, обращаясь к хозяйке. — Постоянно... э-э... ловят вещи! Мы возьмём это! И чернила! И... и вот то саке! Он быстро расплатился и вытолкал Киёку из магазина. Они стояли на заснеженной улице, и Джирайя пытался отдышаться. — Котёнок... — Дзинь, — сказала Киёку, с восторгом тряся колокольчиком. — Мы... — Джирайя потёр лоб. — Нам обязательно нужно поработать над «незаметностью». Ты только что использовала продвинутый контроль стихий, чтобы... украсть безделушку! — Я не украла, — возразила она. — Вы за него заплатили. Дзинь-дзинь. Она привязала колокольчик к молнии на своей куртке. Джирайя простонал, но не смог сдержать улыбки. — Ладно. Пошли. Найдём, где тут можно по-настоящему поесть. Я угощаю тебя рыбой. — И раменом? — ...И раменом.