Тишина в Грохоте

БАМ! Дверь квартиры распахнулась от удара ноги Джирайи. — Тензо! — Он ворвался в комнату, прижимая к себе маленький, обмякший свёрток. АНБУ в маске кошки уже был на ногах, его «пустота» напряглась. — Джирайя-сама, что... — Воды! — взревел Джирайя, его голос был сорван паникой. — Таз, чистые тряпки, БЫСТРО! Он пробежал в комнату и бережно, почти испуганно, опустил Киёку на свой футон. Она не была в «гнезде» на шкафу. Она была на его постели. Тензо не задавал вопросов. Он не был ни «котом», ни «пустотой». Он был шиноби. Он исчез и через секунду появился с водой и аптечкой. Киёку была едва в сознании. Она горела. Лихорадка, которую он лечил в лесу, вернулась с новой силой. Но хуже всего была кровь. Её побег по «Рёву» Конохи, её паника, её гнев — всё это имело цену. Её мозг просто не выдержал. Кровь густо текла из-под повязки, окрашивая её белые волосы в алый цвет. — Нет, нет, нет, нет... — Джирайя трясущимися руками взял тряпку, смоченную Тензо, и попытался осторожно протереть её щёки. Он не осмеливался снять повязку. Он боялся, что если снимет её, «Рёв» убьёт её прямо у него на руках. — ...больно... — прошептала она, её маленькое тело сводила судорога. — ...громко... Она не отталкивала его. Она инстинктивно вцепилась в его руку, как в спасательный круг. — ...якорь... ...не уходи... Джирайя замер. Его сердце, казалось, треснуло. Она была в агонии не только от «Рёва». Она была в ужасе от того, что он её бросит. Снова. — ...ненавидишь... — бормотала она в лихорадке. — ...миссия... ...плохая... миссия... ...бросить... — Я не брошу! — прохрипел он, его голос сорвался. — Я не брошу, котёнок. Тензо молча наблюдал, как легендарный Саннин садится на футон и, не обращая внимания на кровь и жар, притягивает ребёнка к себе. — Якорь держит, — прошептал он ей в волосы, прижимая её голову к своей груди, пытаясь своим собственным «шумом» заглушить Коноху. — Я держу. Я никуда не уйду. Я здесь. Он понял. Он не был в ловушке. Он был нужен. Он посмотрел на АНБУ поверх её головы. Его взгляд был твёрдым, как сталь. — Доложи Хокаге, — приказал он. — Скажи ему... скажи ему, что миссия S-ранга «Интеграция Аномалии» отменена. Тензо напрягся. — Сэр? — Передай ему, — сказал Джирайя, укрывая Киёку своим плащом, — что я начинаю новую миссию. Бессрочную. «Защита Киёку». И если кто-нибудь... кто-нибудь... включая Данзо, попытается приблизиться к ней, я сожгу эту деревню дотла. Тензо молча смотрел на них секунду. На Саннина, который только что объявил войну собственной деревне ради кровоточащего ребёнка. — ...Вас понял, — сказал АНБУ и исчез в тихом пуфе. Джирайя остался один, баюкая Киёку в своих руках, пока её лихорадочная дрожь медленно не утихла под ровный стук его сердца.

***

Комната погрузилась в тишину. Единственными звуками были прерывистое, всхлипывающее дыхание Киёку и яростный стук сердца Джирайи в его собственной груди. «Рёв» Конохи снаружи всё ещё был там, но Джирайя делал всё возможное, чтобы стать громче. Он прижимал её к себе, отчаянно изливая свою собственную чакру, свой «шум», пытаясь создать вокруг неё кокон, щит. Она дрожала в его руках, как пойманная птица. Её лихорадочный бред о «миссии» и «лжецах» затих, сменившись полным, тяжёлым истощением. Он осторожно отстранил её, но не отпустил. Ему нужно было увидеть. Тряпка, которую принёс Тензо, всё ещё лежала в тазу с водой. Джирайя смочил её. Его огромные, грубые руки дрожали. — Котёнок, — прошептал он. — Мне нужно... мне нужно убрать кровь. Она не ответила. Она была почти без сознания. Он очень, очень осторожно прикоснулся влажной тканью к её повязке. Она вздрогнула. Инстинктивный, панический всхлип вырвался из её горла. Она всё ещё боялась его прикосновений. — Нет... — прошептала она. — ...не... трогай... — Ш-ш-ш, — его голос был сломан. — Это не то. Я не... Я просто... Он не стал снимать повязку. Он просто осторожно протёр её щёки, смывая тёмные, липкие следы крови и грязи. — Я просто умываю тебя. Как в тот раз, в лесу. Помнишь? У тебя был жар. Её тело было огненным. Сенсорный шок и эмоциональное потрясение снова вызвали у неё лихорадку. Он бережно поднял её и перенёс на свой футон. Он уложил её и накрыл своим плащом. Он снова смочил тряпку и положил ей на лоб, поверх повязки. Она не отпускала его. Её маленькая рука, вся в грязи и засохшей крови (её собственной), мёртвой хваткой вцепилась в его жилет. Она проваливалась в сон, но её инстинкт выживания был сильнее. «Якорь» не должен уйти. Джирайя сдался. Он не мог уйти, даже если бы захотел. Он сел на пол рядом с футоном, прислонившись спиной к стене. Её рука так и осталась в его руке. Его миссия по «защите Киёку» началась. И первым заданием было: «Сидеть. Держать. И не отпускать». Он смотрел на её бледное лицо, на тёмные пятна на повязке, и поклялся себе. Он не был её якорем. Он будет её гаванью. Он не просто остановит её от дрейфа. Он будет местом, куда она всегда сможет вернуться.

***

Он сидел так всю ночь, слушая, как её лихорадочное дыхание медленно выравнивается, и не отпускал её руку. Джирайя не двигался. Он сидел на полу у футона, спиной к стене, и держал её маленькую руку, которая вцепилась в его палец мёртвой хваткой. Лихорадка медленно спадала. Её дыхание, наконец, стало ровным, она провалилась в глубокий, истощённый сон. Тряпка на её лбу давно высохла. Кровь перестала течь, но тёмные пятна на повязке были ярким напоминанием о том, насколько всё было плохо. Тишина в квартире была почти идеальной. «Рёв» Конохи стих до далёкого гула — большинство жителей спало. Джирайя был измотан. Он чувствовал вину, злость на себя и... страх. Он боялся того, что чуть не сломал её. Внезапно он напрягся. Он почувствовал это. Не «шум», как описала бы Киёку. Это было присутствие. Сильное, знакомое, пытающееся быть незаметным. Он поднял голову. В тени на балконе, за тонкой бумажной дверью, стояла фигура. Киёку во сне дёрнулась, почувствовав его напряжение. Её хватка усилилась. — ...не... уходи... — пробормотала она. — Ш-ш-ш, — прошептал Джирайя, не отводя взгляда от двери. — Я держу. Я здесь. Раздался тихий стук по стеклу. Джирайя осторожно, очень осторожно, высвободил свою руку из её. Она недовольно застонала во сне и перевернулась, пряча лицо в его плаще, который он использовал как одеяло. Он бесшумно поднялся и отодвинул дверь балкона. Хирузен Сарутоби стоял там, одетый не в свои официальные робы, а в простой халат. Он смотрел не на Джирайю, а на спящую девочку на футоне. — Отчёт Тензо был... красочным, — тихо сказал Хокаге, входя в комнату. — Каждое слово было правдой, — прорычал Джирайя. — Если кто-нибудь... — «Миссия S-ранга: Защита Киёку»? — Хирузен устало потёр переносицу. — Джирайя, ты не можешь объявлять войну собственной деревне. — Посмотрите на неё, — прошипел Джирайя, указывая на повязку. — И скажите мне, что я не должен. Хокаге подошёл ближе. Он долго смотрел на её бледное, измученное лицо, на засохшую кровь. Его взгляд смягчился. — Она... очень на тебя похожа. Волосами. — Не начинай, Старик, — устало отмахнулся Джирайя. — Нет, — сказал Хирузен. — Я не об этом. Она похожа на тебя... упрямством. И тем, что притягивает неприятности. Он повернулся к Джирайе. — Тензо также доложил... о Наруто. Джирайя замер. Это была настоящая проблема. — Это была случайность. Я ушёл, она запаниковала... — ...И она нашла единственного человека в этой деревне, кто «гремит» громче, чем ты сам, — закончил Хирузен. — Джирайя, ты умудрился связать воедино два самых опасных секрета Конохи. — Она не секрет! — огрызнулся Джирайя. — Она ребёнок! — Она — ребёнок, который может раскалывать деревья силой мысли, — тихо возразил Хокаге. — А он — ребёнок, который может уничтожить деревню. И она... она сказала, что он был её «якорем»? Джирайя неохотно кивнул. — Да. Его «шум» ... он заглушил «рёв». Он её успокоил. Хирузен вздохнул. Это всё усложняло. — Это... опасно. Их связь. Если она может «слышать» его... она может услышать и... другого. — Я знаю, — мрачно сказал Джирайя. — Я... я разберусь. — Нет. Мы разберёмся. Хокаге подошёл к окну, глядя на спящую деревню. — Твоя новая миссия принята. Ты её защитник. Это официально. Но это также означает, что ты остаёшься здесь. Ты будешь её учить. Контролю. — Я уже... — Нет. Не «играм в листья». Ты будешь учить её по-настоящему. И ты будешь следить за её связью с Наруто. Джирайя кивнул. Это был приказ. Но это было и то, что он хотел сделать. — А теперь, — сказал Хокаге, поворачиваясь к двери. — Раз ты официально её опекун, есть одна вещь, которую ты должен сделать, чтобы доказать свою приверженность. — Что угодно. — Я хочу... конфисковать... определённые материалы. В интересах национальной безопасности. Джирайя моргнул. — Какие материалы? — Тензо доложил, что на твоём книжном шкафу лежит блокнот. С... эскизами. Джирайя побледнел. — Старик! Нет! Это... это моё «исследование»! — Это твой первый урок отцовства, Джирайя, — усмехнулся Хирузен. — Твои «исследования» теперь под домашним арестом. Принесёшь его мне. Утром. Хокаге исчез в пуфе. Джирайя посмотрел на спящую Киёку, а затем на шкаф, где лежал его драгоценный блокнот. — ...Она всё-таки победила, — простонал он

***

Киёку проснулась медленно, выныривая из тяжёлого, липкого сна. Первое, что она осознала, — это тишина. Нет, не совсем. «Рёв» Конохи всё ещё был там, как далёкий, гудящий океан. Но он был далеко. Второе, что она осознала, — это почему он был далеко. Её «якорь» был здесь. Её рука всё ещё крепко сжимала что-то большое и тёплое. Она открыла глаза и «увидела» его. Джирайя не ушёл. Он сидел, прислонившись к стене, рядом с её футоном, и спал. По-настоящему спал, откинув голову, его грудь ровно вздымалась. Его рука была в её руке. Он не оставил её. Даже когда она спала. Она осторожно пошевелилась. Тело болело. Голова гудела, а глаза под повязкой всё ещё саднили от пролитой крови, но лихорадка ушла. Она была слабой, но она была... в безопасности. Он солгал ей. Да. Он сказал, что ненавидит «миссию». Но потом... он защитил её. Он кричал на Старика. Он остался. Кошки не понимают слов. Слова — это ложь. Кошки понимают действия. А его действия говорили громче, чем его глупые, ранящие слова. Она медленно высвободила свою руку. Он тут же проснулся. Его глаза распахнулись, в них была паника. — Котёнок? Ты... Он увидел, что она сидит и смотрит на него. Паника ушла, сменившись безграничным облегчением. — Ты проснулась. Его голос был хриплым ото сна. — Как ты? Твои глаза... болят? Она покачала головой. —...Жажда. — Сейчас! Он вскочил на ноги, чуть не споткнувшись, бросился к буфету, налил кружку воды и принёс ей. Он не пытался ей помочь, не пытался коснуться. Он просто поставил её рядом, сев на безопасном расстоянии. Она взяла кружку дрожащими руками и сделала глоток. — Ты... — начала она, её собственный голос был хриплым. — ...ты остался. — Я же сказал, — сказал Джирайя, глядя в пол. — Якорь держит. Она отпила ещё. — Вы всё ещё ненавидите эту миссию? Джирайя поднял на неё взгляд. Он выглядел старым и очень уставшим. — Я был идиотом, Киёку. Я... я не ненавижу тебя. Я никогда тебя не ненавидел. Я ненавидел... — он вздохнул, — ...саму идею. Идею быть в ловушке. Но Старик прав. Я твой опекун. Это... это больше не миссия. Это... просто... так и есть. Она кивнула. Это было честно. Кошки любят честность. — Хорошо, — сказала она. Джирайя потёр лицо, приходя в себя. — Ладно. Так. Я должен... чёрт. — Что? — Я должен был отдать Старику ... кое-что... утром, — он бросил тоскливый взгляд на свой блокнот, всё ещё лежавший на шкафу. — И я должен принести еды. Ты должна есть. Он посмотрел на неё. Она была слабой. Он не мог оставить её одну. «Рёв» бы вернулся. Но он должен был идти. Он снова был в ловушке. Киёку наблюдала, как он ходит по комнате, как большой зверь в клетке. — Призовите, — сказала она. — Что? — Призовите. Жабу-свиток. Джирайя остановился. — Котёнок... ты гений! Он тут же сложил печати. ПУФ! Появился Кососке. — Опять? — проскрипела жаба. — Джирайя, у меня есть и... — Заткнись, Кососке! Слушай внимательно! Джирайя схватил свой блокнот со шкафа, его руки дрожали. Он прижал его к груди, как будто прощаясь. — Отнеси это... Хокаге-саме. Скажи ему... скажи ему, он победил. —...Победил? — И! — Джирайя быстро написал записку и привязал к ней кошелёк. — Отнеси это в «Ичираку». Две порции мисо с собой! Живо! — Я... я посланник Хокаге, а не мальчик на побегушках! — ЖИВО! Жаба, схватив блокнот и деньги, исчезла в пуфе. Джирайя плюхнулся на пол, выглядя опустошённым. — Мой... шедевр... Киёку пододвинулась и села рядом с ним, прислонившись плечом к его руке. Он вздрогнул от неожиданного прикосновения. —...Глупые картинки, — прошептала она. Джирайя посмотрел на неё, а затем тихо рассмеялся. — Да, — согласился он, кладя руку ей на плечо. — Глупые картинки. Они сидели в тишине. Не в той напряжённой, звенящей тишине, что была раньше, когда они притворялись, что доверяют друг другу. Это была... тёплая тишина. Джирайя всё ещё сидел на полу, прислонившись к стене, а Киёку сидела рядом с ним, её плечо прижималось к его руке. Она была слабой, и тепло его «якоря» было единственным, что имело смысл. Джирайя смотрел на шкаф, где ещё несколько минут назад лежал его блокнот. Его шедевр. Результат многих лет... работы. Он вздохнул. —...Ты права, — пробормотал он так тихо, что она едва расслышала. Киёку приоткрыла глаза. — Они были глупыми картинками. Киёку помолчала. Она «слышала» его. В его «шуме» не было лжи. Только усталость. И... что-то ещё. Что-то похожее на облегчение. —...Но они были ваши, — прошептала она. Она не уважала «искусство», но она понимала цену. Она видела, как он прятал этот блокнот. Это была его охота. Его рыба. И он отдал её Старику, чтобы... чтобы успокоить её? Джирайя медленно повернул голову и посмотрел на её белую макушку, прислонённую к его плечу. — У меня... у меня будет много новых «глупых картинок», котёнок. — Он положил свою огромную ладонь ей на голову. — А... тебя... новой у меня не будет. Киёку замерла. Это... Это не было похоже на «миссию». Её маленькая рука, которая до этого просто лежала на его, медленно, очень осторожно, сжала его палец. Она снова прижалась к нему. «Якорь» держал. ПУФ! Громкий хлопок дыма посреди комнаты заставил их обоих подпрыгнуть. Жаба Кососке материализовался на полу, выглядя крайне раздражённым. — ВАШ ЗАКАЗ! — проскрипел он. Он не просто принёс его. Он с отвращением швырнул большой бумажный пакет, перевязанный верёвкой, в сторону Джирайи. — Эй! Осторожно! — крикнул Джирайя, ловко перехватывая пакет. — Я ЭЛИТНЫЙ ПОСЛАННИК ХОКАГЕ, — взвизгнула жаба, — А НЕ СЛУЖБА ДОСТАВКИ «ИЧИРАКУ»! И скажите Старику, что его «конфискация» ... отвратительна! ПУФ! Он исчез. Джирайя смотрел на место, где только что была жаба, а затем на тёплый, дымящийся пакет в своих руках. Божественный аромат бульона наполнил комнату. Он посмотрел на Киёку. Она уже сидела прямо, её «взгляд» был прикован к пакету. Её нос дёргался. —...Рамен? — прошептала она. Усталость Джирайи как рукой сняло. Он расхохотался. — Рамен, — подтвердил он. Он открыл пакет и достал две дымящиеся миски. — Миссия «Рамен», дубль два. На этот раз — без побегов.

***

Прошло два дня. Квартира стала их «гнездом». Её лихорадка прошла, оставив после себя лишь усталость и новое, хрупкое понимание. Он действительно отдал свой блокнот. И Киёку, будучи кошкой, заметила перемену. Джирайя всё ещё был её «якорем». Он всё ещё был громким, тёплым и безопасным. Но что-то изменилось. Он стал... тише. Он не ворчал по утрам. Он не хихикал себе под нос, когда думал, что она не слушает. Он просто сидел у окна, пил чай и вздыхал. Его «шум» был тусклым. Киёку это не нравилось. Совсем. Её «якорь» был не в порядке. А если «якорь» не в порядке, то и она не в порядке. На третий день в их квартире раздался тихий пуф. Тензо. Киёку, сидевшая на шкафу, тут же зашипела, просто по привычке. — «Пустота». — Киёку-сан, — кивнул АНБУ. Он повернулся к Джирайе. — Джирайя-сама, Хокаге-сама вызывает вас. Немедленно. Обсудить... план действий. Джирайя тяжело вздохнул. — Ладно. — Он посмотрел на Киёку. — Пошли, котёнок. — Я тоже? — она спрыгнула на пол. — Ты особенно, — вздохнул Джирайя. — Ты теперь, кажется, моя официальная «тень».

***

Они снова шли по Конохе. Но на этот раз всё было по-другому. Она не была у него на руках. Она шла рядом, крепко держа его за руку. «Рёв» всё ещё был там, но её «якорь» был стабилен (хоть и тускл), и боль была терпимой. Дзинь-дзинь... Они вошли в кабинет Хокаге. «Старое Дерево» сидел за столом, выглядя серьёзным. — Джирайя. Киёку. — Старик. — Дерево-сан, — кивнула Киёку. Хокаге моргнул, но решил не обращать внимания. — Джирайя, нам нужно решить её статус. Она не может просто... сидеть у тебя на шкафу. Ей нужно образование. Контроль. — Я учу её контролю, — возразил Джирайя. — «Игра в листья»... — Ей нужна структура, — настаивал Хирузен. — Академия. — Академия?! — взревел Джирайя. — Ты хочешь посадить её... с кучей детей? А что насчёт Наруто? Ты хочешь, чтобы Джинчурики и... она... были в одном классе? — Это идеальное прикрытие! — парировал Хокаге. — Никто не будет искать аномалию за школьной партой! Киёку перестала слушать. Взрослые «шумели». Их «шумы» были громкими и раздражающими. Она отпустила руку Джирайи. Он был слишком занят спором, чтобы заметить. Она начала исследовать. Она подошла к столу Хокаге, «прислушиваясь». Бумаги. Дерево. Чернила. Дым. А потом... она почувствовала его. Знакомый «запах». Он был слабым, спрятанным. Но он был там. Он пах пылью, саке и... Джирайей. Её «якорь» был не в порядке, потому что часть его «шума» была заперта. Она посмотрела на ящики стола. Джирайя и Хокаге всё ещё спорили. — ...она не может сидеть взаперти! Ей нужен лес! — ...ей нужны люди, Джирайя! Киёку медленно, бесшумно (колокольчик она научилась зажимать ладонью) подошла к столу. Она «прислушалась». Запах шёл из нижнего ящика. Она опустилась на колени, как будто рассматривая узор на ковре. Её маленькие пальчики коснулись ручки. Она осторожно потянула. Закрыто. Она нахмурилась. Она посмотрела на замок. Он был простым, металлическим. Она вспомнила, как заморозила нитку. Холод. Она вспомнила, как нагрела камень. Тепло. Она вспомнила, как прожгла лёд. Острый коготь. Она не думала. Она сделала. Она приложила кончик пальца к замочной скважине. Она не использовала «тепло». Она использовала контроль. Она представила свою Сен-чакру как тонкую-тонкую иголку, входящую в механизм. Щёлк. Замок открылся. — ...и я не буду её «якорем» 24/7! Что, если я захочу... Киёку открыла ящик. Вот он. Его блокнот. Пахнет им. Она быстро схватила его, сунула себе под куртку и бесшумно закрыла ящик. Она выпрямилась как раз в тот момент, когда Джирайя повернулся к ней. — ...котёнок? Она подошла и снова взяла его за руку, как будто никуда и не отходила. — Я всё ещё хочу рамен, — сказала она. Джирайя и Хокаге переглянулись. Они только что спорили о её будущем, а она думала о еде. — Мы решим это позже, — вздохнул Хирузен. — Уведи её. И, Джирайя... — Да? — Держи её подальше от Наруто. Хотя бы неделю. — Постараюсь, — пробормотал Джирайя, уводя её из кабинета.

***

Они шли по улице, Киёку молча звенела колокольчиком. Джирайя выглядел подавленным. Его заставляли оставаться, его шедевр был в плену. Они отошли достаточно далеко от башни. Киёку остановилась. — Джирайя. — Что, котёнок? Она полезла под куртку. — Вы были «тусклым», — сказала она. — ...Что? — Ваш «шум». Он был сломан. Она вытащила его блокнот и сунула ему в грудь. — Вот. Почините. Джирайя замер. Он посмотрел на свой блокнот. Он посмотрел на Киёку. — Ты... — Я кошка, — сказала она. — Кошки не любят, когда их «якоря» сломаны. Это раздражает. Она увидела, как его «шум» взорвался шоком, затем паникой, а затем... безграничным, тёплым весельем. —...Ты... — он не мог дышать от смеха. — Ты только что... обокрала Хокаге? ... Ради меня? — Ради рамена, — соврала она, отворачиваясь, чтобы он не «услышал», как она рада. — Пошли.

***

Хокаге

Джирайя и Киёку покинули кабинет Хокаге. Дзинь-дзинь-дзинь... Звук её колокольчика эхом разносился по коридору, пока не стих. Хирузен Сарутоби остался один. Он устало опустился в своё кресло. Этот ребёнок... эта Киёку... была ходячей мигренью. Она была опасна, нестабильна и имела больше влияния на его самого непредсказуемого ученика, чем вся шпионская сеть Конохи. Он вздохнул, глядя на свой стол. Ну, по крайней мере, он конфисковал тот... материал. Теперь Джирайя будет сосредоточен. Хирузен потянулся к нижнему ящику стола. Он решил, что перед тем, как отправить рукопись в архив (или, возможно, в печь), он, как Хокаге, обязан лично... проинспектировать... её содержимое. Он взялся за ручку. Она открылась. ... Хирузен замер. Он знал, что запирал этот ящик. Он всегда его запирал. Он медленно, с очень плохим предчувствием, открыл ящик до конца. Пусто. Место, где ещё час назад лежал бесценный (и крайне непристойный) шедевр Джирайи, было абсолютно пустым. На мгновение в голове Хокаге пронеслась паника. Шпион! Враг! Данзо! Кто-то проник в его кабинет, обошёл его АНБУ, вскрыл его личный стол и... украл рукопись Джирайи? Это не имело смысла. — ТЕНЗО! — рявкнул он. Пуф. АНБУ в маске кошки появился посреди комнаты, стоя на одном колене. — Хокаге-сама. — Ящик, — ровным, ледяным голосом сказал Хирузен, указывая на стол. — Он пуст. Кто был в этой комнате? Тензо замер. Он был элитой. Он ничего не упускал. — Только вы, Хокаге-сама. Джирайя-сама. И... Киёку. Хирузен посмотрел на замок. Он не был сломан. Он был... чист. Он вспомнил. Пока они с Джирайей спорили, она... она отпустила его руку. Она подошла к столу. — Она... — прошептал Хокаге, — ...она подходила к столу? — Да, Хокаге-сама, — голос Тензо был напряжённым. Он понял, что провалил наблюдение. — Я полагал, она рассматривала узор... — Ты видел, как она прикоснулась к нему? — ...Одним пальцем, — признал АНБУ. — На долю секунды. Я не почувствовал чакры. Я... я предположил, что это было детское любопытство. Хирузен откинулся на спинку стула. Осознание обрушилось на него, как лавина. Она не просто «коснулась». Она использовала ту силу. Она вскрыла замок Хокаге ... своей Сен-чакрой... чтобы украсть... Он посмотрел на Тензо. —...Она украла его для него. Тензо молчал. — Он отдал мне свой блокнот, чтобы доказать, что останется, — пробормотал Хирузен, складывая кусочки головоломки. — Он был «сломан». И она... она починила его, украв блокнот обратно. ...Эта маленькая... Хирузен Сарутоби закрыл лицо руками. Тензо напрягся, ожидая взрыва ярости. Вместо этого плечи Хокаге затряслись. Сначала это был тихий, сдавленный хрип. Потом он перерос в глубокий, старческий, совершенно неудержимый смех. — Хокаге-сама? — нервно спросил Тензо. — Он... ха-ха... он отдал свой шедевр, чтобы защитить её... а она обокрала меня, чтобы защитить его! — Хирузен вытер слезу. — Ох, Джирайя... Ты попал. Ты так попал. Он посмотрел на Тензо. — Прикажете вернуть, сэр? — Нет, — сказал Хирузен, всё ещё смеясь. — Оставь. Это... это слишком хорошо. Но, Тензо... — Да? — Удвой наблюдение. Не за ней. За Джирайей. Похоже, его «миссия» по воспитанию стала намного сложнее. — Есть. Пуф. Хирузен остался один. — Вскрыла мой замок... — пробормотал он, снова начиная хихикать. — ...ради этой книжки. Невероятно.

***

Они шли по улице. Джирайя всё ещё был в состоянии лёгкого шока. Он посмотрел на свой драгоценный блокнот, который теперь надёжно лежал в его внутреннем кармане, а затем на маленькую девочку, которая невозмутимо шагала рядом, держа его за руку. Её колокольчик весело звенел. Дзинь-дзинь. Она обокрала Хокаге. Ради него. Потому что его «шум» был «сломан». — Ты... — начал он, всё ещё пытаясь это осознать. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — Я починила ваш «якорь», — просто ответила она, как будто в этом не было ничего особенного. — Теперь он не будет «тусклым». — Ты... ты... Он не мог на неё злиться. Он был в ужасе, но в то же время... он никогда в жизни так не гордился. — ...Ты маленькое чудовище, — заключил он с огромной, глупой улыбкой. — Я кошка, — поправила она. — Пошли. Рамен.

***

Они как раз сворачивали на главную улицу, направляясь к «Ичираку», когда это произошло. Новый «шум». Он был не таким, как «рёв» деревни — тот был постоянным, давящим гулом. Этот был... визгом. Он был высоким, пронзительным и абсолютно хаотичным. «А-А-А-А-А-А-А!» Киёку мгновенно остановилась, её рука мёртвой хваткой сжала его ладонь. — Что... это? Это был «шум» эмоций, который она не могла расшифровать. Он был ярким, колючим, от... чего-то, что она не могла опознать. Это было почти так же больно, как «рёв», но по-другому. Дзинь! — её колокольчик звякнул от того, как она резко дёрнулась. — О, — Джирайя посмотрел в конец улицы, откуда доносился визг. — Это. Они увидели. Из-за угла, явно спеша после занятий в Академии, шёл мальчик. Примерно их возраста, с тёмными волосами и мрачным выражением лица. А за ним... за ним бежала толпа. Дюжина (или больше) маленьких девочек, которые визжали, как стая летучих мышей. — САСКЕ-КУ-У-УН! — ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, САСКЕ-КУН! — НЕТ, НА МЕНЯ! Мальчик поморщился и ускорил шаг. Киёку смотрела на это с нескрываемым ужасом. — Они... они пытаются его съесть? — прошептала она. «Шум» их одержимости был пугающим. — Хуже, — пробормотал Джирайя. — Они влюблены. Он вспомнил свои собственные «исследования» и содрогнулся. Толпа фанаток пробежала мимо них, не обратив ни малейшего внимания ни на Саннина, ни на девочку-альбиноса. Они были слишком сосредоточены на своей цели. «САСКЕ-КУН!» Визг удалялся. Киёку всё ещё стояла, напряжённая, как струна. — Люди... — сказала она, — ...очень странные. И очень громкие. — Ты даже не представляешь, насколько, котёнок, — вздохнул Джирайя. Он потянул её за руку. — Пошли. Это... — он махнул рукой в сторону удаляющейся толпы, — ...не наш цирк. И не наши обезьяны. — Он не выглядел счастливым, — заметила она. — А кто бы был счастлив, — проворчал Джирайя, — когда за тобой гонится стая вопящих... ладно, неважно. Он потянул её к «Ичираку». — Нас ждёт миссия «Рамен». И она намного важнее.

***

Они вошли в «Ичираку». Джирайя отдёрнул занавеску. — Теучи! Две мисо! И... — он посмотрел на Киёку, которая всё ещё крепко держала его за палец, — ...самую большую бутылку саке, какую найдёшь. Сегодня был долгий день. Киёку тут же вскарабкалась на свой любимый стул (тот, на котором она сидела в прошлый раз, рядом с... ним). Она всё ещё переваривала то, что увидела на улице. — Те... девочки... — тихо сказала она, пока Теучи готовил лапшу. — М? — Джирайя уже достал свой (спасённый) блокнот и ручку. Он был в приподнятом настроении. — Они были слишком громкие. Громче, чем Наруто? — Ха! Маловероятно, — усмехнулся Джирайя, делая пометку. — Но да, котёнок, это была особая порода фанаток. Держись от них подальше. Они страшнее любого АНБУ. — Они кричали на того мальчика. Саске. Ему было больно? — спросила она. — Его «шум» был... колючим. Джирайя поднял бровь. «Она уже и Учиху сканирует? О, Старик... » — Думаю, ему было просто... неловко. БА-БАХ! Дверь «Ичираку» (которая всё ещё держалась на одной петле после прошлого раза) с грохотом распахнулась. — Я ЗДЕСЬ! СТАРЫЙ ТЕУЧИ! РАМЕН! Я УМИРАЮ С ГОЛОДУ! АКАДЕМИЯ — ОТСТОЙ! Киёку даже не вздрогнула. Она повернула голову. «Солнце». «Рёв» Конохи, который всё ещё гудел у неё в ушах, мгновенно исчез, заглушённый чистой, хаотичной энергией Наруто Узумаки. — О, нет... — простонал Джирайя, роняя ручку в миску с бульоном. — Хокаге просил хотя бы неделю. Неделю! — А! КИЁКУ! ДЕДУШКА-ИЗВРАЩЕНЕЦ! ВЫ ЕДИТЕ БЕЗ МЕНЯ! — взревел Наруто. Он тут же плюхнулся на стул с другой стороны от Киёку. Она оказалась в ловушке. Слева — Джирайя, её тёплый, глубокий, знакомый «якорь-болото». Справа — Наруто, её яркий, оглушительный, восторженный «якорь-солнце». Она сидела в центре их «шума», и в её голове, впервые за весь день в Конохе, было... абсолютно, блаженно тихо. Она улыбнулась. — Ты опоздал, — сказала она, указывая палочками на свою почти пустую миску. — Я съела нарутомаки. — ЧТО?! ОПЯТЬ?! Я НЕ МОГУ В ЭТО ПОВЕРИТЬ! — взревел Наруто, ударив ладонью по стойке так, что миски подпрыгнули. — Я опоздал всего на минуту, а ты уже съела мою рыбу! Ты не кошка, ты... ты... пиранья! Киёку, не обращая на него внимания, спокойно доедала свою вторую порцию. — Я съела свою рыбу, — невозмутимо поправила она. — А ты опоздал. Это закон джунглей. — Д-джинчу... — начал было Джирайя, но вовремя прикусил язык. Он откашлялся. — Котёнок, будь добра... не дразни Наруто. — А! Так ты на её стороне! — тут же набросился на него Наруто. — Я так и знал, вы, дедушки, всегда заодно! Теучи поставил перед Наруто его миску. — Ешь, Наруто. А то и эта остынет. Наруто немедленно забыл обо всём и с энтузиазмом зарылся лицом в лапшу.

***

Киёку медленно ела. Она была в «коконе». «Рёв» Конохи был где-то далеко, как шум дождя за толстым стеклом. Слева — «болото» Джирайи. Справа — «солнце» Наруто. Два «якоря» работали идеально. Она была в безопасности. Она была сыта. А когда кошка в безопасности и сыта, она... — ...и вот я говорю Ируке-сенсею, что он не может задать мне контрольную, потому что это несправедливо, а он говорит: "Наруто, ты опять не слушал!", а я ему... Наруто резко замолчал. Он почувствовал... тук. Что-то тёплое и тяжёлое вдруг прислонилось к его плечу. Он медленно, очень медленно, повернул голову. Киёку, доев свой рамен, совершенно измотанная эмоциональным срывом, кровотечением и последующей сенсорной перегрузкой, просто... уснула. Её голова тяжело лежала на его оранжевом плече. Её дыхание было ровным, а колокольчик тихо звякнул, когда она во сне удобнее устроилась. Дзинь. Наруто замер. Полностью. Он перестал дышать. Он уставился на копну белых волос, щекотавшую ему шею. — Э... — прошептал он, боясь пошевелиться. — ...Э... ПФФФФТ! Джирайя, который как раз делал большой глоток саке, выплюнул всё на стойку. — КХА! К-КОТЁНОК?! Икиру, дремавший у Киёку под курткой, высунул голову, сонно посмотрел на Наруто и, решив, что это большая, тёплая, оранжевая подушка, зевнул и снова спрятался. — ...рыба... — пробормотала Киёку во сне. Наруто панически посмотрел на Джирайю. — Дедушка... — прошипел он. — Она... она сломалась? Что мне делать?! Джирайя смотрел на эту сцену. На двух самых одиноких детей в деревне, один из которых только что буквально уснул на другом. Он перевёл взгляд с «Солнца» на «Шторм». Медленная, широкая улыбка расползлась по его лицу. — Ничего, — сказал он, его голос был непривычно мягким. — Просто... ешь свой рамен. Похоже, она нашла свой самый удобный «якорь». Он откинулся на стуле, глядя на них. «Ну, Старик... Похоже, миссия "Держи-их-подальше" с треском провалена. Время для миссии "Как-чёрт-возьми-я-их-обоих-защищу"».