Fallout: Новая Надежда

Запах антисептика, тишина и ровное гудение фильтра — медицинский блок убежища был таким же, каким Кэтрин помнила его с детства. Белый свет отражался от металлических поверхностей, делая помещение чуть холодным и стерильным. Она стояла в кабинете отца, ожидая, пока он закончит плановый осмотр. Её взгляд скользил по знакомым до мелочей деталям: аккуратно сложенные бумаги с медицинскими диагнозами на столе, металлический шкафчик с образцами, химическая лаборатория на столе в углу комнаты, а все стены были завешаны рентгенами разных пациентов. Однако среди всех этих сугубо рабочих вещей висела небольшая рамка с цитатой из Библии, слова которой Кэтрин знала наизусть. "Откровение 21:6" — мелькнуло у неё в голове. — "Любимая цитаты моей матери…" — Насколько я могу судить, ты абсолютно здоровая шестнадцатилетняя девушка, — прервал её размышления Джеймс, отложивший офтальмоскоп на стол — Так что да, ты должна пойти в класс и сдать КОЗУ. Ну давай, тебя ждёт экзамен. — Как скажешь, папа. — Кэтрин перевела взгляд со знакомой рамки с цитатой на своего отца. — Эй, это не моя прихоть, — с легкой обидой ответил Джеймс, избегая её взгляда. — Таковы правила. Тебе исполнилось шестнадцать лет, так что в этом году ты сдаешь КОЗУ. — Он ласково посмотрел на неё, и его тон смягчился, стал почти заискивающим. — Да ладно. Ничего страшного в этом нет. Его все сдают. — Он ободряюще улыбнулся, но улыбка вышла натянутой, лишь подчеркнув морщины усталости вокруг глаз. — Ты справишься. — А что вообще мне нужно знать про КОЗУ? — спросила она, подчеркнуто медленно, впиваясь взглядом в своего отца. — Квалификационно-оценочный задачник администрации. КОЗА! — слишком бодро выпалил он формальное название, словно зачитывал инструкцию с плаката. — Все в убежище сдают его в шестнадцать лет. Помогает определить, какую работу ты получишь в Убежище 101, когда немного повзрослеешь. — Он говорил быстро и монотонно, избегая её взгляда и перекладывая бумаги на столе. — Так что отвечай внимательно и постарайся не уснуть. Джеймс попытался шуткой снять напряжение, но короткий, сухой смешок застрял у него в горле. Кэтрин лишь приподняла одну бровь и продолжила молча смотреть на него — Помнишь, как говорит Смотритель: "В Убежище мы родились. В Убежище мы умрем", "Каждого тестируют, чтобы определить его склонности и обратить их на благо всех жителей Убежища". — продолжил отец, но фраза прозвучало как будто из учебника, безжизненно. Голос Джеймса стал неестественно ровным, декламационным. Он буквально цитировал пропаганду, прячась за неё, как за щит. — Знакомо? — Это правда, папа? Все мы родились в Убежище? — её голос прозвучал тише, но в нём не было детской доверчивости. Скорее — вызов. Она старалась ловить каждое движение его лица. — Так говорит Смотритель, верно? — нервно фыркнул доктор, избегая прямого ответа. — Он вряд ли кого-то еще сюда пустит, так что думаю, так и есть. — продолжил он, делая вид, что с невероятным вниманием поправляет уже идеально разложенные бумаги на столе. Его плечи были напряжены. — Теперь ты здесь — Джеймс сделал небольшую паузу, глотая воздух, будто слова были ему противны, — и это намного лучше, чем жить там, наверху. — Фраза прозвучала заезженно, как мантра, которую он повторял себе годами. Он повернулся к ней, и его глаза внезапно наполнились такой бездонной болью и страхом, что на миг стало трудно дышать. — Мы с твоей матерью хотели, чтобы тебе ничего не угрожало — его голос сорвался на полуслове, став хриплым шёпотом, — и здесь ты в безопасности. — Неужели нам придется всю жизнь провести в убежище? Мы никогда не сможем его покинуть? — Кэтрин сделала шаг вперёд, сжимая края комбинезона. Её костяшки побелели. — Нельзя. — резко выпалил её отец, и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти испуганное. — И уж точно не стоит задавать таких вопросов. Особенно в присутствии Смотрителя. Джеймс вздохнул, и его тон смягчился, стал почти умоляющим. — Кэт, слушай... Хочу кое-что тебе рассказать. Это очень важно, так что слушай внимательно: это место, это Убежище... понимаю, оно не идеально. Но это твой дом. Тут ты в безопасности. Не переходи дорогу Смотрителю - и так будет всегда. Понятно? — Он смотрел на неё, ища подтверждения. — Нужно ценить то, что имеешь. Кроме того, там, снаружи, творится такое, чего бы я тебе не желал. И твоя мама для тебя точно такого не хотела. Пауза повисла густая, как желе. Кэтрин смотрела на него, а её отец в ответ смотрел на неё. Она видела страх за его словами о безопасности, и это заставляло её сердце биться чаще. — А расскажи мне про... про маму? — спросила она, и её голос дрогнул, выдав уязвимость, которую она так старательно скрывала за упрямством. Выражение лица Джеймса дрогнуло. Боль, знакомая Кэтрин, смешалась с чем-то новым — с чувством вины. — Твоя мама, она... она была прекрасна. Но... совсем не той красотой, которая бросается в глаза. Есть многое, о чем никогда не расскажут старые фотографии. И в ней было столько страсти. В жизни, в любви... Но больше всего — она любила тебя. Когда она забеременела — такой счастливой я никогда ее раньше не видел. Ох-х… — Он провёл рукой по лицу, смахивая усталость и воспоминания. — Она столько всего для тебя планировала... — Его голос сорвался, и он сделал резкий жест, отсекая боль. — И вот! Хватит тянуть время — иди в класс! Доктор снова попытался улыбнуться. — Пожалуйста, милая, отнесись к профориентации серьезно. Не хочу, чтобы меня до смерти преследовал призрак твоей матери из-за того, что ее единственного ребенка определили в мусорщики. Кэтрин заметила — его улыбка дрогнула, а в глазах, таких уставших, стояла та самая безграничная любовь, которую она помнила с самого детства. Сердце ее сжалось от внезапного стыда. — Прости... — выдохнула она, опуская голову. — Я повела себя как последняя эгоистка. Джеймс мягко коснулся ее подбородка, заставляя взглянуть на себя. — Эй, нет. Никаких извинений. — Его пальцы были теплыми и надежными, какими она помнила их всегда. — Ты задавала правильные вопросы. Просто... — он вздохнул, и на этот раз улыбка стала по-настоящему теплой, хоть и грустной, — ...иногда правильные ответы больно и слушать, и говорить. Кэтрин кивнула, смахивая предательскую влагу с ресниц. — Значит, будем считать это моей первой ошибкой? Слишком много вопросов? — Первой взрослой мудростью, — поправил он тихо. — Умение вовремя остановиться — дорогого стоит. — Он обнял ее за плечи, и они постояли так молча, в тишине кабинета, где пахло лекарствами и домашним теплом. — Знаешь, — Кэтрин уткнулась носом в его халат, — а ведь у мусорщиков есть одно преимущество. — И какое же? — Джеймс приподнял бровь, в его голосе снова зазвучали знакомые веселые нотки. — Они первыми находят все самое интересное. Может, мне стоит целиться именно туда? — Только если хочешь, чтобы у меня поседели последние волосы, — он рассмеялся, и наконец засмеялась она, и напряжение растаяло без следа. — Ладно, марш на экзамен. Амате и Нику привет и удачи, хорошо? — Обязательно передам, — Кэтрин улыбнулась, поправляя ремешок Пип-Боя. — Хотя Ник наверняка уже всё знает о КОЗЕ. — Ты ведь знаешь какой он заучка. — Тогда скажи ему, чтобы не подсказывал, — Джеймс подмигнул. — Хотя с вами двоими... Смотрителю сегодня явно не придется скучать. — Постараемся не устраивать революцию в первый же день, — пообещала она, уже открывая дверь. — Только... пап? — Да, солнышко? — Спасибо. За... — она сделала паузу, подбирая слова, — за то, что всегда находишь нужные слова. — Это моя работа, — он мягко кивнул. — Самая важная. Кэтрин вышла из комнаты, и дверь за ней тихо закрылась. Джеймс еще какое-то время смотрел на металлическую поверхность, словно видя отражение ее улыбки, затем повернулся к стене. Его пальцы мягко легли на рамку с цитатой. — Слышала? — прошептал он. — Наша девочка... стала совсем взрослой. Выйдя из отцовского кабинета, Кэтрин оказалась в главном помещении медицинского блока. Прямо перед ней расположился ряд стандартных металлических коек, застеленных до белизны выстиранными простынями. Похожее можно было увидеть в учебных голозаписях про довоенные госпитали, только здесь не хватало даже искусственных цветов на тумбочках. Лишь функциональность, доведенная до абсурда. Справа, за прозрачной пластиковой перегородкой, мерцали экраны диагностических терминалов, а слева, у одной из коек, она заметила знакомые фигуры. Стэнли сидел в кресле для осмотра, запрокинув голову, а Джонас, стоя перед ним, щелкал переключателем офтальмологического аппарата. Услышав, как открылась дверь, Джонас обернулся, и его лицо озарила узнающая улыбка. — Доброе утро! Навещаешь отца перед уроками, а? — сказал он, на мгновение отвлекаясь от Стэнли. — Сегодня ведь важный день, КОЗА. Стэнли, не меняя положения, пробурчал в потолок: — Ага, только не отвлекай ассистента, девчонка. У меня тут, между прочим, зрение проверяют. Хочу видеть, как ты на экзамене провалишься во всех деталях. Но в его ворчливом тоне слышалась привычная отеческая нотка. Кэтрин улыбнулась, глядя на эту картину — Джонас в своем безупречном халате и вечно недовольный, но надежный как скала Стэнли. Она покачала головой в ответ на подначку Армстронга, и двинулась дальше. Её шаги отдавались эхом по металлическому полу, ритмично вписываясь в гудение вентиляции. — Постараюсь не разочаровать! — бросила она через плечо, уже подходя к металлической двери, ведущей из медицинского блока. Открыв дверь Кэтрин вышла в общий коридор, где сразу же увидела Ника, который стоял прислонившись к стене и с преувеличенно безразличным видом изучал потолок, ожидая ее. — Ну что, каков твой диагноз? — спросил он, отталкиваясь от стены и немного зевнув. — Неужели доктор Хоуп постановил, что ты неизлечима больна и тебе прямая дорога в психушку? — Примерно так, — фыркнула Кэтрин, подходя к нему. — Сказал, что у меня обнаружили редкую форму здравомыслия. А в твоей компании, это почти приговор. — Ужас, — Ник покачал головой с комичной скорбью. — Мои соболезнования. Она толкнула его плечом, и они пошли по коридору в сторону учебного класса. — Папа передает привет и надеется, что ты не опозоришься не экзамене, — сказала Кэтрин. — Что, опять из-за меня переживает? — Ник приложил руку к сердцу. — Я тронут. Они свернули за угол, и увидели довольно обыденную в последнее время картину. Буч со своей шайкой, что кличут себя «Туннельными змеями», прижали Амату к стене и чего-то настойчиво от неё добивались. — С дороги, дурацкие Туннельные Змеи! — Амата попыталась вырваться, но Уолли и Пол прочно заблокировали ей путь. — Я покажу тебе настоящую Туннельную Змею, Амата, — Буч скривил губы в самодовольной ухмылке, делая шаг вперёд. — О господи, Буч, ну когда ты оставишь меня в покое? — в её голосе прозвучало отчаяние, смешанное с брезгливостью. Именно в этот момент раздался чёткий, насмешливый голос, заставивший всю троицу вздрогнуть: — Похоже, твоя «змея» снова сбрасывает кожу, Буч. И, как всегда, в самом грязном углу Убежища. Все взгляды устремились на Кэтрин, которая стояла, скрестив руки на груди, с выражением лёгкой скуки на лице. Ник, стоя за её спиной, скептически поднял бровь. Буч медленно обернулся, его лицо исказила гримаса ярости. — Хоуп... Тебя это не касается. — О, касается, — Кэтрин сделала неспешный шаг вперёд, её глаза сузились. — Видишь ли, Амата — моя драгоценная подруга. Она остановилась в паре шагов от него, бросая насмешливый взгляд на его самодельную куртку. — И знаешь что? Настоящие змеи хоть ядовиты. А ты просто ползаешь под ногами и шипишь. Скучно. — Так, что у вас здесь происходит? — из-за спины Кэтрин появился Ник и, оценив ситуацию, обратился к Амате. — Буч и его дружки снова тебя достают? Амата, воспользовавшись моментом, наконец вырвалась из хватки прихвостней Буча и отошла к ним. — Как по мне - они полные идиоты. Думают, что их банда - бог весть какая крутая. — с отвращением сказала она. - Вечно шатаются без дела и всех достают. У них на меня зуб, потому что мой папа - Смотритель. Будто я в этом виновата! — А что ты сделаешь, Амата? Побежишь жаловаться папочке? — Буч выпалил это с глупой ухмылкой. — Вот ты ведь можешь быть умным, хоть иногда, — Кэтрин с отчаянием провела рукой по лицу. — Если не отстанете от неё — получите от Смотрителя. И достанется не только тебе, но и твоей "банде". Буч на секунду задумался, будто мир перевернулся с ног на голову. На его лице появилось редкое выражение — почти осмысленное. — А ведь верно, — медленно произнёс он, словно совершая научное открытие. — Мы с ней потом разберемся. — Он кивнул своим прихвостням. — Пошли. — Как скажешь, Буч, ты главный! Туннельные змеи рулят! — выкрикнул Пол, но его фраза прозвучала очень нелепо, учитывая всё произошедшее. Уолли же промолчал, лишь украдкой бросив взгляд на удаляющуюся спину Буча. Он медлил, делая вид, что поправляет закатанный рукав куртки, явно давая лидеру уйти подальше, прежде чем неохотно поплелся следом. - Ладно пошли, — в итоге сказал он и посмотрел на Пола. В этом взгляде было больше обреченности, чем уверенности, — но они оба послушно поплелись за своим "лидером", стараясь не отставать, но и не приближаться слишком сильно. Когда их троица скрылась за дверью класса, Амата облегчённо выдохнула: — Спасибо. Без вас они бы не свалили. Придурки. — Она с отвращением покачала головой, поправляя помятый рукав комбинезона. — Не понимаю, почему они ко мне привязались. Видно, только потому, что мой папа - Смотритель. — Она горько усмехнулась. — Идиоты. Думают, что если доставать меня, то станут круче в глазах остальных. Кэтрин пожала плечами, всё ещё следя за дверью, в которую скрылись Туннельные Змеи. — Не переживай. Они как мухи — жужат громко, но разбегаются от одного резкого движения. Главное — не показывать, что тебя это достает. — Легко сказать, — Амата нервно провела рукой по волосам. — Они стали наглеть с тех пор, как изготовили эти дурацкие куртки. Теперь воображают себя королями Убежища. — Короли? Скорее придворные шуты. — вставил Ник и сам не выдержав — рассмеялся с собственной шутки. Его смех оказался заразительным. Амата, всё ещё пытаясь сохранить негодующий вид, не сдержала улыбку, а Кэтрин и вовсе засмеялась вслух. Напряжение последних минут наконец развеялось, словно дым. — Особенно этот Пол, — сквозь смех добавила Кэтрин, — кричит «Туннельные змеи рулят», а взгляд у него, как у пойманного кротокрыса. — Ладно, ладно, — Амата смахнула слезу смеха, — хватит уже над ними издеваться. Хотя... они этого заслуживают. Нам тоже пора в класс. Она выпрямилась, снова став собранной дочерью Смотрителя, но в уголках её глаз ещё играли смешинки. Кэтрин кивнула в ответ. — Да, мистер Бротч, наверное, уже пару раз сверялся с часами, — заметила она. — И наверняка готовит какую-нибудь убийственную фразу про пунктуальность, — с лёгкой дрожью в голосе добавил Ник, но на его лице блуждала довольная улыбка. Троица направилась к тяжёлой металлической двери класса. Амата нажала кнопку открытия двери, впуская в коридор доносящиеся изнутри приглушённые голоса и запах старой бумаги. — Итак, все в сборе. Готовы к КОЗЕ? Поверьте, на самом деле все не так и страшно. Все через это проходят, — произнес мистер Бротч, встречая их у входа. — Конечно. Я наверняка получу высший балл! — гордо ответил Ник, стараясь выглядеть уверенным. — Не сомневаюсь в этом. С учетом того, что здесь многовариантный выбор и нет неправильных ответов… — с легкой издевкой сказал учитель, и самоуверенность Ника мгновенно куда-то испарилась. По рядам пробежал сдержанный смех. — Начнем, как только все усядутся. Удачи. И вот каждый занял своё место. Кэтрин провела ладонью по прохладной поверхности стола, встретившись взглядом с Аматой напротив. Та тихо подмигнула. Ник, отчаянно пытаясь восстановить лицо, уже вовсю строил гримасы Бучу, сидевшему через ряд. — Теперь, когда все добрались до класса, мы наконец-то можем начать. — Мистер Бротч обвел взглядом притихших учеников. — Никаких разговоров, и даже не пытайтесь подглядывать. Закончив вступительную речь, преподаватель начал читать вопросы размеренным, монотонным голосом, и класс погрузился в напряженную тишину, нарушаемую лишь скрипом карандашей и шелестом переворачиваемых страниц. Первый серьёзный шаг в их взрослую жизнь в Убежище был сделан. Теперь оставалось лишь дождаться, куда приведёт их этот путь.