Ты будешь моим

Дорога до Заброшенных рудников заняла несколько часов. Громоздкий внедорожник Коула и стремительный байк Кая наконец остановились на краю унылой, выжженной долины. Перед ними зиял чёрный провал входа в шахту, обрамлённый сгнившими деревянными балками. Воздух пах пылью, озоном и чем-то затхлым, мёртвым. Они оставили транспорт в укрытии за грудой камней и направились ко входу. С каждым шагом напряжение между ними нарастало, словно сжимающаяся пружина. — Только не вздумай ничего поджигать там внутри, — первым нарушил тишину Коул, не глядя на напарника. — Нам не нужно освещение в виде ебаного пожара. — А ты не вздумай дышать слишком громко, — тут же парировал Кай. — Твоё сопение наверняка разбудит всю эту костяную братву. Они пересекли порог, и их поглотила густая тьма. Коул достал фонарь, луч света выхватил из мрака старые рельсы и обвалившиеся вагонетки. — Держись сзади и наступай тише, — приказал он, пробираясь вперёд. — Ты ходишь, как слон. — А ты ползаешь, как улитка, — проворчал Кай, но шаги его действительно стали осторожнее. — Может, пока мы тут будем красться, Самукай как раз успеет перевести Нию в другое место? — Лучше красться, чем бежать наутёк и попасть в западню, — холодно заметил Коул, огибая грудой камней. — Или ты уже забыл, чем заканчиваются твои импульсивные порывы? — Я забыл, каково это — вообще что-то чувствовать, кроме желания вогнать тебе в глотку твои собственные наставления, — резко ответил Кай. Они углубились в туннель. Воздух становился всё более спёртым. Внезапно Кай, шедший сзади, наступил на что-то хрупкое. Раздался оглушительный хруст. Коул резко обернулся, луч фонаря ударил Каю в лицо. — Я же сказал — смотри под ноги! — прошипел он. — Расслабься, это просто кость, — Кай пнул череп, отправив его с сухим стуком в стену. — Ты, кажется, забыл, что мы ищем целую армию этих штук. Думаешь, они заметят нас из-за одного хруста? — Они заметят нас из-за твоего болтливого рта и полного отсутствия дисциплины! Идиот. — голос Коула прозвучал резко, эхом отразившись от стен туннеля. Он замолчал, прислушиваясь. Тишина в ответ была зловещей. — Видишь? — тихо, но с убийственной интонацией произнёс Коул. — Если бы здесь кто-то был, они уже были бы здесь. Ты чуть не сорвал всё, ещё даже не начав. — Ой, простите, ваше величество, владыка тишины и скрытности, — Кай язвительно поклонился в темноте. — В следующий раз буду подкладывать бархатные подушечки. — В следующий раз будешь сидеть в монастыре и чистить картошку, — отрезал Коул и, развернувшись, снова пошёл вперёд. Туннель сужался, заставляя их идти почти вплотную. Каждый шаг отзывался эхом, и это раздражало обоих. — Ты всегда так громко дышишь? — не выдержал Кай после нескольких минут молчания, — Или это только когда пытаешься не выпустить из себя ту непросветную тупость, что у тебя вместо мозга? — А ты всегда так много говоришь, — парировал Коул, не оборачиваясь, — или просто боишься тишины, потому что тогда придётся услышать, как пусто в твоей голове? — О, в моей голове как раз полно интересных мыслей, — Кай язвительно ухмыльнулся, — Например, почему кто-то такой «сильный» и «непробиваемый» до сих пор побаивается старого Ву, как провинившийся щенок? Луч фонаря дрогнул. Коул на секунду замедлил шаг. — Это называется уважение, Кай. Понятие, которое твоему воспалённому эго явно не знакомо. — Уважение? — Кай фыркнул. — Это когда ты молча сносишь все его прихоти и делаешь вид, что тебе нравится нянчиться с двумя идиотами? Кстати, о прихотях... Тебе самому не надоело быть его любимым солдатиком? Вечно послушным, вечно правильным? — Лучше быть солдатиком, чем безмозглой ракетой, которая летит туда, куда ей укажут её же собственные истерики, — Коул резко остановился и обернулся. — Или ты уже забыл, как твоя «геройская» ярость оставила тебя с разбитой физиономией и сломанной рукой? Красиво. Очень достойно. — А ты забыл, как покраснел, когда я тебе в том коридоре пару ласковых слов шепнул? — Кай подошёл ближе, его голос стал тише, но ядовитее. — Тебе понравилось, да? Когда я говорил, что ты у меня под ногами будешь валяться? Видел бы ты свои глаза, Коул. Это была не просто злость. Ты аж задрожал весь. Коул резко шагнул вперёд, врезаясь плечом в Кая, отбрасывая того к стене туннеля. — Заткнись, — его голос был низким и опасным. — Ты не представляешь, о чём говоришь. — О, представляю, — Кай выпрямился, не скрывая ухмылки. — Отлично представляю. И знаешь что? Мне это нравится. Нравится, что даже такой сукин сын, как ты, может треснуть от такой "безмозглой ракеты". Это тебя бесит больше всего, да? Что какой-то никчёмный кузнец может дотянуться до тебя? — Ты не дотянулся, — холодно бросил Коул. — Ты лишь испачкал всё вокруг, как всегда. Себя, меня, это задание. Ты — ошибка, Кай. Ошибка, которую Ву по какой-то причине терпит. — Может, потому что я хоть что-то чувствую? — Кай снова пошёл за ним, наступая почти на пятки. — В отличие от тебя. Скажи, ты вообще живой? Или просто ходячая груда камней с манекенной улыбкой? Когда ты в последний раз что-то по-настоящему хотел? Кроме как поставить галочку в отчёте для Ву? — Я хочу, чтобы ты заткнулся и сделал то, зачем мы сюда пришли, — рявкнул Коул, внезапно останавливаясь так резко, что Кай чуть не врезался в него. — А я хочу найти сестру! — выдохнул Кай, его голос внезапно сорвался, обнажая ту самую боль, что он пытался прикрыть злостью. — И если ты сейчас встанешь у меня на пути, клянусь... — Что? — Коул наконец развернулся к нему лицом к лицу. В темноте его глаза казались двумя углями. — Что ты сделаешь, Кай? Сломаешь себе вторую руку? Устроишь истерику? Будь мужиком, наконец, и просто сделай свою работу. — А ты перестань вести себя как робот, у которого вместо сердца шестерёнка застряла! — Кай ткнул его в грудь пальцем. — Может, тогда и работа пойдёт быстрее. Они стояли так несколько секунд, тяжело дыша, готовые снова сцепиться в темноте. Но в этот момент из глубины туннеля донёсся отдалённый, металлический лязг. Оба замолчали, мгновенно насторожившись. Посторонний звук заставил их забыть о перепалке. Все чувства обострились до предела. Коул резким жестом выключил фонарь, погрузив их в полную, почти осязаемую тьму. — Тише, — его шёпот был едва слышен, но в нём слышалась привычная команда. — Сам будь тише, — автоматически буркнул Кай, но голос его тоже стал приглушённым. Они двинулись вперёд на ощупь, прижимаясь к холодным, влажным стенам туннеля. С каждым шагом лязг и приглушённые голоса становились всё отчётливее. Впереди виднелся тусклый, мерцающий свет факелов. Туннель расширился, превратившись в огромную пещеру. Они прижались за огромной глыбой обвалившейся породы у самого входа. Пространство за камнем было тесным. — Шевелись, — резко прошипел Коул, заходя за укрытие первым и прижимаясь к нему спиной. Каю ничего не оставалось, как втиснуться следом. Оказалось, что единственный способ уместиться и видеть, что происходит в пещере — это встать к Коулу вплотную, почти прижавшись грудью к его спине. Кай замер, стараясь не думать об этом. Но это получалось плохо. Очень плохо. Его тело мгновенно отреагировало на близость. Сначала волной раздражения. Этот ублюдок снова оказался в позиции силы, буквально служа ему живым щитом. Но гнев быстро начал вытесняться другим, более знакомым и постыдным чувством. Он чувствовал под своими ладонями широкую, мощную спину Коула. Даже сквозь ткань кимоно он ощущал напряжение мышц, готовых к действию. Он чувствовал тепло, исходящее от его тела, и этот жар прожигал его насквозь. Его дыхание само собой участилось, и он боялся, что Коул почувствует, как его грудь вздымается у него за спиной. «Дерьмо, дерьмо, дерьмо», — зациклилось в его голове. Он попытался перевести внимание на пещеру, на скелетов, на поиск Нии. Но его мозг отказывался сотрудничать. Вместо этого он снова, против своей воли, представил те самые грязные фантазии. Как эти сильные мышцы спины дрогнут под его прикосновением не в бою, а в страсти. Как он может обнять его за талию и прижать ещё ближе. Как низкий голос Коула может прошептать не команду, а его имя. По его жилам разлилась та самая сладкая, ядовитая теплота, сосредотачиваясь внизу живота. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу и куда-то ниже, вызывая предательское напряжение. Он попытался слегка отодвинуться, но пространство было слишком узким. Коул, казалось, был целиком поглощён наблюдением. Он не шевелился, его спина оставалась неподвижной и твёрдой, как скала. Но Каю почудилось, что он тоже замер чуть более неестественно, чем требовала ситуация. Или это опять показалось лишь его воспалённому воображению? Он стоял, прижавшись к нему, стараясь дышать ровно и не выдать своё состояние. Но каждая секунда близости была и пыткой, и наслаждением. Он ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел Коула за то, что тот снова, даже не желая того, имел над ним такую власть. И в глубине души он с ужасом понимал, что хочет, чтобы это никогда не кончалось. Пещера кипела активностью. Скелеты сновали, словно муравьи, а лязг механизма оглушал всё вокруг. Коул, прижавшись к камню, внимательно изучал происходящее, его аналитический ум работал на полную. — Смотри, — его шёпот был горячим и влажным у самого уха Кая, заставляя того вздрогнуть. — Видишь тех троих у большого сундука? Кажется, они отвечают за готовую продукцию. Кай молча кивнул, сглотнув. Он пытался смотреть туда, куда показывал Коул, но всё его внимание было приковано к точке соприкосновения их тел. Коул, чтобы лучше видеть, слегка смещался, его бёдра и ягодицы непроизвольно терлись о Кая при каждом движении. — Нужно оценить их численность, — снова прошептал Коул, поворачивая голову, и его щека почти коснулась щеки Кая. Этот шёпот прямо в ухо, этот тёплый выдох стали последней каплей. Кай почувствовал, как по его телу разливается знакомый, постыдный жар. Кровь прилила к лицу и резко, неумолимо наполнила его член. Он напрягся, став твёрдым и горячим, и опасно упёрся в упругие ягодицы Коула, пригвождённый к ним тесным пространством и собственным предательским возбуждением. Он замер, надеясь, что толстая ткань его красного ги скроет всё. Но он чувствовал каждую деталь — каждое движение Коула отзывалось в нём электрическим разрядом стыда и наслаждения. Коул на секунду замолк. Его спина, до этого расслабленно-собранная, вдруг стала неестественно прямой и одеревеневшей. Он тоже замер. Тишина между ними стала оглушительной, несмотря на лязг в пещере. Кай чувствовал, как под его взглядом горит не только его лицо, но и вся спина. Он видел, как медленно, почти нерешительно, Коул поворачивает голову, чтобы посмотреть на него через плечо. В его обычно твёрдых, уверенных глазах читалось нечто совершенно новое — растерянность, смешанная с откровенным шоком. Он явно чувствовал твёрдое давление у себя в районе поясницы, и его мозг, привыкший всё анализировать и систематизировать, явно отказывался принимать очевидное. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в полумраке, и Кай видел, как по скулам Коула расползается густой румянец. Воздух сгустился, стал тяжёлым и горячим. — Кай... — наконец просипел Коул, и его голос дрогнул. — Что... что это за херня в меня тычется... И тут в Кае что-то щёлкнуло. Паника, стыд и смущение были сметены той самой наглой, вызывающей бравадой, что всегда была его щитом. Он не стал отодвигаться. Наоборот, он едва заметно, но отчётливо надавил бёдрами вперёд, подчёркивая свой «инструмент». — А сам как думаешь? — его собственный голос прозвучал хрипло, но без тени смущения. Он смотрел прямо в смущённые глаза Коула. — Мой член. Ты же не думал, что это я свой меч в штаны засунул для удобства? Он видел, как глаза Коула расширились до предела. Румянец на его щеках превратился в багровое пятно. Его губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось. Он просто смотрел на Кая с таким выражением, будто перед ним была не знакомая физическая реальность, а нечто совершенно немыслимое, сокрушающее все его представления о мире и о их с Каем отношениях. Он молчал. Просто молчал, не в силах ни отвернуться, ни что-то сказать. А Кай, чувствуя прилив дикой, извращённой власти от этого молчания, не отводил взгляда. Он добился своего. Он пробил эту каменную броню. И теперь наблюдал, как человек, способный сломать ему руку, теряется от простого, грубого факта его возбуждения. Мысль ударила Кая с такой же силой, как и его собственное возбуждение. Он видел растерянность в глазах Коула, его густой румянец, его неспособность даже толком выругаться. И тут до Кая дошло. Они на задании. Прямо за камнем — целая армия скелетов. Любой шум, любая драка — и миссия провалена. Коул, образцовый ниндзя, никогда на это не пойдёт. Он в ловушке. Зажат между долгом и... этим. Между необходимостью сохранять тишину и Каем, который внезапно оказался у него за спиной с торчащим членом и наглой ухмылкой. Власть. Чистая, сладкая, опьяняющая власть перетекла к нему в руки. Коул, наконец, нашёл в себе силы прошипеть, отводя взгляд: — Это... отвратительно. Убери свою... свою хуйню. Сейчас же. Но в его голосе не было привычной командирской силы. Была лишь сдавленная, униженная ярость. И это было для Кая лучше любой музыки. — А что такого? — Кай нарочно говорил чуть громче, чем следовало, наслаждаясь тем, как Коул вздрагивает от каждого слова. — Не нравится? А мне нравится. Очень удобно, знаешь ли. Тёпленько. Он снова, уже совершенно сознательно, медленно провёл своим напряжённым членом по его ягодицам. Ткань ги скользила по ткани штанов Коула с тихим шуршанием. Коул весь напрягся, словно его ударили током. — Прекрати, — его голос дрожал от бессильной злости. — Я не шучу, Кай. — А я разве шучу? — Кай наклонился ближе к его уху, его губы почти касались мочки. Он чувствовал, как тело Коула содрогнулось. — Что я могу сделать? Он встаёт когда ему вздумается, и на кого захочет сам. — Заткнись, — это прозвучало уже почти как мольба, и Кай почувствовал, как от этого его собственное возбуждение зашкаливает. — Или что? — дразнил он, вдыхая его запах — смесь пота, пыли и чего-то сугубо его, терпкого, мускусного. — Крикнешь скелетам, что мы здесь? Или оттолкнёшь меня и устроишь тут представление? Давай, сделай это. Я жду. Он знал, что Коул не сделает ни того, ни другого. Дисциплина и долг были его клеткой. И Кай, наконец, держал ключ. Он был хозяином положения. И он собирался насладиться этим по полной программе. Кай видел, как Коул с силой сжимает челюсти, пытаясь игнорировать всё происходящее и сосредоточиться на пещере. Он снова начал продолжил отмечать происходящее, пытаясь выровнять голос, сделать его более уверенным. — Вижу...вижу офицера... у пресса... — он сделал паузу, когда Кай медленно, демонстративно провёлся своим пахом по его ягодицам. — кажется отдаёт приказы тем, что справа.. — А я отдаю тебе приказ расслабить эту упругую задницу, — тут же прошептал Кай ему в самое ухо, его губы почти касались кожи. — Она у меня весь член отдавила. Представляешь, какой он сейчас напряженный и твёрдый? Весь из-за тебя. Коул резко дёрнул плечом, пытаясь оттолкнуть его, но Кай лишь плотнее прижался, окончательно потеряв страх. — Не шевелись так, а то кончу тебе прямо на броник, — беззастенчиво солгал Кай, наслаждаясь тем, как тело Коула снова замирает в униженной неподвижности. — Представляю, как он блестеть будет. Красиво. — Ты... ты больной, — выдохнул Коул, но продолжил, заставляя себя смотреть вперёд. — ...грузят какие-то ящики в телегу..кажется боеприпасы. — А я бы тебя погрузил, — Кай провёл рукой по его боку, чувствуя, как мышцы под пальцами напряглись до предела. — На свой хер. И прокатил бы хорошенько. Думаешь, ты громко орешь в бою? А как будешь выть, когда я тебя трахать буду? Румянец на шее Коула пылал багровым огнём. Он бессильно сжал кулаки, упираясь ими в камень, явно представляя как прикончит этого грязного ублюдка. — Замолчи блять... ради всего святого... — Святых тут нет, — парировал Кай, вдыхая запах его пота. — Есть только ты, я и мой член, который хочет тебя. И знаешь что? Прямо сейчас я здесь хозяин, а ты — моя личная игрушка. Он снова потерся о него, уже настойчивее, ритмичнее, пародируя половой акт. Коул издал сдавленный, хриплый звук, не то стон, не то рычание. Он был на грани. Кай видел это по дрожи в его плечах, по тому, как он отчаянно пытался удержать фокус на происходящем в пещере, но уже не мог. — Они уходят..блять, Кай.. — голос Коула окончательно сорвался. Он замолчал, беспомощно опустив голову. Его дисциплина треснула. Миссия была забыта. Остался только Кай, его наглое дыхание на шее и унизительное, невыносимое возбуждение, которое они оба чувствовали, но признавал лишь один из них. И Кай, хозяин положения, упивался каждой секундой этого сладкого унижения. Власть опьяняла сильнее любого вина. Видя, что Коул окончательно парализован стыдом и страхом провалить задание, Кай перешёл от слов к делу. Его шёпот стал ещё грязнее, ещё интимнее, слова липкими и влажными прилипали к воспалённому сознанию Коула. — Ничего, ничего, — бормотал он, потираясь о него уже в чётком, неприличном ритме. — Скоро ты сам попросишь. Сам захочешь, чтобы я вошёл в тебя поглубже. Я ведь чувствую, как ты дрожишь... Вся твоя каменная броня трещит по швам. Его рука, до этого лежавшая на поясе Коула, медленно поползла вверх. Она скользнула по груди его кимоно, пока не нащупала то, что искала — мощную, выпуклую грудную мышцу. Кай с силой сжал её через ткань, и под его пальцами мышца резко напряглась, будно приняла удар. Коул аж подпрыгнул на месте, издав короткий, подавленный звук, не ожидав такой наглости. — Не... — это было уже не предупреждение, а слабый, беспомощный протест. — Молчи, — приказал Кай, сжимая его грудь ещё сильнее, в такт своим толчкам. — Просто терпи. Ты же умеешь. Терпишь боль, терпишь приказы Ву... потерпи и это. Скоро тебе понравится. Он чувствовал, как тело Коула под его руками и между его бёдер полностью сдалось. Та напряжённая готовность, что была в нём всегда, сменилась оцепенением, смешанным с чем-то ещё... с тем самым стыдным возбуждением, которое Кай так хотел в нём пробудить. Дрожь, пробегавшая по спине Коула, была уже не только от ярости. Кай, потираясь о него своим одетым членом, почти трахая его в ягодицы через несколько слоёв ткани, шептал ему самые похабные, самые унизительные вещи. О том, как он будет его иметь. О том, какие звуки он заставит его издавать. О том, как он заставит его самого просить об этом. Коул больше не пытался его оттолкнуть. Он не пытался даже ругаться. Он просто стоял, пригвождённый к месту, с пылающими ушами, сжатыми кулаками и телом, которое предательски откликалось на каждое слово, на каждое движение. Его молчание было красноречивее любых криков. Это была полная, безоговорочная капитуляция. И для Кая это была сладчайшая из побед. Вид полной отстраненности Коула, его напряжённого, но покорного тела, вызвал в Кае новую, странную волну чувств. Злость и желание доминировать никуда не делись, но к ним примешалось нечто более мягкое, почти... жалость? Нет, не жалость. Понимание. Он сам был в этой ловушке, в этой одержимости. Его похабный шёпот сменился на более тихий, почти ласковый, но от этого не менее грязный, словно он был змеей. Он приблизил губы к его шее, к тому месту, где пульс отчаянно стучал под кожей. — Ну, ну... — прошептал он, и его губы коснулись горячей кожи. Коул вздрогнул, но не оттолкнул. — Видишь? Не так уж и страшно. Он снова потерся о него, но теперь движение было не таким грубым, более чувственным. — Мы оба этого хотим. Ты просто боишься в этом признаться. — Кай снова прикоснулся губами к его шее, а потом легко, почти нежно прикусил её. Тело Коула дёрнулось, и он издал тихий, сдавленный звук, похожий на стон. — Просто прими это, — продолжал уговаривать Кай, его рука всё ещё лежала на его груди, но теперь не сжимала, а просто чувствовала его тепло и мощь. — Прими, что ты мой. Уже давно. И тебе это нравится. Нравится, когда я свожу тебя с ума. Он провёл языком по тому месту, где только что укусил, чувствуя солёный вкус его пота. — Перестань бороться. Расслабься. Дай мне это. Дай нам это. Коул стоял в полном ступоре. Его шок был написан на всём его существе — в широко открытых глазах, уставленных в противоположную стену, в абсолютной неподвижности его тела, в прерывистом, сбивчивом дыхании. Он не отвечал. Не сопротивлялся. Он просто... принимал. Принимал его поцелуи, его укусы, его слова и его твёрдый член, упирающийся в него. Это было страшнее любой драки. Потому что это было смирение. И для Кая, наблюдающего, как этот неприступный бастион наконец пал, это было самой большой победой. Победой, которая отзывалась в его душе не триумфом, а странным, щемящим чувством завершённости. Кай чувствовал, как границы дозволенного размываются, исчезают вовсе. Его тихий, убеждающий шёпот не смолкал, пока его пальцы, скользя по вспотевшей коже под грубым кимоно, начали своё медленное, неумолимое путешествие вниз. — Вот и хорошо... вот и хорошо, — бормотал он, целуя и покусывая его шею, чувствуя, как тот всё глубже уходит в оцепенение. — Скоро ты всё поймёшь. Поймёшь, почему всё это время мы только и делали, что дрались. Его рука скользнула по напряжённому животу, чувствуя, как мышцы пресса вздрагивают под его прикосновением. Коул издал ещё один короткий, задыхающийся звук, но его руки всё так же беспомощно висели по швам. — Мы просто не могли по-другому... не могли признать, что хотим этого, — Кай прижался лбом к его лопатке, его пальцы нашли пояс на штанах Коула. — Но теперь всё будет по-другому. Я научу тебя. Научу тебя получать от этого удовольствие. Он медленно, но не давая тому времени подумать, начал возиться с поясом его брюк. Его собственное дыхание стало прерывистым, сердце колотилось где-то в горле. Он был на волоске от цели. От того, чтобы прикоснуться к нему по-настоящему, сбросить последние барьеры и доказать свою власть окончательно. Коул не двигался. Он просто стоял, тяжко дыша, его тело было струной, натянутой до предела. Его молчание было оглушительным. И для Кая оно было знаком согласия. Страшным, шокирующим, но безоговорочным согласием. Однако. Иллюзия контроля разбилась в одно мгновение. В тот миг, когда пальцы Кая, растегнув ремень, попытались проскользнуть под ткань штанов и коснуться кожи ниже живота, в Коуле будто щёлкнул выключатель. Всё его оцепенение, весь стыдливый ступор взорвались чистейшей, животной яростью. Он дёрнулся с такой силой, что Кай, не ожидавший ничего подобного, отлетел от него, как мячик. — Ах ты чертов уебок! Громовой рёв Коула оглушительно грохнулся от стен пещеры, мгновенно заглушив лязг механизмов. Он развернулся, и его кулак, собравший в себе всю ярость, унижение и смущение, со всей дури врезал Каю в лицо. Удар был сокрушительным. Кай не успел даже вскрикнуть. Он полетел на землю, на спину, и боль, яркая и ослепляющая, разлилась по его лицу. Из носа хлынула кровь. — Я сказал тебе отъебаться от меня! Ты совсем берега попутал, дерьма кусок?!— Коул не прекращал орать, его лицо было искажено гримасой не просто гнева, а какого-то первобытного отвращения, но больше смущения. Он стоял над ним, трясясь, его кулаки были сжаты, а глаза полыхали. Весь его вид кричал о нарушении какого-то последнего, незыблемого предела. И тут же их крики привлекли внимание. Металлический лязг в пещере резко прекратился. Наступила секунда гробовой тишины, а затем её сменил нарастающий гул десятков костяных тел, поворачивающихся в их сторону. Сотни пустых глазниц уставились на двух ниндзя, застывших в эпицентре скандала — одного на полу, с разбитым лицом, и второго над ним, дико орущего и матерящегося. Миссия была провалена. Абсолютно и бесповоротно. И виной тому была не армия скелетов, а их собственная, ядовитая, неконтролируемая страсть, которая, наконец, нашла свой взрывной выход самым худшим из возможных способов. На крики и звон оружия скелетов Коул отреагировал с молниеносной скоростью, которую диктовал не разум, а инстинкт самосохранения и заложенная годами тренировок чуйка. Вся его ярость к Каю в этот миг уступила место одной цели — выжить и не попасть в плен. — Вставай, придурок! — прорычал он, наклоняясь и с такой силой дёргая Кая за руку, что тому показалось, будто её снова вырвут из сустава. Каю было не до возражений. Адреналин, смешавшись с болью от удара и диким унижением, заставил его вскочить на ноги. В следующее мгновение Коул, не выпуская его запястья, рванул его за собой, назад по туннелю. — Беги, блять, беги! — его крик был хриплым от ярости и напряжения. Они неслись по тёмному коридору, словно две тени, подгоняемые рёвом настигающей их костяной орды. Шум костей и зловещий скрежет стали звуком их панического бегства. Кай, спотыкаясь и хрипя, пытался не отставать, чувствуя, как железная хватка Коула на его руке почти стирает кожу. Они вылетели из входа в шахту, ослеплённые резким дневным светом. Не останавливаясь, Коул потащил Кая к их спрятанному транспорту. — Заводи! — он буквально швырнул Кая в сторону его байка, а сам бросился к своему внедорожнику. Двигатели взревели почти одновременно. Они рванули с места, поднимая тучи пыли, как раз в тот момент, когда первые скелеты начали высыпать из шахты. Стрелы и копья с сухим стуком задевали землю позади них. Они мчались прочь от Заброшенных рудников, не оглядываясь. Но даже рев моторов не мог заглушить тяжёлое, злое молчание, висевшее между ними. Они провалили задание. И причина этого провала была не в скелетах, а в них самих. И теперь им предстояло вернуться в монастырь и держать ответ. Но что было страшнее — гнев Мастера Ву или то невысказанное напряжение, что теперь навсегда поселилось между ними? *** Мастер Ву ждал их во дворе монастыря. Он не выглядел удивлённым. Разгневанным — да. Но не удивлённым. — Миссия провалена, — его голос был холодным, как сталь. — Из-за вашей личной вражды вы подвели не только меня, но и всю команду, которая зависит от нашей бдительности. Коул стоял по стойке смирно, глядя куда-то в пространство перед собой, его челюсть была сжата до хруста. Кай, с запёкшейся кровью под носом и фингалом, мрачно ковырял ботинком землю. — За проявленное непослушание, недисциплинированность и угрозу безопасности, — продолжал Ву, — вы будете отмывать монастырь и тренировочный зал. С потолка до пола. Вручную. Две недели. И, раз уж вам так трудно держать язык за зубами, все трапезы вы будете проводить в молчании. Понятно? — Понятно, сенсей, — глухо проговорил Коул. — Ага, — буркнул Кай. С этого момента Коул сделал всё возможное, чтобы между ними пролегла незримая, но непреодолимая стена. Он выходил из комнаты, когда туда входил Кай. Он садился на тренировках так, чтобы не видеть его. Он отвечал на любые попытки заговорить односложным мычанием или вовсе игнорировал. Но внутри него бушевала буря, куда более сложная, чем простая ярость. Да, он всё ещё безумно злился на Кая. Мысль о его наглости, о том, что он посмел так к нему прикоснуться, заставляла кровь кипеть. Но к злости теперь примешивалось нечто иное. Смущение. Жгучее, всепоглощающее. Каждый раз, когда он вспоминал тот тёмный туннель, он чувствовал, как по его шее и щекам разливается горячая волна стыда. Он, ниндзя Земли, столп силы и невозмутимости, позволил этому... этому огню прижать себя к стене, шептать ему в ухо похабности и тереться о него своим... Он заставлял себя гнать эти мысли прочь, но они возвращались, как навязчивые осы. И самое ужасное — возбуждение. Постыдное, предательское, неподконтрольное. В самые неподходящие моменты — во время мытья полов, за едой, во время оттирания потёртостей в зале — его память вдруг выдавала отрывок. Ощущение твёрдого члена Кая, упирающегося в него. Шёпот прямо в ухо. Тёплое дыхание на коже. И его собственное тело, его чертово тело, откликалось на эти воспоминания. Лёгкой дрожью. Приливом жара. И тем самым знакомым напряжением внизу живота, которое он яростно подавлял. Он ненавидел Кая за это. Но теперь он начинал ненавидеть и себя. Потому что эта ядовитая смесь злости, смущения и возбуждения была сильнее, чем всё, что он испытывал прежде. И он не знал, что с этим делать. Дни были наполнены монотонным трудом: скрести полы, вытирать пыль с древних статуй, отмывать грязные следы в тренировочном зале. Физическая усталость должна была заглушить всё, но для Коула она стала лишь фоном для внутренней бури. Сначала он пытался гнать эти мысли прочь. Вспоминал только свой гнев, свой удар, их позорное бегство. Но память, коварная и избирательная, начала подкидывать ему другие, более острые детали. Он стоял на стремянке, вытирая пыль с высоких деревянных балок, и его взгляд упал на Кая внизу. Тот, с мрачным видом, скрёб пол щёткой. И вдруг, совершенно против его воли, перед внутренним взором Коула всплыло не то, как он оттолкнул Кая, а то, что было до. Он вспомнил, как тёплое, упругое тело Кая прижималось к нему со спины. Не как противник в бою, а с иной, интимной настойчивостью. Он вспомнил шёпот. Не оскорбительный, а... соблазняющий. Тот тихий, хриплый голос, который шептал ему прямо в ухо, пока его руки... Коул почувствовал, как по его лицу разливается жар. Он резко отвернулся, делая вид, что усердно работает с тряпкой. Но мысленный образ не уходил. И тогда, с ужасом и отвращением к самому себе, он позволил этой мысли оформиться полностью, впервые не пытаясь её задавить. Ему это понравилось. Не всё, конечно. Не наглость, не похабности. Но... сама близость. Ощущение власти, которую над ним имел Кай в тот миг. Ощущение, что его, непробиваемого Коула, кто-то может так желать. Что его сильное тело может быть объектом не только уважения или страха, но и такой животной, грубой страсти. Это было унизительно. Это шло вразрез со всем, кем он был. Но это была правда. Он снова украдкой посмотрел на Кая. Тот встал, чтобы отжать тряпку, и мышцы на его спине напряглись под мокрой майкой. И Коул, к своему ужасу, почувствовал знакомое, тёплое напряжение внизу живота. То самое, что он испытывал в пещере. Он отвернулся, сжав тряпку так, что из неё брызнула вода. Он проиграл. Не в той пещере, а здесь и сейчас. Он сражался с этой мыслью, а она победила. Кай, даже не подозревая об этом, одержал над ним ещё одну победу. Самую сокрушительную. И теперь Коулу предстояло жить с этим знанием. С тем, что где-то в самых потаённых глубинах его души, ему нравилось то, что сделал с ним этот дерзкий, огненный ублюдок. И это возбуждало его до потери пульса. *** Последний день наказания выдался на редкость душным. Воздух в монастыре был тяжёлым и неподвижным, будто сама природа затаила дыхание в ожидании грозы. Даже вечерняя прохлада не принесла облегчения. Кай шёл по пустынному коридору, ведущему в спальни. Его тело ныло от двух недель бесконечного скребения и мытья, но разум был измотан куда сильнее — этим гнетущим молчанием, в котором тонули даже звуки их шагов. Он был без майки, лишь в тренировочных штанах, с мокрым полотенцем, накинутым на плечи. Капли воды с его волос стекали по позвоночнику, оставляя холодные дорожки на разгорячённой коже. В воздухе пахло старым деревом, воском для полов и едва уловимым запахом дыма, что всегда витал вокруг него. Именно тогда, в самом узком и тёмном месте коридора, где свечи на молитвенных полочках уже потухли, тень отделилась от стены и приняла очертания человека. Высокого, широкоплечего. Коул. Он не просто стоял на пути. Он был этим путём — непреодолимой преградой, живым воплощением стены, которую Кай так отчаянно пытался пробить. — Нам нужно поговорить, — голос Коула был низким, почти сиплым, будто слова давались ему с огромным трудом. Он звучал не как приказ, а как признание собственного бессилия. Кай почувствовал, как по телу пробежал знакомый холодок адреналина, смешанный с раздражением. Старая тактика — наглость и вызов. —О, угрюмая морда заговорила? — он фыркнул, делая шаг вперёд. — Что, две недели молчания надоели? Или, может, просишь прощения за свой ублюдский удар? Я до сих пор челюсть не чувствую. Он попытался пройти, двинувшись в сторону, но Коул молча, с лёгкостью сдвигающей горы, сместился и снова преградил ему дорогу. В полумраке его лицо было скрыто, но Кай видел, как напряглись его кулаки. — Заткнись, — прошипел Коул, и в его голосе впервые прорвалась настоящая, неконтролируемая дрожь. — И зайди. Сюда. Он резко, почти выламывая дверь, толкнул створку ближайшей комнаты — крошечного помещения для хранения старых, никому не нужных свитков. Пахло здесь пылью, сухими травами и временем. Прежде чем Кай успел что-то сказать, сильная рука впилась в его плечо и буквально втолкнула его внутрь. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и щёлкнул ключ. — Что, опять драться будем? — Кай язвительно ухмыльнулся, сбрасывая с плеч мокрое полотенце. Оно шлёпнулось на пол, расплывшись тёмным пятном. — На этот раз сбежать не дам. Здесь тесновато для твоих уворотов. Лунный свет, пробивавшийся сквозь единственное маленькое пыльное окно, падал на Коула, прислонившегося к двери. Он скрестил руки на груди, но это была не привычная уверенная поза, а защитный жест. Его грудная клетка тяжело вздымалась. — Нет, — выдохнул он. — Драка... это всё, на что ты способен? Это твой ответ на всё? На любую эмоцию? Удар, пинок, зубы в глотку? — Сработало в прошлый раз, — Кай оскалился, чувствуя, как ярость закипает в нём с новой силой. — Ты аж взвыл, как сучка. Испугался, что твоя каменная броня треснет, и все увидят, что внутри ты просто жалкая, дрожащая... — Что это, блять, было, Кай? — Он перебил его. Голос Коула сорвался на рёв, оглушительный в маленькой комнате. Он оттолкнулся от двери, сделав шаг вперёд, в луч лунного света. Теперь его лицо было видно идеально. Оно было искажено не просто гневом. Оно было искажено агонией. — В тех шахтах! Что ты хотел доказать? Что ты можешь вот так... вот так ко мне прикоснуться? Унизить? Свести с ума?! Кем ты себя возомнил, а? — Я хотел доказать, что ты не такой уж и непробиваемый! — крикнул Кай в ответ, его собственный голос звенел от натянутых нервов. — Что под всей этой каменной броней ты живой! И ты боишься! Ты боишься того, что происходит между нами! Ты боишься, что кто-то увидит, как ты хочешь, чтобы тебя прижали к стене и... — НИЧЕГО МЕЖДУ НАМИ НЕТ! — рявкнул Коул, но это прозвучало слабо, как заученная мантра, в которую он сам уже не верил. — ВРАНЬЁ! — Кай шагнул вперёд, они оказались в сантиметрах друг от друга. Он мог чувствовать тепло, исходящее от тела Коула, видеть, как пульсирует жила на его шее. — Ты стоял и терпел! Ты краснел! Ты дрожал! Я чувствовал это! Ты не оттолкнул меня сразу! Ты сломался только тогда, когда я попытался дотронуться до тебя по-настоящему! Потому что испугался! Испугался, как бы тебе самому не начать этого хотеть! Он замер, готовый к ответному удару, к взрыву, к чему угодно. Но удар не последовал. Коул застыл. Вся его мощь, всё его напряжение, казалось, стекали с него, как вода. Его плечи сгорбились, голова опустилась. Он простоял так несколько бесконечных секунд, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. А когда он заговорил, его голос был тихим, разбитым шёпотом, полным такого стыда и самоотвращения, что у Кая похолодело внутри. — Я... думаю об этом. До сих пор. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Кай почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Все его колкости, вся его ярость исчезли, словно их сдуло резким порывом ветра. Он смотрел на него, на эту воплощённую силу, который только что признался в самом немыслимом, и не мог вымолвить ни слова. — Что? — это был всего лишь хриплый выдох. — Ты добился своего, чёрт тебя дери, — Коул поднял на него взгляд, и в его глазах бушевала настоящая буря — стыд, ярость, отчаяние и, что самое ужасное, смирение. — Я думаю о твоих руках на мне. О твоём дыхании у меня на шее. О том, как ты... — он сглотнул, его голос дрогнул, — ...терся об меня. И да. Мне это... понравилось. Та самая, самая позорная часть этого. Та, из-за которой я тебя и ударил. Потому что я не мог позволить этому продолжаться. Я не мог... потерять контроль окончательно. Это не выходит из моей головы. Доволен? Это ты хотел услышать? Он выдохнул это признание, и будто вся его мощь, всё его «каменное» спокойствие рухнули, оставив перед Каем лишь израненного, сломленного человека, который наконец-то перестал лгать. Самому себе. И ему. Каю нечего было сказать. Его оружие — слова — отказало ему. Он выиграл. Он сломал его. Но вид этого сломленного, до жути честного Коула не вызывал триумфа. Вместо этого в груди у него поднялось что-то тяжёлое, тёплое и щемящее, чего он не мог назвать. — Охуеть, — только смог пробормотать Кай. Они стояли в зыбком лунном свете, в облаке пыли из древних свитков, и дверь между ними была уже не деревянной, а той, что только что рухнула, открывая путь во что-то новое, неизведанное и пугающе реальное.