Тишина в Грохоте

Джирайя не спал всю ночь. Он не мог. Он лежал на импровизированном футоне на полу, глядя в темноту на вершину шкафа. Его жизненный шедевр, результат месяцев кропотливых «исследований», был там, в руках шестилетней мстительной девочки-кошки. В углу, как призрачная статуя, сидел АНБУ. Он тоже не спал.

***

Когда первые лучи солнца проникли в комнату, Джирайя услышал шорох. Он резко сел. Киёку проснулась. Она сидела на шкафу, болтая ногами. В одной руке у неё была пустая миска из-под рамена, в другой — его блокнот. Она небрежно перелистывала страницы. Дзинь-дзинь… — Котёнок… — голос Джирайи был хриплым и умоляющим. — Пожалуйста. Это… это не игрушка. Это очень… важная… работа. Киёку остановилась на странице с особенно… динамичным эскизом. — Работа? — она наклонила голову. — Вы рисуете людей без одежды. Это глупая работа. Лицо Джирайи залила краска. Он бросил панический взгляд на АНБУ в углу. — Она… она не… это ИСКУССТВО! Эскизы! Тензо не пошевелился. — Ладно! Ты победила! — прошипел Джирайя, вскакивая на ноги. — Ты отомстила! Ты назвала меня дедушкой-извращенцем! Ты украла мой ужин! Теперь, пожалуйста, верни блокнот! Киёку захлопнула блокнот. — Нет. — ПОЧЕМУ НЕТ?! — Вы уйдёте. Джирайя замер. — Я… я должен отчитаться перед Стариком! Он мой начальник! — Вы уйдёте, — повторила она. — «Якорь» уйдёт. «Рёв» вернётся. Мне это не нравится. Он был в ловушке. Он не мог уйти без неё, иначе она запаникует. Но он не мог пойти к Хокаге, пока она держит в заложниках его… искусство. — Ладно! Сделка! — отчаянно сказал он. — Я возьму тебя с собой. Я буду твоим якорем. Но ты должна вернуть блокнот! Сейчас. Киёку задумалась. Она взвесила блокнот в руке. — Нет. — НО ПОЧЕМУ?! — Мне нравится… страховка, — сказала она с обманчиво-милой улыбкой. — Он останется здесь. Наверху. На всякий случай. Если вы снова решите меня… «оставить». Джирайя побелел. — Ты… ты же не… — Я кошка, — напомнила она ему. — А кошки… любят рвать бумагу. Особенно, когда нервничают. А без моего «якоря» я буду очень нервничать. — Джирайя-сама, — раздался тихий голос Тензо из угла. — Возможно, вам следует взять её с собой на доклад. Хокаге-сама также приказал мне следить за вами. Джирайя почувствовал, как ловушка захлопнулась. Он посмотрел на кота-АНБУ и на демона-котёнка. — Вы… вы все… вы в сговоре! Киёку положила блокнот обратно на шкаф и, как капля воды, спрыгнула на пол. — Пошли, дедушка. Нам нужно поговорить со Стариком. Она подошла и взяла его за руку.

Джирайя бросил тоскливый взгляд на свой блокнот, оставшийся на вершине шкафа. Его репутация, его свобода и его шедевр — всё было в заложниках у шестилетки. — …Я ненавижу эту миссию, — пробормотал он. — И рамен, — добавила она, дёргая его за руку. — Я снова хочу рамен. Дзинь-дзинь.

***

Мы идём. Я держу его за руку. Дзинь-дзинь… Мой колокольчик. Звук отражается от стен домов. Он злится. Я это чувствую. Его «шум» раздражённый, как у кота, которому наступили на хвост. Ему это не нравится. Хорошо. Он думает, что я мщу ему за то, что он назвал меня «демоном-котёнком». Он думает, это игра. Он думает, я просто ребёнок, который хочет звенеть. Он идиот. Я всё слышала. В той комнате со Стариком. «Я не нянька!» — кричал он. «У меня… исследования!» Семь месяцев. Семь месяцев пути на север. «Игра в листья». Тёплая тряпка, когда у меня был жар. Тот рамен в городе. Всё это… было ложью? Я сжимаю его руку сильнее. Он думал, что «исследования» важнее. Он привёл меня сюда, в этот рёв, чтобы бросить. Как того слабого котёнка. Он собирался «спихнуть» меня на Старика и уйти. У меня внутри всё холодеет. Я смотрю (не глазами, а собой) на улицы. Тысячи «шумов». Тысячи незнакомцев. Я здесь одна. Нет. Я чувствую, как Икиру возится у меня под курткой. Он здесь. Мой Икиру. Но в этом мире… в этом громком, страшном, человеческом мире… Икиру не может меня защитить. Только он. Эта большая, тёплая, громкая жаба, которая врёт. Он мой «якорь». И он хотел уплыть. Поэтому я забрала его блокнот. Он думает, это «страховка». Он не понимает. Это цепь. Его драгоценные «картинки». Он не уйдёт без них. А раз он не уйдёт без них, он не уйдёт и без меня. Он не бросит меня. Я не позволю. — Котёнок, ты сейчас мне пальцы сломаешь, — ворчит он, пытаясь ослабить мою хватку. Я не ослабляю. Я только сильнее сжимаю его руку. Я «слышу» его раздражение. Но под ним… я «слышу» что-то ещё. Беспокойство. Он волнуется, что я снова испугаюсь. Он всё ещё врёт. Но он волнуется. Это так… запутанно. — Пошли, — говорю я, дёргая его. — Рамен остынет. Он не понимает, что я его миссия S-ранга. Он — моя.

***

Мы снова в этой комнате. У «Старого Дерева». Якорь» привёл меня сюда. Я крепко держу его за руку, чтобы он не уплыл. Дзинь-дзинь… Мой колокольчик поёт в тишине кабинета. «Старое Дерево» смотрит на колокольчик, потом на меня. Ему не нравится этот звук. Хорошо. Джирайя дёргает меня за руку. — Котёнок, — шипит он, — Веди себя… — Я веду. Я держу «якорь», — прерываю я его. — Чтобы он снова не ушёл на «исследования». Джирайя издаёт тот самый стонущий звук. «Старое Дерево» вынимает трубку. — Джирайя, — устало говорит он. — Она… не преувеличивает? Ты снова пытался сбежать? — Я НЕ СБЕГАЛ! — взрывается Джирайя, отпуская мою руку, чтобы всплеснуть ладонями. Я тут же снова хватаю его за штанину. «Якорь» должен стоять на месте. — Я просто хотел отчитаться! Один! — И бросить меня, — заканчиваю я, глядя на «Старое Дерево». — С «пустотой». «Старое Дерево» выпускает облако дыма. — «Пустота»? — Тот, кого вы прислали. В маске кошки. Он «тихий». Он мне не нравится. Джирайя выглядит так, будто хочет провалиться сквозь пол. — А ещё, — добавляю я, решив закончить. — Его «исследования» остались у нас в квартире. На шкафу. Джирайя издаёт звук, похожий на вопль. — КИЁКУ! ЭТО СЕКРЕТНО! — Да, — киваю я. — Очень секретно. Там много картинок. «Старое Дерево» закрывает глаза. Кажется, он пытается не рассмеяться. — Джирайя… — говорит он, — похоже, твоя «миссия S-ранга» только что получила повышение. Ты не просто её «якорь». Ты её… заложник. «Старое Дерево» улыбается, но «Жаба» — нет. Он смотрит на меня так, будто я… обуза. Он смотрит на меня, как на клетку, в которую его посадили. И тут он это говорит снова. Он смотрит не на меня, а на «Старое Дерево». — Я ненавижу эту миссию! — стонет Джирайя, хватаясь за волосы. Слова повисают в тихой комнате. Они громче моего колокольчика. Они громче, чем «рёв» Конохи. Они — самый громкий звук, который я когда-либо слышала. Якорь… Он ненавидит меня. Вся моя злость, вся моя мстительная игра — всё это рассыпается в прах. Это была не игра. Он действительно хотел меня бросить. Всё это было ложью. Всё это было просто… миссией. Которую он ненавидит. Моя рука, державшая его штаны, разжимается. Я отпускаю его. Он этого даже не замечает. Он всё ещё спорит со «Старым Деревом». — Старик, ты не можешь! Я… — Я не миссия. Мой голос звучит тихо, но он прорезает их спор, как нож. Оба — и «Дерево», и «Жаба» — замолкают и смотрят на меня. Я стою посреди комнаты. Я больше не держусь за него. И «рёв» Конохи тут же врывается в мою голову, как ледяная вода. Но мне всё равно. — Котёнок? — Джирайя выглядит сбитым с толку. — Что… — Я НЕ МИССИЯ! Я кричу. Я не шиплю. Я кричу. — Я не «аномалия»! Я не ваша… не ваша… работа! — Киёку, подожди, — он делает шаг ко мне, протягивая руку. — Это была просто шутка… — ВЫ ВРАЛИ! Я чувствую, как по щекам текут слёзы. Глупые, горячие, человеческие слёзы. Не кровь. Я ненавижу их. — Вы врали мне! Семь месяцев! Вы… вы играли со мной! Вы заставили меня… а потом… вы просто привели меня сюда, чтобы бросить! — Нет! Котёнок, это не так! Я… — Как они бросили Икиру! — выкрикиваю я, и мой голос срывается. — Я была просто… слабым котёнком, которого вы притащили, чтобы сдать! Он протягивает руку, чтобы коснуться меня. Чтобы успокоить. Но это рука лжеца. Рука того, кто причинил мне боль. Рука того, кто ненавидит меня. — НЕ ТРОГАЙ! Я со всей своей 6-летней силой бью по его руке. Моё «тепло» вспыхивает. ТРЕСК! Я не хотела. Оно просто вышло. Моя Сен-чакра. Его отбрасывает на шаг назад. Не от силы удара, а от шока. Он смотрит на свою руку, которая дымится от слабого ожога. — Дитя, успокойся… — начинает «Старое Дерево», вставая из-за стола. — Я НЕ ВАША! Я смотрю на Джирайю. Его «шум» — это паника. Вина. Он — ложь. Я смотрю на дверь. За этой дверью — «рёв». Хаос. Боль. Агония, которая почти свела меня с ума. Но это… честная боль. Я выбираю её. Я выбираю «рёв». — КИЁКУ! — Я поворачиваюсь и бегу. Я вылетаю из кабинета, как пуля, мимо ошеломлённых АНБУ в коридоре. — СТОЙ!

***

Я не слушаю. Я выбегаю из башни на улицу. А-А-А-А-А-А-А! «Рёв» Конохи бьёт по мне, как кувалда. Тысячи «шумов» вонзаются мне в мозг. Это агония. Мои глаза (под повязкой) горят. Но я продолжаю бежать. Я бегу сквозь толпу, отталкивая людей, ничего не видя, ничего не слыша, кроме оглушающей боли. Прочь. Я бегу. Это не «шум» — это физическая боль. Тысячи голосов, эмоций, запахов впиваются в меня со всех сторон. Мой «якорь» исчез — я его отпустила. — СТОЙ! Я слышу его крик позади. «Жаба». Лжец. Он — часть «Рёва». Он — самая громкая, самая болезненная его часть. Я врезаюсь в толпу. Люди кричат на меня. «Эй, смотри, куда бежишь!» «Чей ребёнок?!» Их «шум» — злой, липкий. Он цепляется за меня. Дзинь! — мой колокольчик звенит, как сигнал тревоги, при каждом моём шаге. Я не думаю. Я не могу. Я просто бегу. Мои глаза под повязкой горят. Агония, которую я чувствовала в ту ночь, вернулась. Десять секунд были пыткой. Это — вечность. Я чувствую, как под тканью становится влажно и горячо. Слёзы. Я должна спрятаться. Высоко. Я сворачиваю с главной улицы в узкий, вонючий переулок. Здесь тише. Всего несколько «шумов». Стена. Я не думаю. Я теку. Мои руки и ноги находят опору там, где её нет. Я взбираюсь по стене, цепляясь за водосточную трубу, за выступы кирпичей. Я на крыше. Я бегу по крышам, перепрыгивая с одной на другую, пока не нахожу самую тёмную, самую дальнюю. Я забиваюсь за большую водяную башню, сжимаюсь в комок, прижимая Икиру к груди. Я дрожу. Он солгал. «Игра в листья» была ложью. Тепло у костра было ложью. «Якорь» был ложью. Он ненавидит эту миссию. А я — эта миссия. Он ненавидит меня. Я чувствую, как кровь течёт по моим щекам под повязкой. «Рёв» всё ещё здесь. Он повсюду. Но боль в моей голове — ничто по сравнению с болью в груди.

***

— КИЁКУ! Джирайя рванулся к двери, но голос Хокаге остановил его. — СТОЙ! Джирайя замер, его рука была в дюйме от двери. — Старик, её глаза! «Рёв»! Ты не понимаешь! — Это ты не понимаешь, идиот! — Хирузен ударил кулаком по столу. — Она сбежала от тебя! Ты пойдёшь за ней сейчас — и ты просто хищник, который загоняет раненого зверя в угол. — Но… её глаза… — прошептал Джирайя, глядя на свою покрасневшую от её удара руку. — Она была в агонии от десяти секунд! А сейчас она там одна! — Джирайя… — Хирузен устало потёр лоб. — Ты… ты действительно ненавидишь эту миссию? Джирайя выглядел так, будто его ударили. — Я… я… — он замялся. — Я не её ненавижу! Я… я просто… я ненавижу быть в ловушке! Я не… о боже… Осознание обрушилось на него. — Она думает, что я её ненавидел. Все эти семь месяцев. Она думает, всё это было ложью. — Именно это она и услышала, — мрачно сказал Хирузен. — Она не сбежала от «Рёва». Она сбежала от тебя. ПУФ. В кабинете материализовался АНБУ в маске кошки. — Хокаге-сама. Объект… — Ушёл, — закончил Хирузен. — Тензо. Найди её. Она — кошка. Ищи на высоте. Не вступай в контакт. Она опасна и ранена. Просто… найди её. Тензо кивнул и исчез в тихом пуфе. Джирайя смотрел на дверь. Он слышал приказ Хокаге. И он его проигнорировал. — Она не «объект», — прорычал он. — Она… она мой котёнок. — Он вылетел из кабинета, не обращая внимания на крики Хокаге. — …Идиот! — вздохнул Хирузен, глядя в окно на свою деревню, в которой только что потерялся живой шторм.

***

Я сжалась в комок, прижимая Икиру так сильно, что он пискнул. Мир — это боль. «Рёв» Конохи — это миллион ножей, впивающихся мне в голову. Я прижимаю ладони к повязке, пытаясь выдавить звук. Это не помогает. Он солгал. Семь месяцев. Ложь. «Я ненавижу эту миссию». Я чувствую, как по щекам течёт горячее. Кровь. Это больно. Это та боль, которая приходит без повязки. Я сейчас сломаюсь. Я сейчас умру от этого звука. — …ПОЙМАЙ МЕНЯ, ЕСЛИ СМОЖЕШЬ, СТАРЫЙ ТЕУЧИ! ХА-ХА-ХА! Голос. Один. Но он оглушительный. Я вздрагиваю. Сквозь какофонию тысяч «шумов» пробивается он. «Солнце». Тот мальчик из раменной. Он бежит по крыше, прямо ко мне. Он в оранжевом комбинезоне и, кажется, держит в руке связку… украденной лапши? БАМ! Он спотыкается о мои ноги, которые я не успела убрать. — АЙ! ЧТО ЗА… Он падает, кувыркается и садится передо мной. — Ты! — кричит он. — Девочка-кошка! Он замолкает. Его огромные голубые глаза смотрят на меня. Он смотрит на мою повязку. Он смотрит на кровь, текущую у меня из-под пальцев. — Э… — его громкий, раздражающий «шум» меняется. Он становится… тише. Нет, не тише. Он становится… сосредоточенным. —…Тебе больно? Я не могу ответить. Я просто смотрю на него, дрожа. И я понимаю… «Рёв»… он… он стих. Он не исчез. Он всё ещё там, на краю моего сознания. Но этот мальчик, Наруто, он такой невероятно громкий — его собственная энергия, его одиночество, эта злая штука в его животе — всё это создаёт такую мощную, единственную ноту, что она заглушает всё остальное. Он — мой второй «якорь». — Эй… — он неуверенно протягивает руку, но не касается меня. Он видит кровь. — Это… это из-за повязки? Тебя кто-то ударил? Я качаю головой. — Слишком… громко… — шепчу я. — Громко? — он оглядывается. — Да нет, здесь тихо. Только я… Он замолкает. Он смотрит на меня. Он видит, что я смотрю на него. — О… — он, кажется, начинает понимать. — Ты имеешь в виду… меня? Я киваю. — Ты… очень громкий, — шепчу я. — Это… хорошо. Он не понимает. Но ему это и не нужно. Он видит, что я дрожу. Он видит кровь. Он садится рядом со мной. Не слишком близко. — Ладно, — говорит он, как будто принял важное решение. — Раз я громкий, я просто… буду сидеть здесь. И буду очень громким! Даттебайо! — КИЁКУ! Голос «Жабы». Я вздрагиваю и снова шиплю, прижимаясь к водяной башне. — Эй! — кричит Наруто. Джирайя вылетает на крышу, его лицо искажено паникой. Он видит меня. Он видит кровь. А потом он видит Наруто, сидящего рядом со мной. Джирайя застывает на месте, его ужас удваивается. — Оставьте её в покое, Дедушка-Извращенец! — кричит Наруто, вскакивая на ноги и вставая между нами. — Вы её напугали! Видите? У неё кровь идёт! Это вы сделали? — Я… она… он… — Джирайя смотрит на Джинчурики, защищающего аномалию Сен-чакры. Он смотрит на меня. Я прячусь за Наруто. Якорь видит, что ему нашли замену. —…Старик точно убьёт меня, — стонет Джирайя.