Ты будешь моим

Утренний свет заливал общую кухню монастыря, окрашивая каменные стены в тёплые тона. Воздух был наполнен ароматом свежесваренной овсяной каши и поджаренного хлеба — Зейн, как всегда, оказался незаменимым поваром. Джей что-то оживлённо болтал, размахивая ложкой, а сам Зейн молча и эффективно расставлял миски. Коул сидел напротив, спокойный и массивный, как один из монастырских менгиров. Он медленно и методично ел, его взгляд был отсутствующим, будто он уже мысленно был на тренировочной площадке. Кая вся эта картина мирного завтрака бесила до скрипа зубов. Он сидел, отгороженный невидимой стеной своего раздражения, ворочая кашу в миске. Каждый мышечный зажим, каждый синяк на его теле ныл, напоминая о вчерашнем унижении. Но это была не просто физическая боль. Это было жгучее, свежее воспоминание о его ночной слабости, о том тайном акте самоудовлетворения, который теперь висел между ним и Коулом незримым, позорным шлейфом. Он не мог оторвать глаз от своего обидчика. Смотрел, как двигаются мускулы на его предплечье, когда он подносит ложку ко рту. Смотрел на его спокойное, сосредоточенное лицо. И внутри всё закипало. «Ешь, упивайся своим спокойствием, каменный ублюдок, — ядовито думал Кай, сжимая ложку так, что костяшки побелели. — Скоро всё изменится». Разговор вёл в основном Джей. —...так что, думаю, сегодня Ву снова заставит нас крутить это проклятое кружитсу до тошноты. Может, хоть сегодня кто-то не врежется в стену? Или не только в стену, — он подмигнул Каю, пытаясь его подбодрить. Кай лишь угрюмо хмыкнул в ответ. Его мысли были далеко. Они снова и снова прокручивали одну и ту же плёнку, но теперь отредактированную, усиленную вчерашней фантазией. Он уже не просто представлял победу. Он представлял, как снова видит того самого Коула — сломленного, на коленях. Только в этой новой версии он не просто просил о пощаде. Он смотрел на Кая снизу вверх с тем самым выражением, которое Кай придумал для него ночью — смесью ненависти и вымученного уважения. «Я заставлю тебя посмотреть на меня, — мысленно обещал он, глотая безвкусную кашу. — Ты будешь смотреть только на меня. Ты будешь слушать только мой голос». — Кай, ты как? — спокойно спросил Зейн, прерывая его мрачные размышления. — Выглядишь утомлённым. — Отлично, жду не дождусь тренировку, — буркнул Кай, отводя взгляд. Он почувствовал, как кровь снова приливает к лицу. Проклятая память тела — тепло разлилось по низу живота, предательски откликаясь на его собственные мысли. Он боялся, что кто-то заметит, что в его взгляде на Коула было не только желание мести, но и нечто более тёмное, более голодное. Коул, словно почувствовав на себе этот тяжёлый взгляд, медленно поднял глаза и встретился с Каем взглядом. Его тёмные глаза были спокойны, но в их глубине читалась та самая уверенность, которую Кай так жаждал сокрушить. На секунду они замерли — угрюмый, пылающий огонь и невозмутимая, холодная земля. «Смотри, смотри, — ярость Кая достигла пика. — Скоро я сделаю так, что ты будешь смотреть на меня совсем по-другому». Коул первым отвёл взгляд, вернувшись к своей еде, будто Кай и его ненависть не стоили большего внимания. И это молчаливое пренебрежение обожгло Кая сильнее любого оскорбления. Оно лишь подлило масла в огонь его решимости. Он доел свою кашу последним, даже не заметив, как остальные уже ушли, встал и, не глядя ни на кого, отнёс миску к раковине.  Ему нужно было стать сильнее. Быстрее. Жестче. Он должен был заставить эту каменную гору дрогнуть. Кай выплеснул остатки своей ярости в раковину, швырнул миску с таким звоном, что Зейн вздрогнул, и вывалился из кухни в полутемный коридор. Он шёл, не разбирая пути, его кулаки были сжаты, а в висках стучала кровь. Ему нужно было остыть, прийти в себя, но чертовы образы не хотели уходить. И тут, за поворотом, он буквально врезался во что-то твёрдое и непробиваемое. Как в стену. — А-аргх! — Кай отшатнулся, потирая плечо. Перед ним, не дрогнув ни на миллиметр, стоял Коул. Он лишь поднял бровь, его лицо выражало лёгкое раздражение, будто он наткнулся на неожиданное, но досадное препятствие. — Слепой, что ли? — спокойно, без особой злобы, бросил Коул, собираясь обойти его. Но для Кая, чьи нервы были натянуты до предела, это было спичкой, брошенной в бочку с порохом. Вся его накопленная злость, стыд и агрессия вырвались наружу одним ядовитым потоком. — А ты, каменный придурок, специально под ноги становишься? — Кай шагнул вперёд, перекрывая ему дорогу. Его голос дрожал от ненависти. — Или у тебя в башке тоже всё зацементировано, и ты кроме как давить весом больше нихуя не можешь? Коул остановился. Медленно, очень медленно он повернул голову и впервые за утро посмотрел на Кая по-настоящему. Не как на досадную муху, а как на угрозу. Его глаза, обычно спокойные, сузились, в них вспыхнули жёсткие искры. — Осторожнее, огонёк, — его голос стал тихим и опасным, как гул подземного толчка. — Твоя пасть уже один раз тебя в дерьмо вляпала. Хочешь вторую порцию? Или вчерашних синяков мало? — Может, это тебе мало, сука? — Кай яростно ткнул себя пальцем в грудь. — Ты думаешь, твои пиздюли меня сломали? Я только разогреваюсь! И когда-нибудь я вломаю тебе так, что ты у меня на хуе танцевать будешь и умолять, чтобы я тебя отпустил! Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Слишком откровенные. Слишком личные. Слишком много выдающие. Коул замер. На его лице на секунду мелькнуло не просто раздражение, а настоящее, холодное недоумение, смешанное с презрением. Он сделал шаг вперёд, и его тень снова накрыла Кая, как вчера на площадке. Разница в габаритах стала ощутимо-унизительной. — Что ты там пробубнил, щенок? — Коул наклонился чуть ближе, и Кай почувствовал исходящее от него тепло. — Ты вообще в своём уме? Или твой мозг уже от жары расплавился? — Я сказал, что сломаю тебя, ублюдок! — выкрикнул Кай, отступая на шаг, но не от страха, а от ярости, что его выдали. — Посмотрим, как ты будешь ухмыляться, когда окажешься подо мной! Коул изучающе посмотрел на него несколько долгих секунд. Воздух между ними трещал от напряжения. Слова «...когда окажешься подо мной!» повисли в воздухе, грязные и многозначные. И что-то в них — в их откровенности, в том скрытом смысле, который прорвался сквозь злость, — задело Коула не так, как обычные оскорбления. Его спокойная, ледяная маска на мгновение дрогнула. По его скулам пробежал румянец — не от смущения, а от внезапного, дикого возмущения. В его глазах вспыхнул не просто гнев, а что-то более острое, почти личное. — Что ты сейчас вякнул? — это был не вопрос, а низкий, рычащий гул. Прежде чем Кай успел моргнуть, мощная рука вцепилась в его тренировочный кимоно. Коул с силой, против которой было бессмысленно сопротивляться, дёрнул его на себя, а затем с размаху вжал в холодную каменную стену. Воздух с силой вырвался из Кая, звёзды брызнули перед глазами. Лицо Коула оказалось в сантиметрах от его. От него исходила такая концентрация ярости, что Каю стало физически страшно. — Ты вообще понимаешь, какую хуйню несешь, щенок? — прошипел Коул, и его голос был густым от злости. Он приподнял Кая выше, так что тот едва касался носками пола. — Чтобы кто-то оказался «подо мной», нужно сначала иметь силу, а не просто грязный рот. А у тебя нет ни-че-го. Ни сил, ни ума, чтобы эти силы обрести. Одни крики и больные фантазии. Он прижал его сильнее к стене, и Кай почувствовал, как камни впиваются в его лопатки. — Выдыхай, Кай. Выдыхай из себя эту дурь. Заткни свою пасть нахуй и научись сначала стоять на ногах, прежде чем мечтать о том, чтобы кого-то положить. Понял меня? Каю не хватало воздуха. Унижение и ярость душили его. Но и это предательское возбуждение тоже — от близости, от грубой силы, от того, что он смог вывести этого истукана из себя. Коул, видя, что тот не отвечает, отпустил его. Кай сполз по стене, отдышиваясь. — Хорошо, — тихо сказал Коул, выпрямляясь. Его лицо снова стало каменным, но глаза всё ещё пылали. — Раз ты так жаждешь внимания... На сегодняшней тренировке, огонёк, я сдерживаться не буду. Готовь свою жопу. Она у тебя сегодня будет болеть куда сильнее, чем вчера. Он развернулся и ушёл, оставив Кая одного в полумраке коридора — униженного, разъярённого, с бешено стучащим сердцем и смесью ужаса и пьянящего предвкушения в крови. Стук шагов Коула затих в дальнем конце коридора. Давление ушло, но отпечаток его хватки всё ещё пылал на груди Кая, как клеймо. Он медленно выпрямился, потирая онемевшую спину. Воздух снова наполнил лёгкие, и с ним пришла первая, самая примитивная реакция — ярость. Чистая, неразбавленная. Но почти сразу же её начала вытеснять другая, более тёмная и цепкая волна. Внезапно, прямо посреди опустевшего коридора, губы Кая дрогнули и растянулись в узкой, кривой ухмылке. Это была не улыбка радости. Это был оскал хищника, уловившего запах крови. Его собственной крови, смешанной с потом Коула. Он проводил взглядом исчезающую в полумраке фигуру. Но теперь он смотрел не с ненавистью, а с… голодом. Его глаза, будто щупальца, поползли по широкой спине Коула, обтянутой тканью кимоно. Они скользнули вниз, к его мощным плечам, которые всего минуту назад с такой лёгкостью подняли его и прижали к стене. Затем — к узкой талии и упругим, сильным ягодицам, чётко обрисовывающимся при каждом шаге. Кай смотрел, завороженный этой грубой, животной силой, и его дыхание снова участилось. «Давай, злись, — извращённо думал он, чувствуя, как по его жилам снова разливается тот самый знакомый, постыдный жар. — Чем сильнее ты бьешь, тем слаще будет тебя сломать». В его сознании всплыл отрывок из ночной фантазии, но теперь он был чётче, тактильнее. Он представлял не просто победу. Он представлял, как однажды его собственные руки, ставшие такими же сильными, сомкнутся на этих бёдрах. Как он прижмёт это могучее тело, заставит его изгибаться не от ударов, а от… чего-то иного. Как он заставит этот низкий, гневный голос стонать и срываться на крик, но уже не от боли. «Я заставлю тебя захотеть этого, — мысленно пообещал он уходящей фигуре. — Я овладею всем этим. Каждым мускулом. Каждым стоном. Ты будешь мой». Но за этим пьянящим потоком желания тут же поднялась ледяная волна страха. Потому что он понимал. Коул — не игрушка. Он не сдастся просто так. Он не станет покорной глиной в его руках. Он будет бороться. Яростно, жестоко, до конца. И следующая их встреча на тренировке, как он и обещал, будет не просто спаррингом. Это будет настоящее избиение. Мысль об этой боли, о новом унижении, заставила Кая сглотнуть. Его ухмылка на мгновение сползла с лица. Страх сжал его горло холодными пальцами. Но парадоксальным образом, этот страх лишь подлил масла в огонь его возбуждения. Смесь ужаса и предвкушения была подобна сильнейшему наркотику. Он глубоко вдохнул, всё ещё чувствуя на себе призрачное прикосновение Коула, и медленно побрёл прочь, в сторону тренировочного зала. Его разум был полон противоречивых образов: с одной стороны — его собственное тело, синячное и разбитое после предстоящей битвы. С другой — тело Коула, сломленное и покорное в его фантазиях. И он шёл навстречу боли, потому что где-то в глубине души надеялся, что именно через неё он найдёт путь к тому, чего так безумно желал. **** Тренировочный зал встретил их прохладой и эхом. Мастер Ву, неподвижный, как статуя, наблюдал, как четверо ниндзя начинают ритуал разминки. Кай выполнял упражнения механически, его мышцы, помня вчерашнее избиение, ныли в унисон каждому движению. Но его взгляд постоянно скользил в сторону Коула. Тот разминался с той же методичной, экономичной точностью, с какой делал всё остальное. Ни одного лишнего движения, чистая функциональность. Каждая растяжка, каждый наклон демонстрировали гибкую, звериную силу, скрытую в его массивном теле. Кай чувствовал, как по его жилам снова разливается тот предательский жар. Он ненавидел себя за это, но не мог оторвать глаз. — Пары, — раздался спокойный голос Мастера Ву. — Зейн с Джеем. Коул с Каем. Отработка базовых блоков и контратак. Помните — вы учитесь друг у друга, а не сражаетесь насмерть. Джей с облегчением переглянулся с Зейном — их спарринг обещал быть напряжённым, но цивилизованным. Кай же почувствовал, как у него заходилось сердце. Судьба, насмешница, свела его именно с тем, с кем он хотел и боялся оказаться рядом. Они встали друг напротив друга. Воздух между ними сразу стал густым и тяжёлым. — Начинайте, — скомандовал Ву. Поначалу всё шло по плану. Кай, помня вчерашний урок, старался контролировать свою ярость. Он отрабатывал блоки, парировал удары, которые Коул наносил с невысокой, почти учебной скоростью. Руки и предплечья Кая горели от столкновений с каменными конечностями партнёра, но он держался. Мастер Ву неспешно обходил их, давая указания. —Кай, не зажимай плечи. Дыши. Коул, не дави массой, покажи технику. Коул кивал, его лицо было маской нейтральности. Но Кай видел — видел ту самую искру в его глазах, что вспыхнула утром в коридоре. Обещание. «Я сдерживаться не буду». И постепенно, будто разогреваясь, Коул начал прибавлять. Его удары становились чуть быстрее, чуть жёстче. Блоки — чуть более жёсткими, от которых у Кая заходились пальцы. Они уже не отрабатывали приёмы. Они вели тихую, сдержанную войну. Дыхание Кая участилось. Он уже не думал о технике. Он видел только Коула перед собой. Слышал его ровное, спокойное дыхание, которое выводило его из себя. Чувствовал исходящее от него тепло и едва уловимый запах пота — мускусный, животный, сводящий с ума. Жар между ними нарастал, становясь почти осязаемым. Кай пропустил удар в корпус, который заставил его крякнуть и отступить на шаг. Коул не стал продолжать атаку, как того требовали правила учебного спарринга. Он просто стоял, глядя на него, и в его взгляде читался немой вопрос: «Ну? Что там твои больные фантазии? Помогают?» Кай вытер пот со лба. Его ярость, смешанная с желанием, перехлёстывала через край. Он знал, что ещё немного — и контроль будет потерян. Окончательно. И он, и Коул, казалось, ждали лишь малейшего повода, чтобы учебный бой превратился в нечто иное. Нечто жестокое, личное и неконтролируемое. Напряжение достигло точки кипения. Удары Коула уже не несли учебной цели — они были жёсткими, рубящими, нацеленными на то, чтобы причинить боль, сломить сопротивление. Кай едва успевал парировать, его предплечья горели огнём, а дыхание сбилось в прерывистый хрип. Он понимал, что в чистой силе ему не выиграть. Но у него оставалось оружие — его язык, отточенный в уличных драках и кузнечных спорах. Очередной блок едва смягчил удар в грудь, от которого у Кая потемнело в глазах. Отскакивая, он выкрикнул, задыхаясь: — Сильнее! Или ты только на стены давить научился, каменный мешок? Коул лишь стиснул зубы, его атаки стали ещё яростнее. Он двигался вперёд, как таран, заставляя Кая отступать по залу. — Что, сложно попасть? — ехидно продолжил Кай, уворачиваясь от очередного прямого. — Может, зрение подводит? Или просто боишься подойти ближе? Это задело его. Кай видел, как дрогнул его противник. И он пошёл ва-банк. Следующую фразу он выдохнул тише, так, чтобы не услышал Мастер Ву, но достаточно громко для Коула: — Или ты боишься, что если подойдёшь слишком близко, твоё тело само потянется ко мне? Коул замер на долю секунды. Его щёки покрылись густым румянцем, а в глазах вспыхнул шок, смешанный с яростью. Он атаковал с новой силой, его движения стали почти неистовыми. — Молчи! — прошипел он, пытаясь поймать Кая в захват. Но Кай, воодушевлённый реакцией, уже не мог остановиться. Это была его защита, его способ вернуть себе хоть крупицу контроля. — Ой, застеснялся? — он изловчился и шлёпнул Коула по бедру, прежде чем отскочить. — Ничего, я научу тебя расслабляться. Говорят, у упрямых баранов самая упругая задница. Хочешь, проверим? Джей, который с Зейном приостановил свою тренировку, чтобы наблюдать, фыркнул, но тут же замолчал под тяжёлым взглядом Коула. Зейн смотрел с нарастающей тревогой. Мастер Ву не произнёс ни слова. Его проницательный взгляд скользил между ними, но он не вмешивался, будто наблюдая за неизбежным природным явлением. — Заткнись! — рыкнул Коул, его атака стала грубой, почти уличной. Он пробил блок Кая и врезал ему в плечо. Боль пронзила тело Кая, но он лишь засмеялся, сквозь стиснутые зубы: — Нравится? Я ведь только разогреваюсь. Представляешь, что будет, когда я действительно возьмусь за тебя? Когда ты будешь подо мной, красный и мокрый от пота... Может, сам захочешь ещё? Это было уже слишком. Слова, похабные и откровенные, повисли в воздухе. Коул полностью остановился. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо пылало таким ярким румянцем, что его было видно даже в полумраке зала. В его глазах бушевала буря из унижения, гнева и чего-то ещё, чего он сам, возможно, не понимал. — Ты... ты конченый, — выдохнул он, и его голос дрожал от неконтролируемой ярости. Учебный спарринг был забыт. Теперь это была настоящая драка. И оба они, подпитываемые ядовитыми словами и взрывной злостью, были готовы идти до конца. Мастер Ву, всё так же молчаливый, наконец сделал шаг вперёд, но было уже поздно — точка невозврата была пройдена. Адреналин и ощущение временной власти над эмоциями Коула ударили Каю в голову, как крепкий самогон. Он видел, что его слова бьют точно в цель, заставляя этого каменного истукана краснеть и терять концентрацию. Это было пьяняще. И, как любой опьянённый, он потерял чувство берега. — Ой, смотрите-ка! — крикнул Кай, отскакивая от очередного яростного, но слепого удара Коула. Он на мгновение обернулся к Джею и Зейну, ища их реакции. — Наш «Скала» плавится! Думал, у него везде гранит, а оказывается, есть места и помягче! Джей издал сдавленный, нервный смешок. Ему, как и всем, было ясно, что ситуация выходит из-под контроля. Зейн не смеялся. Он смотрел с растущим беспокойством, его взгляд метнулся к Мастеру Ву, ища вмешательства. Но старый сенсей оставался неподвижным, его лицо было бесстрастным, лишь в глубине глаз читалось пристальное внимание. Он позволял этому идти своим чередом, как позволяют грозе разразиться, чтобы очистить воздух. Эта молчаливая терпимость со стороны учителя стала для Кая ещё одним знаком одобрения. Он снова увернулся, на этот раз позволив себе похабный жест, проведя рукой по собственному бедру. — Не злись так, красавчик! Вижу, тебе нравится, когда я проявляю гибкость! — он язвительно подмигнул. — Может, хватит бегать? Давай, подойди ближе, поговорим по-мужски... или как там вы, каменные глыбы, это делаете? Коул уже не просто краснел. Его лицо стало багровым от прилива крови. Дыхание стало хриплым, свистящим. Каждая похабная шутка Кая, каждый намёк, каждый взгляд, брошенный в сторону зрителей, заставлял его ярость кипеть с новой силой. Он был как бык, которого дразнят красной тряпкой, и Кай с наслаждением размахивал этой тряпкой перед его носом. — Молчи, — это был уже не крик, а низкий, звериный рык, исходящий из самой глубины его существа. Его атаки стали совершенно небрежными к технике — это были чистые, сырые силовые приёмы, предназначенные не для победы, а для уничтожения. Но Кай, окрылённый своей иллюзорной победой, продолжал подначивать, не понимая, что перешёл грань, за которой начинается настоящая, неконтролируемая опасность. — Что, словами не вышло, теперь кулаками? — он прыснул со смеху, уворачиваясь от очередного удара, который мог бы сломать ему ребро. — Ладно, ладно... После драки я тебе свой кулак... в другое место предложу! Устроит? Это была последняя капля. Нервный смешок Джея замер в горле. Зейн сделал шаг вперёд. Даже Мастер Ву слегка наклонил голову, словно ожидая финального акта этой драмы. Коул перестал быть человеком. Он стал воплощением чистой, необузданной ярости. И Кай, наконец, увидел в его глазах не просто гнев, а нечто, от чего кровь застыла в его собственных жилах. Игра была окончена. Начиналось нечто иное. Последняя, грязная шутка повисла в воздухе, и что-то в Коуле щёлкнуло. Тот последний остаток самоконтроля, что ещё сдерживал его, лопнул. Словно сорвавшийся с цепи медведь, он с рёвом, совершенно не свойственным его обычной сдержанности, бросился вперёд. Он уже не использовал приёмы ниндзя. Это был чистый, уличный разборка. Он проигнорировал защиту Кая, приняв удар по плечу, и просто врезал ему в корпус, сгибая его пополам. С хрипом выдохнув, Кай попытался ответить, но Коул был уже слишком близко. Он вцепился в его тренировочный кимоно и, с рыком, всей своей массой повалил его на пол. Воздух с силой вырвался из Кая, когда он ударился спиной о деревянные доски. Мир поплыл. В следующее мгновение тяжёлое тело Коула обрушилось на него сверху, придавив к полу. И в этот миг, короткий, как вспышка, прежде чем в дело вступил разум и ярость, Кай успел это почувствовать. Всё его тело, всё его существо сфокусировалось на точке контакта. Твёрдые, мощные бёдра, вжавшиеся в его собственные. Тяжесть, которая не просто давила, а владела. Тепло, пробивающееся сквозь ткань. Это был не удар, не боль. Это было... обладание. То самое, о чём он так извращённо фантазировал. И это было в тысячу раз интенсивнее. Но экстаз длился долю секунды. Потом ярость настигла их обоих. Они катались по полу, как два дерущихся щенка, только щенки не были наделены силой ниндзя. Кай, задыхаясь под его весом, вцепился Коулу в волосы, дёргая изо всех сил. Коул ответил ему тем же, отрывая его голову от пола, и попытался врезать ему коленом в бок. Они пинали друг друга, толкались, их движения были грубыми, лишёнными всякой грации. Это был срыв. Падение в самую примитивную грязь. — Довыёбывался?! — рычал Коул, его лицо было искажено гримасой ярости всего в сантиметре от Кая. — Сам ты... — Кай не успел договорить, получил тычок в грудь, от которого захрипел. Именно в этот момент, когда Коул, полностью потерявший контроль, занёс руку для очередного удара, а Кай уже не мог защищаться, в поле зрения возникла тень. Мастер Ву не кричал. Он не делал резких движений. Он просто оказался рядом. Его посох с глухим стуком упёрся в грудь Коула, не причиняя боли, но останавливая его с невероятной, неоспоримой силой. Вторая рука Ву легла на плечо Кая, прижимая его к полу. — Достаточно, — произнёс он, и его голос, тихий и спокойный, прорезал шум их борьбы, как лезвие. — Цирк окончен. Движения замерли. Тяжело дыша, покрытые пылью и потом, они лежали под его взглядом — Кай, прижатый к полу, и Коул, застывший над ним, всё ещё сжимающий в кулаке ткань его кимоно. Воздух был густым от невысказанных обид, ярости и того странного, электрического напряжения, что породила их близость. *** Вечерний зал был погружён в непривычную тишину, нарушаемую лишь стуком мисок и приглушённым дыханием. Воздух, обычно наполненный болтовнёй Джея и спокойными репликами Зейна, сегодня был густым и тяжёлым, будто перед грозой. Они сидели за низким столом. Зейн, как всегда, приготовил ужин — простую, но сытную лапшу. Но сегодня еда казалась безвкусной. Коул сидел, сгорбившись над своей миской, его мощная спина была напряжена. На скуле у него красовался свежий синяк — подарок Кая в их драке. Другой расцветал на его костяшках. Он ел медленно и молча, его взгляд был прикован к столу. В его молчании не было прежнего спокойствия — это была сдержанная, кипящая ярость, которую он силой воли удерживал внутри. Он не смотрел ни на кого, особенно на Кая. Он дал себе слово — больше не подводить Мастера Ву, не опускаться до уровня этого... выскочки. Каждое его движение было обдуманным, будто он боялся, что любая неверная реакция снова сорвёт с него все тормоза. А напротив него, с другой стороны стола, сидел Кай. Он выглядел ещё хуже — его нижняя губа была распухшей и разбитой, один глаз заплывал, а на шее краснели ссадины от грубых захватов. Но в отличие от Коула, в его глазах не было раскаяния. Он угрюмо ковырял палочками в миске, но его мозг работал с бешеной скоростью. Он проиграл драку. Физически. Его снова избили. Но он не мог выбросить из головы тот момент на полу — тот миг, когда Коул был на нём. Тяжесть, тепло, животная близость. Стыд и возбуждение снова шевельнулись в нём, и он подавил их, с силой сжав бёдра под столом. Вместо раскаяния его ум вынашивал новые планы. Более изощрённые, более точные. Он украдкой наблюдал за Коулом, за тем, как тот избегает его взгляда, как напрягается его челюсть. «Молчишь, сукин сын? — ядовито думал Кай, следя, как мускул на щеке Коула дёргается. — Думаешь, всё кончено? Только начинается. Следующая шутка будет ещё ближе к цели. Я найду твоё слабое место. Обязательно найду». Он представил, как в следующий раз его слова заставят Коула не просто покраснеть, а задрожать. И мысль об этой власти, о возможности снова вывести этого могучего гиганта из равновесия одним лишь намёком, заставила его губы дрогнуть в подобии улыбки. Он быстро скрыл её, наклонившись над миской. Ужин продолжался в гнетущем молчании. Джей нервно переводил взгляд с одного на другого, но не решался нарушить тишину. Зейн наблюдал с лёгкой печалью. А между двумя молчаливыми фигурами с синяками на лицах витал незримый, отравленный воздух — смесь непроизнесённых угроз, невысказанных обид и тлеющего, опасного влечения, которое только подливало масла в огонь их вражды. Ужин, наконец, подошёл к концу. Молчаливое напряжение за столом разрядилось, когда все начали расходиться. Коул ушёл первым, не сказав ни слова, его уход был тяжёлым и красноречивым. Зейн отправился медитировать, а Джей, видя, что Кай всё ещё сидит угрюмый и разбитый, неуверенно предложил: — Эй, Кай... Может, в ЛаваЗомби сыграем? Разрядим обстановку. А то вы скоро друг друга с говном сожрете. Кай, которому нужно было хоть как-то отвлечься от собственных мыслей, кивнул. Они устроились перед старой приставкой, и какое-то время в комнате раздавались лишь звуки виртуальной резни. Но даже ярость игры не могла затмить ту реальную бурю, что бушевала внутри Кая. Его мысли снова и снова возвращались к тому моменту на полу, к весу Коула на себе, к его ярости, которая была такой... живой, такой интенсивной. Час спустя, когда Джей, зевая, отправился в свою комнату, Кай потянулся и понял, что пора спать. Он чувствовал себя измотанным — физически и морально. Пройдя по тихому, освещённому лишь ночниками коридору к их спальне, он уже представлял, как рухнет на свой матрас. Именно тогда он это увидел. Дверь в общую ванную была приоткрыта. Всегда аккуратный Зейн, должно быть, забыл её закрыть. Из щели лился узкий луч света и доносился ровный шум льющейся воды. Кай уже было прошёл мимо, но его взгляд скользнул внутрь — и он замер, как вкопанный. За дверью, под струями душа, стоял Коул. Он стоял спиной, его голова была запрокинута, а вода стекала по мощным мышцам спины, по широким плечам, по узкой талии... Он был голый. Совершенно голый. Сердце Кая заколотилось где-то в горле. Он знал, что должен уйти. Что это нарушение, подглядывание. Но его ноги будто приросли к полу. Он смотрел, завороженный. Смотрел, как вода омывает синяк на лопатке — его синяк. Смотрел, как мышцы на спине играют под кожей, когда Коул провёл рукой по волосам. Это была та самая сила, которая сегодня избила его, прижала к полу. Та самая, что сводила его с ума в фантазиях. И теперь она была обнажённой, уязвимой и невероятно прекрасной в своей грубой, животной мощи. Внезапно Коул повернулся, чтобы взять мыло. И на долю секунды его взгляд, отрешённый и уставший, метнулся в сторону двери. Кай отпрянул в темноту коридора, прижавшись спиной к холодной стене. Его дыхание стало частым и прерывистым, в ушах застучала кровь. Он ждал, что сейчас дверь распахнётся, и его ждёт новый скандал, новое унижение. Но из ванной доносился лишь ровный шум воды. Коул его не заметил. Кай выдохнул, но облегчения не почувствовал. Вместо этого по его телу разлилась новая, ещё более сложная волна чувств. Стыд. Вина. И всё то же, пьянящее, запретное возбуждение, которое теперь подпитывалось этим украденным образом. Адреналин, вброшенный в кровь, приобрёл новый, резкий и пьянящий оттенок. Он не ушёл. Он снова прильнул к щели, но теперь его взгляд был уже не случайным скольжением, а пристальным, изучающим. Хищным. Он больше не видел просто Коула. Он видел тело. Добычу. Тот самый «кусок мяса», о котором он так грязно шутил, теперь был перед ним — реальный, мокрый и беззащитный. Его глаза, привыкшие оценивать раскалённый металл, теперь с той же дотошностью скользили по живой плоти. Он изучал, как под тонкой кожей спины играют широкие мышцы, как твёрдые очертания плеч переходят в мощные бицепсы. Его взгляд упал ниже, на упругие ягодицы и сильные бёдра, по которым стекали струи воды. Это была не просто анатомия. Это была карта, которую он жаждал завоевать. И тогда его разум, опьянённый этим зрелищем, начал рисовать картины. Уже не намёки, не шутки, а конкретные, тактильные образы. Он представил, как его собственные руки, а не взгляд, скользят по этой мокрой коже. Как его пальцы впиваются не в волосы в гневе, а в эти мощные бёдра, чтобы притянуть это тело к себе. Как он прижимается к этой спине, чувствуя под собой каждое напряжение мышц. Он вообразил, как заставит это сильное тело изогнуться по-другому — не от удара, а от прикосновения. Как низкий, гневный голос Коула сорвётся на стон. Его собственное дыхание стало частым и горячим. Он чувствовал, как по его жилам разливается знакомый, постыдный жар, сосредотачиваясь внизу живота. Его член, предательски откликаясь на фантазии, начал напрягаться, упираясь в ткань брюк. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, но теперь это было не только от стыда. Это было от голода. Желания обладать. Сломить. Приручить эту дикую, грубую силу и обратить её себе на удовольствие. Он стоял в тёмном коридоре, прижавшись лбом к прохладной деревянной двери, с затаённым дыханием и твердеющим в штанах членом, и смотрел, как вода омывает тело человека, которого он одновременно ненавидел и желал всей душой. Это было извращённо, нездорово, но это заводило его так, как ничто прежде. Он хотел этого. Хотел его. И эта мысль, наконец признанная, была одновременно ужасающей и самой волнующей из всех. Жар под кожей стал невыносимым. Дыхание Кая превратилось в серию коротких, горячих выдохов, которые он пытался заглушить, прикусив губу. Рука, всё ещё помнившая боль от ударов о каменные мышцы Коула, сама, будто против его воли, потянулась вниз. Он расстегнул штаны, и его пальцы сомкнулись вокруг своего члена. Он был твёрдым, как сталь, и пульсировал в его руке, будто в такт струям воды, падающим на тело Коула. Кай прислонился плечом к косяку двери, его взгляд, мутный от возбуждения, не отрывался от щели. Он ласкал себя, и его мозг, опьянённый адреналином и похотью, выстраивал самые грязные, самые властные сценарии. Он представлял уже не просто близость. Он представлял насилие. Не жестокое, а сладострастное. Он воображал, как входит в эту самую ванную, как его тень падает на Коула. Как тот оборачивается, и в его глазах — не ярость, а шок и мгновенная, животная уязвимость. В его фантазии он не говорил ни слова. Он просто шёл вперёд, пользуясь его замешательством, прижимал его к мокрой кафельной стене. Он представлял, как его собственное, более ловкое тело обездвиживает эту грубую силу. Как его руки сковывают запястья Коула, как его колено раздвигает его мощные бёдра. «Нет...» — слышал он в своём воображении сдавленный, хриплый шёпот Коула. Но это был не шёпот гнева, а страх. Слабость. «Молчи», — отвечал он мысленно, и его рука на члене двигалась быстрее. Он представлял, как входит в него — резко, без подготовки, заставляя всё то могучее тело содрогнуться и выгнуться в немой гримасе боли. Как он начинает двигаться, и эти стонущие звуки, которые он выжимает из Коула, — уже не от ярости, а от беспомощности и унижения. «Остановись... прошу...» — это уже не приказ, а мольба. Та самая мольба, о которой он грезил. И в его фантазии он наклоняется к его уху, его губы почти касаются кожи, и он шепчет: «Никогда». Это слово, полное абсолютной власти, стало последней каплей. Его тело напряглось в немой судороге. Волна оргазма накатила на него, жестокая и стремительная, смывая всё — и стыд, и ярость, и саму мысль. Он зажмурился, прислонившись головой к двери, его пальцы впились в дерево, пока горячая влажность растекалась по его руке и животе. Он стоял так несколько секунд, тяжело дыша, приходил в себя. Реальность возвращалась: запах мыла из ванной, тишина коридора, липкая влага на его коже. И всепоглощающее, гнетущее опустошение. Он вытер руку о штаны, с отвращением застегнулся. Из-за двери по-прежнему доносился шум воды. Коул ничего не знал. Он был чист. А Кай... Кай остался по ту сторону двери — испачканный, опустошённый и привязанный к объекту своей ненависти и желания ещё более прочной, грязной верёвкой. Спустя несколько минут шум воды прекратился. Кай, уже пришедший в себя и испытывающий лишь тяжёлую опустошённость, хотел было тихо ускользнуть, но не успел. Дверь ванной резко распахнулась. Коул вышел, обмотанный полотенцем вокруг бёдер. Его волосы были мокрыми, а кожа покрасневшей от горячей воды. На его теле всё ещё отчётливо виднелись свежие синяки — немые свидетели их недавней драки. В руке он сжимал свою чёрную майку. Они столкнулись нос к носу в полумраке коридора. На секунду воцарилась тишина, густая и неловкая. Коул смотрел на Кая с нескрываемым удивлением и подозрением. Кай почувствовал, как кровь бросается ему в лицо. Он инстинктивно отступил на шаг, скрестив руки на груди в защитной позе, словно пытаясь скрыть возможные следы своего недавнего занятия. — Ты что тут торчишь, под дверью? — Коул хмуро осмотрел его. — Шпионишь, мразь? Голос его был хриплым после душа, и это звучало... иначе. Грубо, но без прежней ярости, скорее с оттенком брезгливого недоумения. Каю нужно было защищаться. И единственным его оружием, как всегда, стал наглый язык. — А ты как думаешь, душ на всех один, — огрызнулся он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Жду, пока ты, наконец, отмоешься от всего своего дерьма. Или на это уходит несколько часов? Он видел, как взгляд Коула на мгновение скользнул по его рукам, скрещенным на груди, по его неестественной позе. В глазах Коула мелькнуло понимание, смешанное с отвращением. Он не мог знать наверняка, но, должно быть, догадывался. — Иди нахуй, Кай, — он пробормотал, и в его голосе сквозилa усталость. — У меня нет сил на твои больные игры. Просто отвали. Он попытался пройти мимо, но Кай, подпитываемый стыдом и адреналином, не унимался. — Что, уже кончились силы? — язвительно бросил он ему вслед. — А в душе, я слышал, ты гораздо дольше пробыл. Может, ты там чем-то другим занимался? Коул резко обернулся. Его лицо снова исказила гримаса гнева, но на сей раз в ней читалось что-то ещё — омерзение. — Ты действительно больной ублюдок, — тихо, но чётко произнёс он. — Не подходи ко мне. Слова Коула повисли в воздухе, словно ядовитый туман. Кай видел его уходящую спину, и чувство полного поражения, смешанное с яростью, снова заставило его кровь бурлить. Он не мог так просто отпустить его. Не после всего. Не после драки, не после душа, не после этого унизительного провала. — Боишься? — выкрикнул он вдогонку, и его голос сорвался на хрип. — Боишься остаться со мной наедине без твоего сенсея, который тебя держит за ручку? Коул остановился. Его плечи напряглись. Он медленно обернулся. На его лице не было ни усталости, ни отвращения. Теперь там читалось раздражение и сомнение. — Что ты сказал? — его голос был тихим и ровным. — Ты меня слышал, — Кай сделал шаг вперёд, его глаза горели в полумраке. — Хватит этих детских садов с Ву. Ты же хочешь выбить из меня всю дурь? А я хочу посмотреть, на что ты действительно способен. Без правил. Без зрителей. Он выдержал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Встретимся через десять минут. На поляне, у старой сакуры. Там никто не ходит. Выясним всё, наконец. Или ты только при посторонних можешь? Коул молчал, его взгляд стал тяжёлым. Было видно, как он колеблется. Мысль о новом проступке, о возможном гневе Ву, явно останавливала его. — Это глупо, — наконец произнёс он, и в его голосе слышалась усталая рассудительность. — Ву уже и так на нас зол. Ещё одна драка... — А кто ему расскажет? Ты? Я? — Кай язвительно ухмыльнулся. — Или ты так боишься, что Сенсей тебя наругает, а? Боишься, что он тебя по попке отшлепает, да? Эта последняя насмешка, кажется, достигла цели. Коул сжал челюсти. Его внутренняя борьба между долгом и жаждой разрядить накопленное напряжение была короткой, но яростной. Наконец он резко кивнул. — Хорошо, — бросил он сквозь зубы. — Ты сам этого захотел. Не приходи потом ползать и ныть, когда я переломаю тебе колени. — О, не беспокойся, — Кай тоже ухмыльнулся, чувствуя, как адреналин снова заливает его тело. — Я буду слишком занят, вытирая твою кровь с костяшек. — Мечтай, щенок, — флегматично ответил Коул и наконец развернулся, чтобы уйти. — Десять минут. Не опоздай. Или я решу, что ты струсил. Он скрылся в дверях спальни, оставив Кая одного в коридоре с бешено стучащим сердцем. Вызов был принят. Теперь ему предстояло столкнуться с последствиями. И несмотря на холодок страха, ползущий по спине, он чувствовал лишь лихорадочное, нездоровое возбуждение. Наконец-то они выяснят всё без масок и правил. И Кай был готов на всё.