Нежное искушение

Столица Нижнего мира жила своей привычной, шумной жизнью. Магические огни переливались багровым и фиолетовым, а на рыночных площадях пахло пряностями, серой и остывающим металлом. После того как Сону провёл несколько дней в замке, навещая повзрослевших внуков и Тэхёна, пришло время возвращаться к границе. Раньше Юнги сопровождал его молча, как тень, исполняя приказ. Но сегодня всё было иначе. Когда они вышли за ворота дворца, Сону неспешно остановился, глядя на огни города. — Знаешь, Юнги... — мягко начал ангел, поправляя на плечах светлую накидку, которая резко контрастировала с мрачными сводами города. — За все эти столетия я так и не увидел ничего в Нижнем мире, кроме стен дворца и вашего сада. Тэхён говорил, что в центре столицы готовят удивительный чай из лунных цветов. Юнги, стоявший чуть позади, засунул руки в карманы своего чёрного камзола. Его взгляд, обычно острый и настороженный, смягчился. За последние века его отношение к Сону переросло из «памяти о брате» в нечто личное, отдельное. Он видел в этом ангеле не только прошлое, но и человека, который умел сострадать так, как не умел никто другой. — Чай из лунных цветов, значит? — Юнги едва заметно усмехнулся. — Если мы пойдём через главную площадь, я рискую тем, что Владыка завалит меня вопросами, почему я не доставил его тестя на границу вовремя. Но... если вам действительно интересно, я знаю одно место. Там тихо. Они пошли по узким улочкам, мощёным обсидианом. Юнги шёл чуть впереди, неосознанно прикрывая Сону своим плечом от случайных прохожих. Сонхун, который в последнее время стал копией своего отца в вопросах охраны, явно научился этому у Юнги. Они зашли в небольшую чайную, расположенную на террасе, с которой открывался вид на огненные водопады. Здесь было немноголюдно. — Со А и Сонхун так быстро выросли, — нарушил тишину Сону, принимая из рук Юнги чашку, от которой исходил тонкий цветочный аромат. — Со А стала такой... яркой. В ней столько огня. А Сонхун... он напоминает мне о тихой силе. — Сонхун — это ходячая проблема для любого, кто решит посягнуть на покой его семьи, — хмыкнул Юнги, делая глоток своего горького напитка. — Он вчера пытался вызвать меня на дуэль, потому что я назвал его технику защиты «недостаточно плотной». Мальчишка растёт быстрее, чем я успеваю придумывать ему новые тренировки. Они заговорили о детях, о быте, о забавных выходках Со А. И в этом разговоре не было надрыва. Юнхо незримо присутствовал в их жизни как фундамент, но его имя больше не было единственной темой, связывающей их. Сону засмотрелся на профиль Юнги. Демон выглядел уставшим — века службы Чонгуку и вечная забота о безопасности Бездны оставили след в его взгляде. — Ты слишком много на себя берешь, Юнги, — тихо сказал Сону. — Ты оберегаешь всех: Чонгука, Тэхёна, детей... даже меня. Но кто оберегает тебя? Юнги замер с чашкой в руках. Он не привык к таким вопросам. В Бездне не принято спрашивать о внутреннем покое — там ценят силу и верность. — Я демон, Сону. Нам не нужна опека, — ответил он, но голос прозвучал не так уверенно, как обычно. — Всем она нужна, — Сону осторожно протянул руку и на мгновение накрыл своей ладонью руку Юнги, лежащую на столе. Его пальцы были прохладными, пахнущими озоном, а кожа Юнги — теплой, как летний день. Это не был жест страсти. Это был жест признания того, что они оба живы и больше не одиноки в своей потере. Юнги не отдёрнул руку. Напротив, он едва заметно расслабил пальцы, принимая это тепло. Когда они наконец дошли до золотистого портала на границе, Сону обернулся, чтобы попрощаться. Юнги стоял прямо перед ним, глядя в глаза ангела с непривычной серьёзностью. — Спасибо за прогулку, Юнги. Это был лучший чай за последние восемь веков. Юнги помедлил. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и осторожно взял Сону за руку. Это был его первый осознанный жест, его личная инициатива. Он не поцеловал руку, как сделал бы рыцарь, он просто крепко и надежно сжал пальцы ангела, задерживая их в своей руке чуть дольше, чем того требовали приличия. — В следующий раз... если захотите, я покажу вам долину Чёрных Лилий, — негромко произнёс демон. — Это далеко от города, но там действительно красиво. И там нет стражи. Сону почувствовал, как сердце пропустило удар от этого обещания. Он мягко улыбнулся, не забирая руки. — Я буду ждать твоего приглашения, Юнги. Юнги наконец отпустил его руку, но взгляд не отвёл. — Берегите себя на той стороне. До встречи. Ангел вошёл в портал, и когда золотое сияние поглотило его фигуру, Юнги всё ещё стоял на том же месте. Он ощущал на своих пальцах остаточное тепло озона. — До встречи, — повторил он уже в пустоту, и на его губах, впервые за очень долгое время, играла не горькая усмешка, а настоящая, хоть и едва заметная, тёплая улыбка. Спустя час Юнги вернулся во дворец. В коридоре его поджидали Сонхун и Со А. — Ну что, Первый Советник? — хитро прищурилась Со А. — Прогулка до границы обычно занимает двадцать минут, а тебя не было два часа. Ты что, портал потеряли? Сонхун, сложив руки на груди, добавил с серьезным видом: — Если ты обидишь нашего дедушку, наставник Мин, мне придется вспомнить всё, чему отец меня учил. Юнги восстановил свою маску безразличия, хотя уши у него подозрительно покраснели. — Мелкие чудища, — буркнул он, проходя мимо них. — Идите спать. И не заставляйте меня завтра увеличивать ваши тренировки вдвое. — Он покраснел! Сонхун, ты видел? Он покраснел! — радостный шепот Со А эхом разнесся по коридору, заставляя Юнги ускорить шаг под тихий смех Тэхёна, который наблюдал за этой сценой из тени. *** Прогулка в долину Чёрных Лилий стала лишь началом. За ней последовало приглашение на берег Стеклянного озера, затем — в древнюю обсерваторию на пике Тёмных гор. Юнги, всегда такой решительный в делах государства, в отношениях с Сону действовал с осторожностью сапёра. Каждая встреча была наполнена тихими разговорами, долгими прогулками и моментами, когда молчание переставало быть неловким. — Юнги, — однажды произнёс Сону, когда они сидели под сенью багровых деревьев. — Пожалуйста, прекрати обращаться ко мне как к официальному лицу. Мы знакомы уже не одно столетие. Давай на «ты». Юнги тогда лишь кивнул, пробуя имя ангела на вкус без лишних титулов, и почувствовал, как невидимая преграда между ними стала ещё тоньше. Активнее всего за этим процессом наблюдали «глаза и уши» дворца — Со А и Сонхун. Подростки, в которых бурлила молодая энергия, превратились в настоящих сводников. — Хён, — деловито заявлял Сонхун, «случайно» встречая Юнги в коридоре. — Дедушка завтра улетает на Небеса. Было бы ужасно, если бы он ушёл, не попробовав тот редкий сорт тёмного шоколада, который привезли из Восточных земель. А достать его можешь только ты. Со А же, в свою очередь, «забывала» свои книги в беседке именно тогда, когда Юнги и Сону могли там пересечься, или заставляла Чонгука — давать Юнги «внеплановые выходные», многозначительно подмигивая Тэхёну. Решающий момент наступил во время прогулки по заброшенному саду на окраине столицы. Воздух был пропитан ароматом ночных трав и озона. Юнги весь вечер был необычайно молчалив. Внутри него шла борьба: холодный рассудок демона против тепла, которое Сону пробуждал в его сердце. Когда они остановились у старого фонтана, Юнги наконец решился. Он осторожно взял Сону за плечи, сокращая расстояние. Ангел не отстранился, лишь затаил дыхание. Юнги медленно склонился и коснулся его губ своими — осторожно, почти невесомо, давая возможность прервать этот контакт. Сону замер. На мгновение он ответил, его пальцы коснулись рукава камзола Юнги, но затем он мягко, но настойчиво отстранил демона. — Юнги... нет, — прошептал Сону, отводя взгляд. Его голос дрожал. — Мы поступаем неправильно. Разве... разве мы имеем на это право? Я любил твоего брата. Юнхо был моим миром. Как я могу смотреть на тебя — его младшего брата — и позволять себе чувствовать это? Это кажется предательством его памяти. Юнги не отступил. Он поймал взгляд ангела, и в его алых глазах была такая честность, от которой невозможно было закрыться. — Юнхо любил тебя больше жизни, Сону, — глухо произнёс он. — И он любил меня. Если бы он был здесь, он бы последний пожелал нам обоим до конца веков гнить в одиночестве и скорби. Я вижу, что я тебе небезразличен. Я чувствую это в твоих руках, в твоём взгляде, в том, как ты ждёшь наших встреч. Не лги себе. Сону не подтвердил его слова, но и не стал отрицать. Он закрыл лицо ладонями, и его крылья поникли. — Ты не понимаешь... Я намного старше тебя, Юнги. Я вдовец. Я потрёпан жизнью, моё сердце всё в шрамах от боли, которую причинил мне мой муж. Я не тот сияющий юноша, о котором тебе рассказывал брат. Я просто старый ангел, который слишком долго жил в тени. Ты — молодой, сильный альфа в самом расцвете. Тебе нужна чистота, а не мои обломки. Юнги сделал шаг вперёд, снова заставляя Сону посмотреть на себя. — Твои шрамы — это часть того, почему ты мне дорог, — отрезал демон. — Мне не нужна «чистота» из учебников. Мне нужен ты. Твой опыт, твоя мудрость, твоё тепло. И если ты думаешь, что возраст или прошлое могут меня оттолкнуть, значит, ты совсем меня не знаешь. Сону молчал, его плечи мелко дрожали. Он стоял на распутье между привычной, безопасной скорбью и пугающим, но таким манящим будущим. Юнги не торопил его. Он просто стоял рядом, готовый ждать столько, сколько потребуется этому израненному ангелу, чтобы снова поверить в свет. Вдруг за кустами послышался приглушённый шорох и громкий шёпот: — Сонхун, подвинься, мне не видно! — Тсс, Со А! Ты сейчас всё испортишь! Юнги резко обернулся в сторону кустов, и его глаза опасно блеснули. — Если через три секунды два «великих разведчика» не исчезнут в сторону замка, завтрашняя тренировка начнется в четыре утра с полной выкладкой! Из-за кустов выскочили две тени и с рекордной скоростью умчались в сторону дворца. Сону не выдержал и тихо, надломленно рассмеялся, вытирая слезы. — Кажется, нам никогда не дадут побыть вдвоём. — Кажется, это единственный повод, который может заставить меня не злиться на этих мелких чудищ, — проворчал Юнги, но в его взгляде, обращённом к Сону, снова появилась надежда. *** Тэхён наблюдал за папой в течение нескольких недель, что тот гостил у них. Он видел, как Сону замирал у окна, провожая взглядом любую черную тень, мелькнувшую во дворе, и как его пальцы непроизвольно касались запястья, где еще недавно лежала рука Юнги. Взгляд папы стал другим — в нем больше не было той смиренной пустоты, лишь глубокое, мучительное смятение. Однажды вечером, когда они остались вдвоем в малой гостиной, Тэхён решил подтолкнуть отца к разговору. — Знаешь, папа, — Тэхён лукаво прищурился, разливая чай. — Я заметил, что Юнги-хён в последнее время стал необычайно часто «случайно» оказываться там, где проходишь ты. Кажется, наш суровый советник окончательно попал в твои сети. Решил на старости лет тряхнуть стариной и совратить кого-нибудь помладше? Тэхён ожидал, что Сону смутится или по-доброму отшутится в ответ, как он делал это раньше. Но реакция папы его напугала. Сону резко побледнел, его руки дрогнули, и фарфоровая чашка со звоном ударилась о блюдце. В его глазах отразилась такая острая, невыносимая боль, что Тэхён мгновенно осознал — его шутка ударила по открытой ране. — Прости, папа, прости! — Тэхён тут же пересел к нему, обнимая за плечи. — Я не хотел тебя обидеть. Это была глупая шутка, правда. — Совратить... — горько прошептал Сону, глядя в пустоту. — Тэ, ты ведь понимаешь, насколько это нелепо? Я — вдовец, чья душа покрыта пылью веков. Мои крылья помнят тяжесть невидимых оков, а сердце — кровь того, кого я любил больше жизни. Юнги... он в самом расцвете. Он заслуживает кого-то, кто не будет плакать по ночам, вспоминая его же брата. Тэхён заставил папу посмотреть на себя. Вся веселость исчезла, уступив место серьезности и мудрости омеги, который сам прошел через ад ради любви. — Тебе ведь нравится он, верно? — тихо спросил Тэхён. — Не как брат Юнхо. Не как память. А сам Юнги. С его ворчанием, его преданностью и этим колючим взглядом. Сону долго молчал, пытаясь сдержать подступившие слезы. Наконец, он едва заметно кивнул. — Да. И это пугает меня больше всего. Кажется, я... я действительно жду его шагов. Тэхён взял его холодные ладони в свои, согревая их своим теплом. — Папа, послушай меня внимательно. Между Нижним и Верхним мирами сейчас мир. Больше нет той войны, которая забирала жизни и запрещала любить. Никто не осудит тебя. Никто не посмеет сказать, что ты предаешь память Юнхо. Юнхо любил тебя за твою способность чувствовать, за твое сердце. Неужели ты думаешь, он хотел бы, чтобы это сердце превратилось в камень до конца веков? — Но это кажется неправильным... — Сону покачал головой. — Нет ничего более правильного, чем жизнь, папа. Юнги — единственный, кто может понять твою боль до конца, потому что он делит ее с тобой. Он не заменяет брата, он — тот, кто помог тебе выстоять. Вы не предаете прошлое, вы строите будущее на фундаменте этой общей памяти. Посмотри на Со А, посмотри на Сонхуна. Наш мир изменился. Теперь ангел и демон могут не просто сосуществовать, они могут быть счастливы. Тэхён говорил долго, подбирая слова, которые могли бы пробить броню вины, которую Сону выстраивал веками. Он рассказывал о том, как Чонгук изменился ради него, как их дети стали мостом между мирами. Он убеждал папу, что право на счастье не имеет срока годности и не исчезает после трагедий. Сону слушал, и постепенно напряжение в его плечах начало спадать. Он впервые за долгое время позволил себе вдохнуть полной грудью, не чувствуя удушающей тяжести прошлого. — Я так боюсь, Тэ... — прошептал он, прислоняясь лбом к плечу сына. — Боюсь, что не справлюсь с этим чувством. — Тебе не нужно справляться в одиночку, — улыбнулся Тэхён. — Юнги-хён уже там, он ждет тебя. Просто позволь себе сделать один шаг навстречу. Сону поднял глаза — в них всё еще дрожала неуверенность, но сквозь нее пробивался крошечный, едва заметный огонек надежды. — Хорошо, — выдохнул он, и на его губах появилась слабая, первая за многие годы искренняя улыбка. — Возможно... я попробую. Я попробую не бежать. Тэхён крепко прижал папу к себе, понимая, что сегодня свершилось нечто великое — в Бездне стало на одну израненную душу меньше. Вечер в Бездне дышал прохладой и ароматом распустившихся чёрных лилий. Юнги стоял на террасе дальнего крыла замка, там, где суета дворца затихала, уступая место шёпоту ветра. Он не оборачивался, когда услышал тихие, почти невесомые шаги за спиной. Аромат озона и чистого света всегда предупреждал его раньше, чем слух. Сону подошёл и встал рядом, глядя на мерцающие огни столицы. Между ними повисло молчание, но теперь оно не было тяжёлым. В нём больше не было горечи несказанных слов или тени прошлого, что веками стояла между ними. — Тэхён сказал мне сегодня, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на извинения перед мёртвыми, — тихо произнёс Сону, не глядя на демона. — И что мёртвые — самые преданные болельщики нашего счастья. Юнги медленно повернул голову. В полумраке его алые глаза казались мягкими, почти тёплыми. — Твой сын порой бывает невыносимо мудрым, — хмыкнул он, делая шаг ближе. — И он прав. Я слишком долго смотрел назад, Сону. Я искал в тебе черты того, кто, как мне казалось, погубил моего брата, но нашёл... тебя. Твою силу, твою тихую верность себе и ту доброту, которая заставляет меня чувствовать себя живым, а не просто функцией этого мира. Сону наконец поднял взгляд. Его глаза отражали багровое небо Бездны, создавая удивительный, неземной оттенок. — Я боюсь, Юнги. Боюсь, что это сон. Что я проснусь в своих покоях на Небесах, и всё это — лишь плод моего измученного разума. Вместо ответа Юнги сократил последнее разделявшее их расстояние. Он осторожно, почти благоговейно взял лицо ангела в свои ладони. Его пальцы, привыкшие к холодной стали, теперь были необычайно бережными. — Это не сон, — прошептал он у самых его губ. — Это наше «сейчас». И я не позволю тебе исчезнуть. Юнги склонился и накрыл губы Сону своими. Это был поцелуй, в котором не было юношеской спешки, но была глубина двух тысячелетий ожидания. В нём смешались вкус пепла и озона, горечь утрат и сладость обретённого смысла. Сону вздрогнул, его крылья непроизвольно расправились, укрывая их обоих белоснежным коконом, и он ответил — искренне, отпуская все свои страхи и обеты. Когда они отстранились друг от друга, Сону прислонился лбом к плечу Юнги, тяжело дыша. — Значит... мы действительно попробуем? — едва слышно спросил он. Юнги обнял его, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что ангел улетит. — Мы уже пробуем, — ответил демон, глядя вдаль, где на горизонте свет Небес встречался с Тьмой Бездны. — У нас впереди вечность. И на этот раз мы пройдём её вместе. На другом конце замка, на высоком балконе, стояли две тени. Чонгук прижимал к себе Тэхёна, а чуть поодаль, на перилах, сидели Со А и Сонхун. Все четверо молча смотрели в сторону дальней террасы. — Кажется, Юнги-хён наконец-то перестал быть сухарём, — шепнул Сонхун, хитро улыбаясь. — Он просто нашёл свой свет, — Со А мягко толкнула брата плечом, её глаза светились радостью. — Теперь дедушка будет улыбаться по-настоящему. Тэхён вздохнул, чувствуя абсолютное, завершённое счастье. Чонгук поцеловал его в макушку и тихо усмехнулся: — Ну всё, дети. Шоу окончено. Пойдёмте в дом. Кажется, завтра у нас будет очень интересный семейный завтрак. Семья медленно ушла внутрь, оставляя двух влюблённых наедине с их новой надеждой. В Нижнем мире наступила тишина, в которой больше не было места одиночеству.