Тишина в Грохоте

Они покинули заснеженный городок на следующее утро, запасы пополнены, а дух Джирайи... поднят (благодаря саке и новой главе для "Ича-Ича"). Киёку шла рядом с ним, больше не отставая. И она звенела. Дзинь-дзинь-дзинь. Маленький медный колокольчик, который она «нашла», болтался у неё на куртке и весело звенел при каждом её шаге. Дзинь-дзинь. Джирайя стиснул зубы. Он был Саннином, мастером шпионажа, человеком, который мог неделями бесшумно передвигаться по вражеской территории. А теперь он шёл по тихому, заснеженному лесу в сопровождении... рождественского оленя. ДЗИНЬ! (Она подпрыгнула на камень, просто чтобы посмотреть, как он качнётся). — Котёнок, — прорычал он сквозь зубы, — этот... звук. Он очень... бодрый. — Ага, — согласилась она. — Он похож на лёд, когда тот трескается. Мне нравится. Дзинь. — Да, но, понимаешь... мы шиноби. Ну, я шиноби. А ты... э-э... шиноби-в-процессе. А шиноби должны быть какими? — Неуклюжими? — предположила она, вспоминая свои первые недели. — Нет! Тихими! Скрытными! — Как вы, когда «исследуете»? — невинно спросила она. Джирайя поперхнулся. — Это... это другое! Это продвинутая техника сбора информации! А я говорю о передвижении. Мы не можем, чтобы вся Страна Огня знала, что мы идём! Киёку остановилась. Звон прекратился. Она посмотрела на него снизу вверх, её голова была наклонена. — Но... если я буду тихой, — прошептала она, — как вы узнаете, что я не отстала? Её голос был таким искренним, таким невинным, что Джирайя на мгновение растерялся. Она действительно беспокоилась... или она была маленьким, хитрым дьяволёнком? Он так и не научился её читать. Он вздохнул, его раздражение улетучилось, как пар. Он снова посмотрел на неё — маленькая белая фигурка в тёмной куртке, сжимающая в руке колокольчик. Она была счастлива. Он не видел её счастливой с тех пор, как встретил. Он махнул рукой. — А, ладно. Звени. Но если на нас нападёт медведь, привлечённый твоим «дзинь-дзинь», я скажу ему, что ты сделана из мёда. — Медведи не едят котят, — серьёзно сказала она. — Они едят жаб. — ПОЧЕМУ ВСЕГДА ЖАБЫ?! Дзинь-дзинь-дзинь! — она побежала вперёд, смеясь. Джирайя смотрел ей вслед, качая головой. Он вздохнул, но на его лице была улыбка. Он мог смириться с небольшим шумом.

***

Они провели в заснеженных горах ещё две недели, и звук колокольчика Киёку стал саундтреком их путешествия. Дзинь-дзинь-дзинь. — Котёнок, — проворчал Джирайя, пытаясь медитировать (или, скорее, вздремнуть) у костра. — Я, Великий Жабий Мудрец, Отшельник и Гений... не могу сосредоточиться на своих мыслях из-за этого... звона! Киёку, сидевшая на ветке над ним, перестала болтать ногами. Звон прекратился. Она наклонила голову. — Вы думали? — Да! — возмутился он. — Я думал о... сюжете! Очень важном! — А-а, — протянула она. — Исследование. ДЗИНЬ! Она спрыгнула с ветки, приземлившись рядом с ним. — Я голодная. Джирайя открыл один глаз, глядя на неё. Его раздражение было совершенно притворным. За последние месяцы он обнаружил, что этот звон его... успокаивает. Он всегда точно знал, где она, этот маленький, звенящий хищник. — Рыба, рыба, рыба... — проворчал он, поднимаясь. — Ладно. Пойдём. Но если ты распугаешь всю... Он замер. Резко. Он не шутил. Его тело напряглось. Дзинь-дзинь... Колокольчик Киёку качнулся, когда она сделала шаг к нему, а затем замерла, почувствовав его внезапную перемену. — Что? — прошептала она. — Тихо, — его голос был низким. Он прикусил большой палец, быстро сложил несколько печатей и ударил ладонью по покрытой снегом земле. — Техника Призыва! ПУФ! В облаке дыма появился не гигантский Гамабунта. На его плече сидела маленькая, сморщенная жаба в очках и с повязкой на голове. — Опаздываешь, Джирайя! — проскрипела жаба. — Старик Сарутоби уже весь на иголках! — Кососке? — Джирайя выглядел удивлённым. — Что случилось? Я был занят... — ... «исследованиями», да, да, я знаю, — проворчала жаба. — Мы все читали твои «отчёты». Кстати, в последнем не хватает... изюминки. Киёку, стоявшая в тени Джирайи, наклонила голову. Она «слышала» эту маленькую жабу. Она пахла так же, как Джирайя — болотом и старыми свитками. — У Третьего приказ, — серьёзно сказала жаба, протягивая ему крошечный свиток. — Хватит валять дурака. Твой отпуск... или что бы это ни было... окончен. Джирайя взял свиток. Его лицо, обычно такое глупое и весёлое, стало твёрдым, как сталь. Он быстро пробежал глазами по строчкам. Киёку не нужно было читать. Она «видела» его чакру. Веселье исчезло. «Шум» его чакры стал тяжёлым, собранным и пах... обязанностью. Он сжёг свиток кончиком пальца. Жаба Кососке посмотрела на Киёку, которая всё это время стояла абсолютно неподвижно. — Это она? — проскрипела жаба. — Та... «аномалия»? — Она мой компаньон, — ровным голосом ответил Джирайя. — Хмф. Она звенит. Старик хочет видеть тебя. Немедленно. — Жаба снова посмотрела на Киёку. — Странная. Пуф! Он исчез так же внезапно, как и появился. Наступила тишина. Даже колокольчик Киёку не двигался. Джирайя глубоко вздохнул, выпуская облачко пара в морозный воздух. Он провёл рукой по лицу. — Ну что, котёнок... Он повернулся и присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Это был жест, который он начал использовать после того, как она заболела — жест уважения. — Помнишь, я рассказывал тебе о «громком» месте? О Конохе? И я обещал, что мы не пойдём туда, пока ты не будешь готова? Киёку медленно кивнула. — Похоже, «пока» уже наступило, — он невесело усмехнулся. — Наш отпуск окончен. Она ничего не сказала. Она просто стояла. — У меня... у меня приказ. От моего учителя. Он... он главный. И он хочет меня видеть. Киёку протянула руку и коснулась своего колокольчика. Дзинь. — Там... громко? — спросила она. Её голос был тихим. Она не боялась. Она... уточняла. Лицо Джирайи смягчилось. Он накрыл её маленькую руку своей огромной ладонью, его большой палец осторожно звякнул о колокольчик. — Да. Очень громко. Громче, чем всё, что ты до сих пор видела. Он посмотрел ей прямо в повязку. — Но в этот раз... ты идёшь не одна. И я клянусь, — его голос стал твёрдым, как сталь, — я никому не позволю... прикоснуться... к твоей повязке. Это была клятва. Извинение за прошлое и обещание на будущее. Киёку стояла так секунду, а затем кивнула. — Хорошо. — Она сделала паузу. — ...В Конохе есть рамен? Джирайя на мгновение опешил. А потом он откинул голову и расхохотался. Громко, на весь заснеженный лес. — Котёнок, — сказал он, подхватывая её и сажая себе на плечи, — в Конохе лучший рамен в мире!

***

Путешествие изменилось. Джирайя больше не выбирал «тихие» тропы. Приказ Третьего означал, что их «отпуск» окончен. Они вышли на главный тракт, и впервые за семь месяцев Киёку столкнулась с цивилизацией. Это были не просто деревни. Это были караваны, другие шиноби, торговцы. Дзинь-дзинь-дзинь... Звон её колокольчика, который казался таким весёлым в тихом, заснеженном лесу, здесь звучал неуместно и громко. Люди оборачивались, глядя на странную пару: легендарный Саннин с дикими волосами и маленькая девочка с такими же волосами, с повязкой на глазах, которая звенела, как кошка на ярмарке. Киёку «слышала» их взгляды. Она «видела» их любопытство, их подозрительность. Она перестала идти рядом с ним. Инстинктивно, она снова начала отставать, прячась за его спиной, её рука крепко вцепилась в край его плаща. Дзинь... Колокольчик тихо стукнулся о его плащ и затих. Джирайя почувствовал, как она напряглась. Он помнил кровь на её повязке в ту ночь. Он помнил её лихорадку. Он не стал её подгонять. Он просто замедлил шаг, позволяя ей спрятаться. На второй день пути по тракту они поднялись на холм. Джирайя остановился. — Ну вот, котёнок. Впереди, в долине, раскинулось то, что она знала только по рассказам родителей. Огромные красные стены. Коноха.

***

Её «слух» ослеп. Это было невыносимо. Если городок с банями был громким гулом, то Коноха была рёвом. Это была симфония из десятков тысяч потоков чакры, эмоций, запахов, звуков — всё это врезалось в её сознание, как удар. Она инстинктивно попятилась. — Громко... — прошептала она, делая шаг назад. — Да, — сказал Джирайя. Он опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. — Громче, чем всё, что ты когда-либо слышала. И поэтому, прежде чем мы войдём, нам нужны правила. Киёку напряглась. — Правила? — Это не Сейшин-но-Шима, — сказал он, и его голос был мягким, но абсолютно серьёзным. — Это мои правила. И ты должна им следовать. Ради твоей безопасности. Она кивнула. — Правило номер один: ты не отходишь от меня. Никогда. Ни на шаг. Даже если почувствуешь запах самого лучшего в мире рамена. Ты держишься за меня. Поняла? — Поняла. — Правило номер два: ты ни с кем не говоришь, если я не скажу, что можно. Люди в Конохе... они хорошие. Но они будут задавать вопросы. О твоих волосах, о... — он осторожно коснулся её повязки. — Об этом. Пусть я отвечаю. Она снова кивнула, её рука инстинктивно легла поверх его пальцев на повязке. — И правило номер три, — он посмотрел ей прямо в «лицо». — Самое важное. Никаких «игр». — Но... — Я серьёзно, Киёку. Никаких раскалённых веток. Никакого замораживания ниток. И, ради всех богов, никакого Нётэн-рю на ком-либо, кто не я. — Но почему? — её голос дрогнул. — Это... это же просто... — Потому что здесь, котёнок, люди не увидят «игру». Они увидят то, чего не понимают. Они увидят шестилетнего ребёнка, использующего силу, которую они не могут объяснить. А шиноби боятся того, чего не могут объяснить. — Они... причинят мне боль? — Они попытаются тебя «изучить», — мрачно сказал он. — Или «защитить» деревню от тебя. Он увидел, как она сжалась. — Эй, — он мягко взял её за подбородок. — Я обещал тебе, помнишь? Я никому не позволю тебя тронуть. Моя работа — сделать так, чтобы они увидели не «аномалию» или «оружие». А просто... Киёку. Ребёнка, который любит рыбу. Я разберусь со Стариком. А ты... ты просто держись за меня и веди себя тихо. Он встал, протягивая ей руку. — Мы просто... призраки. Пройдём, поедим рамена и поговорим со старым дедом. А потом... потом будем решать, что дальше. Дзинь.Дзинь. Джирайя опустился на одно колено. Он не прикоснулся к её повязке. Он положил свою огромную, тёплую ладонь ей на макушку. Это был их жест заземления. — Я здесь, — тихо сказал он. — Я обещал. Помнишь? Она судорожно кивнула, вцепившись в его руку. Дзинь... — Но, — он посмотрел на её куртку, — прежде чем мы войдём... Он осторожно коснулся колокольчика. — ...в Конохе шиноби не звенят. Это... привлекает не то внимание. Киёку поняла. «Игра» закончилась. Её пальчики, дрожащие от сенсорной перегрузки, развязали узелок на молнии. Дзинь... Последний, тихий звук. Она протянула ему колокольчик. Джирайя взял его и молча спрятал в свой карман. Тишина, воцарившаяся после колокольчика, сделала рёв Конохи ещё громче. Они подошли к главным воротам. Двое шиноби в жилетах, дремавшие на своих постах, мгновенно выпрямились. — Д-Д-Джирайя-сама! — один из них выронил свой журнал. — Вы... Вы вернулись! — Привет, ребята, — пробасил Джирайя, его весёлый тон вернулся, но глаза оставались серьёзными. — Старик ждёт? — Да! То есть, нет! То есть, мы не знали, что вы... — лепетал второй, но тут его взгляд упал на Киёку, которая пряталась за Джирайей, её белые волосы выделялись на фоне его тёмного плаща. — Эм... Джирайя-сама? У вас... э-э... ребёнок? Джирайя посмотрел на Киёку. Она дрожала. Рёв тысяч людей был слишком силён. Он вздохнул, и вся его шутливая маска спала. — Да. Она со мной. Не говоря больше ни слова, он наклонился и, к полному изумлению стражников, подхватил её. Он не посадил её на плечи, как мешок. Он посадил её так, как отец сажает уставшего ребёнка, так, что её руки обвились вокруг его шеи, а она могла спрятать лицо у него на плече. — Мы идём к Хокаге, — сказал он стражникам тоном, не терпящим возражений. Он сделал первый шаг в Коноху. Киёку зажмурилась, зарывшись носом в его плащ. Она чувствовала его ровный, спокойный «шум» и тепло. Вокруг неё бушевал океан звуков, но она держалась за свой якорь. — Громко... — прошептала она ему в шею. — Я знаю, котёнок, — так же тихо ответил он, шагая по главной улице. — Просто держись. Он сделал паузу. — Как только закончим со Стариком... я клянусь, мы найдём тот самый рамен.

***

Шаг за шагом Джирайя нёс её по главной улице Конохи. Для Киёку мир сузился до двух вещей: оглушительного, хаотичного «рёва» снаружи и единственной точки спокойствия, в которую она вцепилась. Её якорем был он. Она зарылась лицом в его жилет, который пах пылью, чернилами и знакомым запахом жаб. Она слышала ровный, сильный стук его сердца под ухом. Она сосредоточила всё своё существо на его «шуме» — этом глубоком, спокойном, знакомом потоке, который был её единственным щитом от урагана. Снаружи на неё давили тысячи «всплесков». Это было не похоже на любопытство в маленьких городках. Это было любопытство шиноби. Острое, анализирующее, почти физическое. «Смотри, Джирайя-сама!» «Он вернулся!» «Кто эта девочка?» «Странные волосы...» «Она... она слепая?» Каждый шёпот был как укол иглы. Она чувствовала, как её тело напрягается, готовое зашипеть, как загнанный в угол котёнок. Но она этого не сделала. Она просто крепче обняла его за шею. Джирайя почувствовал это. Его рука, поддерживающая её, сжалась, прижимая её ещё ближе. Он шёл быстро, его лицо было нечитаемым и суровым. Он не был «Весёлым Отшельником». Сейчас он был Саннином, и он защищал. Он был живой стеной между ней и миром. — Почти приехали, котёнок, — пробормотал он так тихо, что услышать могла только она. — Держись. И тут сквозь хаос пробился тот самый запах. Густой, солёный, тёплый. Рамен. Киёку дёрнула его за волосы. — Стоп. — Ай! Котёнок, отпусти! Что? — Рамен, — твёрдо сказала она. — Ты обещал. — Сначала Старик, — пропыхтел Джирайя, пытаясь освободить волосы. — Правило номер один: сначала дедушка, потом лапша. — Глупое правило, — проворчала она, но хватку ослабила.

***

Они свернули с главной улицы и вошли в большое красное здание. Перемена была мгновенной. Хаотичный, необузданный «рёв» гражданских мгновенно стих, как будто они закрыли стальную дверь. Здесь всё ещё было «громко», но по-другому. «Шум» был организованным. Он был острее, сфокусированнее, как сотни натянутых тетив. Шиноби. АНБУ. Киёку рискнула слегка приоткрыть лицо от его плеча. Давление спало. Это всё ещё было похоже на комнату, полную змей, но, по крайней мере, они были в банках, а не ползали у неё под ногами. Джирайя не замедлил шага. Его сандалии гулко стучали по деревянным полам коридора. Он поднялся по лестнице, не обращая внимания на шиноби, которые с удивлением и почтением расступались перед ним. Наконец, они остановились перед большой двойной дверью с символом Огня. Джирайя не опустил её. Он просто постоял секунду, давая ей прийти в себя. Затем, не дожидаясь приглашения, он поднял свой свободный кулак и трижды громко ударил. БУМ. БУМ. БУМ. Изнутри донёсся усталый, громкий голос. — Войдите. Джирайя поправил её на бедре, глубоко вздохнул и толкнул дверь. — Старик, — пробасил он, входя в залитый солнцем кабинет. — Я привёз тебе... пополнение.