Резервная копия

— Да неужели избавился…но что теперь? Не всегда же я ночую в лаборатории? У меня вообще есть…дом? Оставшись наедине, Питер решил обследовать ящики своего стола. Спустя минуту поиска в ладони зазвенели, ударяясь друг о друга, две связки ключей: одна массивная, сразу от нескольких дверей, и вторая от машины. На брелоке красовалось лого элитного бренда. Даже кожаного переплета хватило, чтобы догадаться о заоблачной стоимости транспортного средства. Выходит, с деньгами у его здешней версии проблем не было. Он быстро разобрался с поиском выхода на улицу, после чего — на парковку. При нажатии ключа машина приветственно сверкнула фарами, будто бы подзывая. Она располагалась перед фасадом штаба, на специально выделенной для «верха» полосе. Авто выглядело чрезмерно дорогим: идеально черного цвета, с внутренней отделкой из светло-бежевой кожи и неоновой подсветкой по краям интерфейса. Очутившись на водительском месте, Паркер с плохо скрываемым интересом сложил руки на обшивку руля. Ощущалось довольно-таки неплохо, а запах стоял что ни на есть новый, будто машину только-только выгнали из автосалона: — Можно ли считать это за симулятор гонок? Что-то вроде Тракмании? Размышления вслух, как всегда, помогали разбавить обстановку. Не только ее, но и парадоксальное чувство зависти. В настоящей жизни у него тоже имелась машина, вот только она много лет пылилась в гараже из-за постоянно глохнущего двигателя. В далеком прошлом авто принадлежало тете, а вечно занятый племянник все кормил ее обещаниями о починке. Один раз отложил на «потом», второй, третий. Вплоть до момента, когда стало слишком поздно — теперь чинить было не для кого. Оттого, наверное, Питер так и не притронулся к автомобилю, воспринимая его неприятным призраком прошлого. Чувствовал все еще уловимый парфюм Мэй, замечал ее вещи в бардачке. Был не в силах как следует обновить наследство, чтобы пользоваться без гнета воспоминаниями. Будто бы тем самым он не заглушит былое присутствие тети, а прямиком удалит. К тому же, передвижение машиной никогда не вставало острой необходимостью. Есть, как-никак, общественный транспорт. «А еще паутина. Самое универсальное, что только можно придумать. Но не здесь,» — он неохотно завел двигатель при помощи кнопки с педалью, а не проворотом ключа, как в старых моделях. Остался последний вопрос: «Куда ехать?» Чтобы разобраться, мужчина разблокировал телефон и зашел в навигатор за поиском подсказки. Наверняка в приложении имелся помеченный адрес дома. Если нет, то ночевать ему придется прямо в салоне. Точно не в жуткой лаборатории, полной вражеской символики. — Есть! Даже…несколько? — изучая сразу два адреса, он задумчиво склонил голову набок. — Здешний я так зазнался, что живет по разным домам? По настроению, или как? Тогда…поеду на ближайший. Выбранный им адрес находился всего в восьми километрах, поэтому дорога обещала занять не более получаса. При выезде за территорию штаба раскрылся черно-желтый шлагбаум и наконец пропустил на свободу. Очередная подлянка-ирония. Выход за прямую собственность Гидры еще не значил, что он сумел выбраться из ловушки Аиды. Всего лишь отправился на, скажем, новый кусок «игровой карты». Что удивительно, так это неестественно пустая дорога. Соседствующие на эстраде машины встречались редко, пешеходов же не наблюдалось вовсе. Да и тот транспорт, что проезжал мимо, был в большинстве своем служебным — напоминал патрули. В пустых, никем не загруженных улицах зиждилось нечто парадоксальное, особенно по сравнению с несмолкающим Нью-Йорком. — Здесь установлен комендантский час? Сурово, — проносящиеся за окном улицы смотрелись едва ли не вымершими. Питер поправил душку очков и принялся нервно постукивать по рулю. — Тогда понятно, почему тот нелюдь предпочитает раннее утро. Ждет окна между патрулями и не хочет затрагивать мирное население. Строя одну догадку за другой, он неосознанно прибавил скорость. Не хотел тратить время на пустое любование новенькой машиной, какой бы продвинутой она ни смотрелась. К тому же, через десять минут пустынные улицы, в особенности отсутствие городского гула, стали напрягать. Питер всем сердцем любил суету американских городов, а потому быстро понял, что остро воспринимает ее отсутствие. Причем имейся та в округе, все равно не прочувствовал бы на «все сто». С ним больше не было чувствительного слуха, подмечающего каждую деталь: эту уличную музыку, преисполненную разговорами, гудками автомобилей и воркованием голубей. Мысль включить радио отпала так же быстро, как и возникла. Станции, что было ожидаемо, молчали. Кому здесь, в сущности, их слушать? Разве что военным да редким грузовикам с ночным пропуском. Ему удалось поймать несколько станций с помехами и всего одну с завывающим джазовым мотивом, который сгодился бы для преддверия судной ночи. — Гребанная диктатура, — буркнул Питер, затормозив у двухэтажного здания по найденному адресу. — Что ж…дом, милый дом? Выбравшись на улицу, он с облегчением втянул свежий, немного сырой от дождя воздух. Непогода не раздражала — наоборот, отрезвляла разум. Перед ним располагался не простой жилой домик наподобие того, что ждал в настоящем мире. Постройка была, без преувеличения, из числа зажиточных: выкошенная территория с клумбами, дорогая кирпичная отделка и даже подобие колонн поблизости входа. Присмотревшись, Питер обнаружил, что на самом деле дом был трехэтажным. Чердак представлял из себя полноценную надстройку, а не маленькую мансарду, под которой не выпрямиться во весь рост. Изо рта не вырвалось восхищенного возгласа — только тихий свист. То ли радоваться, то ли скривить лицо в отвращении. Этот домина был в два, а может и в три раза больше его собственного. Медленно шагая по каменной кладке ручной работы, Паркер плохо представлял свою жизнь в схожих условиях. Он предпочитал практичность большому метражу и никогда бы не выстроил нечто подобное для себя одного. Быть может, махина имела фамильную ценность или была подарена начальством за успехи в исследованиях. Своей причастности здесь не чувствовалось. — Либо здешний я…конченный ублюдок, который шикует деньгами за эксперименты над людьми. Блеск. Подвал с комнатой для пыток на месте, надеюсь? — он остановился у крыльца, перебирая ключи. Нужный нашелся быстро, и дверь бесшумно поддалась, впуская в темный холл. Несмотря на первое впечатление кромешного сумрака, с верхнего этажа струился тусклый, едва заметный луч света. Он был настолько слабым, что при взгляде снаружи место смотрелось совершенно необитаемым. «Система умного дома? Или…я живу не один?» — мелькнула тревожная мысль. Питер замер на месте, по привычке не разувшись, и попытался прислушаться на уровне инстинкта. Вдруг вспомнил, скривившись, что чутье отсутствует. Точно также, как и слух, способный уловить чужое сердцебиение. Чтобы не бросаться сломя голову в руки возможного врага, требовалось осмотреться без лишнего шума. Быть может, Селекционер всего лишь забыл выключить торшер перед уходом на работу, и все на этом. Убранство вокруг оказалось на удивление домашним, с ощутимым проблеском прошлого века: мебель из темного дерева, пыльные рамки с грамотами и светильники, украшенные старомодными полосатыми абажурами. Похожие когда-то стояли в его доме, пока не перегорели. Это все тетя, любила привносить уют даже с не самым завидным заработком. Она всегда держала дом в чистоте и приятном «лице», как бы сильно ни уставала на работе. Вокруг пахло чистотой и — в знак контраста — пылью. Совсем не отталкивающей, а снова уютной. Это запах ностальгии, который порой чувствуется в библиотеках или позабытых всеми чердаках. Питер сделал несколько шагов вдоль прихожей и тут же зажмурился из-за скрипа половицы. Никакой реакции со стороны второго этажа не последовало. Затем нога более аккуратно ступила на лестницу. Снова тишина. Ощущение было странным, и хотелось верить, что это бушевало истинное паучье чутье, оставленное в настоящем мире. Его конечности, казалось, налились свинцом. И все же, он шел дальше. Медленно поднимался наверх и все пытался рассмотреть признаки чужого присутствия. Один из них напрашивался как миленький — вокруг было слишком чисто, и подобная мелочь шла врозь с его порой хаотичным, бардачным характером. До второго этажа осталась всего одна ступень. Прежде, чем оказаться наверху, Питер задержал взгляд на одной из рамок. Она сильно выделялась на фоне остальных: идеально начищенная, без единого намека на пыль. Посередине снимка находился он сам. Точнее, Селекционер из Фреймворка, находящийся посреди какой-то лаборатории. На нем красовался дорогой костюм, украшенный знакомыми темно-зелеными запонками, а поверх плеча лежала чья-то ладонь. Взгляд с опасением обратился к левой части фотографии, к владельцу руки — она принадлежала солидному мужчине за шестьдесят. На его лице царила теплая, больно отеческая улыбка, преисполненная гордостью. — Вы шутите надо мной…? — Питер в панике сорвал очки, протер стекла и вернул на место, чтобы посмотреть снова. Кадр остался прежним. Словно зачарованный, он снял лаконичную рамку со стены и поднес как можно ближе к глазам. Пальцы сжали фотографию чересчур сильно, вплоть до нехорошего треска. Язык противно онемел, в горле запекло сухостью. Опомнившись, Паркер нервно обернулся на девяносто градусов и уперся взглядом в ту самую комнату, из которой тянулась таинственная полоска света. Возможно, то было заблуждение. Одно большое недопонимание, что заставило сердце встать на месте, а легкие — скукожиться вплоть до ощущения асфиксии. Он ворвался внутрь спальни не со злостью, а с лихорадочной, почти животной потребностью увидеть. Увидеть воочию того, кто с гордостью обнимал его на фотографии. И лучше бы он обознался. Неправильно понял, преувеличил, но нет. Рациональный ум смекнул ситуацию верно, от начала вплоть до самого конца. — Питер, это ты? Я уж думал, что совсем забыл про своего старика…целый месяц не заявлялся. У тебя все в порядке? Тело замерзло на пороге, будто окоченевшее. Увиденное не могло быть правдой: ни в одной из реальностей, существующих в бесконечно растущей мультивселенной, ни в одном из выдуманных миров — нет. Именно в этом убедил себя Паркер и сделал это долгое, нестерпимо тяжелое время назад. Еще с подростковых лет судьба преподнесла ему суровый, поучительный урок. Она ясно доказала, что выстоять жизнь без единой потери невозможно. Утраты закаляют, делая сильнее. Они ударяют по самому ценному, чтобы указать на цену твоей слабости. «На цену за то, что я не успел…» — сквозь бешеный ритм сердца он вспомнил ненавистное чувство потери. То ощущение, когда воспринимаешь себя одним против избивающего мира. Без опоры, помощи. Без семьи. — Мое главное сожаление…это твоя смерть? Глаза запекло. В уголках слизистой налились горошины слез, а кожа покрылась несносным ознобом, будто на улице в самый расцвет января. Посередине комнаты стояла просторная двуспальная кровать, рядом с ней — тумба и торшер, от которого простиралась та самая полоса теплого света. Рядом, по левую сторону, громоздилась стойка капельницы. Ее прозрачная трубка тянулась к предплечью сидящего в постели дяди Бена. — Ты скажешь наконец, что стряслось? Побелел весь, — пожилой мужчина вопросительно поднял брови и отложил книгу, которую держал в правой ладони. Он читал любимого автора, Харпера Ли, прямо как при жизни. — Проблемы на работе? Голос прозвучал строго, но в этой строгости сквозила забота. Бен всегда любил прямоту и не принимал лжи, в особенности явление «не договаривать». Он называл подобное полуправдой. Воспитывая племянника, всегда указывал на значимость доверия между членами семьи. Учил обращаться за помощью в трудностях и никогда — даже в случае опасности — не действовать обособленно. Питер все еще молчал. В его памяти проносились сотни уже туманных воспоминаний нерушимой семьи, что осталась в далеком прошлом. Этой настоящей крепости, которая встанет горой и никогда не даст в обиду даже под страхом смерти. Наверное, поэтому ему и не полюбилось работать Человеком-пауком в чужих командах. На подсознательном уровне он всегда ожидал потери, боялся снова не успеть. Несмотря на следование последнему наставлению дяди до самой буквы, чувство настоящей общности, единения с другими, так и осталось для него чуждым. Сейчас, делая шаг на ватных ногах, он отчетливо вспоминал, по какой причине. Вместо внятного ответа Бена заключили в крепкие, до боли родные объятия. Питер припал коленом к краю постели, а руками обхватил плечи дяди, надежно прижимая к себе. Горошины слез теперь превратились в мокрые полосы на совершенно бледных, будто бы обескровленных щеках. Нервные окончания не ошибались — они по-настоящему чувствовали родное тепло, упущенное много лет назад. Последний раз он обнимал дядю перед самой смертью. Потом, на скромных похоронах, так и не решился прикоснуться вновь. — У меня все в порядке! То есть…не совсем, но это поправимо! — опомнившись, Питер стал судорожно объясняться, чтобы попусту не беспокоить ослабшего человека. В конце концов, на дяде до сих пор находилась капельница с витаминным раствором. — Что за лекарства? У тебя здоровье хромает? Все серьезно? Только скажи, и я… — Тихо, не тараторь. Что за дурная привычка? — Бен закашлялся, но все равно деликатно улыбнулся, с тонкой эмоцией порицания. Он вынул иглу капельницы и сложил на медицинскую марлю, лежащую поверх тумбы. — Всего лишь профилактика, ты же знаешь. Я не молодею, — похлопывание по плечу призывало не беспокоиться зазря. — «Все в порядке», говоришь? По твоему виду не скажешь, только не обижайся. Как всегда, видел насквозь. Впрочем, не требовалось быть провидцем, чтобы заметить проблемы за проливающим слезы человеком. Паркер даже не пытался их сдерживать — только не здесь и не сейчас. Не тогда, когда перед ним воплоти сидел потерянный член семьи, с уходом которого жизнь решила пойти наперекосяк. В дяде совпадало все, что зиждилось в размытых воспоминаниях: голос, интонация, аромат любимого одеколона и руки, огрубевшие от тяжелой работы. Тем, что разнилось с его прошлым обликом, были потрепанные возрастом черты. Несмотря на это, Бен держался, что называется, живчиком. Разум уже и забыл, как приятен звук его голоса. Забыл взгляд дорогих серых глаз, с прищуром изучающих в случае вранья. Это теплое, пронизывающее с ног до головы чувство дома, когда у очага ожидает глава семейства. — Прости. Прости меня, пожалуйста! За столько лет я…так и не понял, как мне загладить свою вину, — он судорожно сжал ладонь Бена, ощущая под пальцами тонкую, почти хрупкую кожу. — Ты никогда не давал спуску моим обманкам. Я это помню, — губы дрогнули в столь горькой улыбке, что ощутили подобие физической боли. — Ничего серьезного, правда! Ты только не переживай, ладно? Я…я даже не знаю, как это… Он хотел сказать правду. Все, что накопилось на душе за долгие годы разлуки. Упомянуть каждый случай, когда нуждался в простом «Все получится, Питер». В отеческом наставлении или внушительном кивке, который подарит уверенность в своих силах. Походы на футбол, пятничный просмотр кино, совместная работа в гараже — это мелочи, какими бы ценными и желанными они ни были. Каждый день Питер желал одного, а именно быть услышанным призраками прошлого, которые одарят его прощением. Дядя, заметив это смятение, настойчиво подтолкнул: — Не юли, я этого не люблю. Просто скажи, как есть, и мы вместе что-нибудь придумаем. — Нечего придумывать, понимаешь? Я просто…устал. Я больше так не могу, — Питер ослабил хватку, опасаясь оставить синяк на хрупкой кисти. — Работа за копейки, ноль в личной жизни, помощь…за которую меня поливают грязью. Каждый день возвращаться домой под утро, вручную зашивать раны, спать по два часа…Почему? Кто решил, что я должен быть железным? Терять своих родных, пока не останусь один? — он глядел в постаревшие глаза и более не мог остановить этой правды. Он не треснул, а бесповоротно разбился, не выдержав возращения дяди в свою жизнь. — Неужели я правда этого заслуживаю? Грудную клетку рвало безграничной болью. Она колыхалась, словно вода в наполненной доверху чаше. «Чаша» терпения Питера давно расходилась трещинами и держалась на необъяснимой выдержке. Ее склеивало одиночество, не позволяющее разбиться на мелкие осколки. Будто крепкая изолента, опоясывало вокруг разрушенной нервной системы и все сдавливало. Давило сильнее стальных тисков, вынуждая раз за разом проглатывать издевательства судьбы. — Видимо, я мало знаю о твоей жизни в последнее время, — многозначительно вздохнул Бен и положил сухую ладонь на затылок племянника. — Ты этого не заслуживаешь, сынок. Дело в другом. Ты помнишь, что я всегда тебе говорил? Конечно, он помнил. Питер тепло улыбнулся, сдерживая новый приток слез, и в согласии кивнул. Теплая ладонь дяди, что лежала на его волосах, будто бы унимала беспрестанную головную боль. Он почувствовал себя вновь юнцом, который вызубрил главную, жизненно необходимую истину. — Никогда не забуду, — кивнул он, желая заполучить хотя бы крупицу гордости за верность принципам. — С большой силой… — …приходят большие возможности. Именно, — Бен удовлетворенно вернул ладонь восвояси, стоило ему закончить фирменное изречение. Оно было неверным. — Держи это в голове и ступай отоспаться. Тебе нужно держать лицо перед коллективом. Понимаешь ли, подчиненные перестают ходить по струнке, когда видят слабость верха. Питера как в жар бросило. То самое спокойствие, что посетило его разум после жалобы на жизнь, обратилось почти животной паникой. Она была тихой, незаметной со стороны. Даже Бен не распознал странности и протянул руку обратно за книгой, желая прочитать пару страниц перед сном, как всегда любил. Его племянник в непонимании привстал с кровати и осмотрелся вокруг, чтобы разобраться. Обнаружить хотя бы мизерную деталь, но сложить в голове этот несовместимый пазл: «Почему наставление изменилось?» Обстановка комнаты была такой же уютной и прибранной, как прихожая. С явным оттенком строгой дисциплины, которой держался местный жилец. Паркер уже сообразил, что его собственная копия проживала по другому адресу, а это место пометила значком «Дом» из-за дяди. Бен был живым здесь, во Фреймворке. Не умер от выстрела в грудь тем страшным днем, когда жизнь разделилась на до и после. Вдруг, словно кусок недостающего пазла, на глаза попалась вешалка, поверх которой висела солидная черная форма. Она выглядывала из приоткрытой дверцы шкафа, была украшена несколькими медалями и нашивкой, расположенной на плече. Питер поправил душку очков и с усилием сощурился, чтобы разглядеть это странное изображение. Увидел устрашающий череп, из которого исходили, завиваясь, щупальца осьминога. Вот так просто, ему осталось сложить один плюс один. «Служба в Гидре, ложное наставление…и приказ держать лицо перед подчиненными, — веко правого глаза задрожало в нервном тике, а глазные яблоки будто бы покрылись стеклом. — Так это Бен сагитировал Селекционера на них работать?» При очередном взгляде на комнату смутил еще один нюанс. Дело в том, что вторая половина кровати была идеально заправленной. На ней, как и в округе, не прослеживалось даже единого следа женской руки. — Где Мэй? — дрожащими губами спросил Питер, прекрасно понимая, что совершает крупную ошибку. Он не имел права надеяться, что и она жива в этом страшном мире, сотворенном Даркхолдом. — Странное время ты выбрал, чтобы об этом спросить, — с кашлем ответил дядя и на сей раз оторвался от книги со странной эмоцией недовольства. — Откуда мне знать? Она так и не соизволила объявиться, как ушла от нас. Я же говорил тебе бросить ее поиски. — Да, просто…просто я подумал, вдруг она решила вернуться, — он объяснялся наугад, проглатывая новый позыв агонии. — Недавно я вспоминал тот день…когда на тебя напали на улице. Помнишь, много лет назад? Он ступил на тонкий лед. Прибег к тому, что было строго-настрого запрещено — к попытке вникнуть в мироустройство Фреймворка, несмотря на его синтетическое происхождение. Желал знать все. Хотел понять, что могло сделать из него монстра-Селекционера, а из дяди — холостого последователя Гидры, находящегося на пенсии. — Тот день…конечно. Я его помню. Тогда мой племянник стал настоящим человеком чести, — недовольство в глазах Бена сменилось проблеском гордости. — Если бы ты не успел вовремя…не отобрал пистолет того парня и не выстрелил…меня бы здесь не было, это точно. Тебе, сынок, пришлось повзрослеть слишком рано. Зато посмотри, кем ты сейчас вырос! Взобрался по карьерной лестнице выше моего, — пожилой мужчина усмехнулся с наигранной, несерьезной завистью. — Я никогда не хотел видеть тебя среди безвольного рабочего класса и…погляди! Все сошлось. Воспитание не прошло зазря, хотя ссорились мы с тобой немало. — Ссорились? Почему? — Питер считал, что попросту выжил из ума, раз некогда спорил с дорогим себе человеком. — А то ты не помнишь? Это дурное влияние Мэй. Сколько же мы собачились из-за того, что я…якобы! вынудил тебя убить человека. Так разве у тебя был выбор поступить иначе? — слова звучали чужими. Там, в реальном мире, дядя бы никогда не поддержал изъятие чужой жизни. — Она всегда была против Гидры. Все твердила о демократии, равенстве классов, благотворительности…но мы-то с тобой знаем, что это выдумка. Так вот в чем дело. Кривой, испоганенный темной магией пазл понемногу собирался в единую картину. Тем страшным днем Питер успел спасти дядю от нападения и был вынужден стрелять, чтобы защититься. Он, в жизни не державший пистолета, случайно поразил преступника смертельным ранением. Впервые отнял чью-то жизнь, так еще и получил наставительное «Это правильно», сказанное устами Бена. Вместо того, чтобы обрести острое чувство справедливости, перенял нечто иное: порой нужно отнимать жизни других, если хочешь обеспечить безопасность себя и своих родных. Думая об этом, Паркер отдаленно вспоминал, что у его настоящего дяди имелась сомнительная черта — почти слепая вера в любую власть, что ни встанет у причала государства. Он был патриотом с головы до пят и не любил перечить установленным правилам. «Закалка человека из рабочего класса,» — сурово признал он, не чувствуя острого желания убраться подальше. Он не мог осуждать Бена за следование Гидре. Не тогда, когда увидел его живым спустя множество лет разговоров с могильной плитой, всегда безмолвной и порицающей за ошибку прошлого. Ему хотелось остаться рядом и просто наблюдать, игнорируя все проступки за спиной этого человека. — А помнишь нашу фотографию в лаборатории? Она висит около лестницы, — Питер продолжал подталкивать на рассказы о прошлом, чтобы узнать больше. Помнил же, как сильно дядя любил байки о жизни. — Один из лучших дней! Хотя ты почему-то не любишь о нем разговаривать, — Бен потирал ноющие суставы вокруг запястий и был в хорошем настроении оттого, что к нему заглянули за разговорами. — Ты как раз выпустился из университета, и я зарекомендовал твою кандидатуру перед руководством Гидры. Смотрели ли на меня, как на болвана? Отчасти. Они еще не знали, что я вручаю им самородок. Главный мозг организации по делам биологической инженерии! Уму не постижимо. Мы тогда… Пожилой мужчина указал на пустой краешек кровати, предлагая сесть. Питер послушался без единого пререкания. Ему принялись рассказывать о становлении в должности, о следовании к позиции в руководстве. Указывали, что якобы «неуверенный» племянник отчего-то не хотел устраиваться в эту организацию. Не желал идти по стопам собственного дяди, которого так любил. Возникал, подыскивал иное место работы, но по итогу сдался. Судя по всему, опасаясь разочаровать ожидания. Карьера Селекционера началась обычно, с простой должности ассистента в лаборатории. Проводил отчеты об исследованиях, держал в структурированном порядке медицинскую аппаратуру. Потом — здешний Питер все время торчал в штабе Гидры — обнаружил интересную особенность в строении генома нелюдей. Отличительная черта заключалась в том, что никакой кардинальной разницы с человеческим геномом у них не имелось. Меньше жалкой пары процентов. — Ты доказал, что нелюди почти не разнятся от нас. Ну надо же! Я отлично помню твое выступление перед Мадам Гидрой, — за время разговора Бен успел плеснуть себе сорок граммов коньяка, якобы для крепкого сна. — Что бы ты без меня делал? Начал тогда городить чушь о внедрении нелюдей в наше общество. Чуть увольнение не отхватил. Но я-то знаю, что у тебя всегда были проблемы с формулировками… — …и подсказал Аиде, что мое открытие поможет внедрить геном нелюдя в ДНК человека, — пресно закончил его племянник и заключил лицо в ладони, чтобы не показывать эмоцию отвращения. — Дядя, я хотел равноправия между населением Земли. Они такие же люди, как и мы…а не подопытные крысы. — Только не начинай эту тему по десятому кругу. Они не люди, а порождение другой цивилизации, призванное отравить наше общество, — строго осек Бен, не позволив полноценно объясниться. Вот оно, следствие старой закалки и промывки мозгов. Услышав слова о «нечеловечности» расы, созданной Крии тысячи лет назад, Питер перестал поддерживать линию разговора. Он слушал дядю вполуха и счел верным насытиться именно его присутствием: звучанием голоса, мимикой, слабой жестикуляцией вследствие болезней организма. Не словами. Он знал, что это неправильно — так просто наслаждаться компанией ненастоящего Бена. Совсем другого, нежели тот, что давно погиб в настоящем мире. Питер не собирался слушаться страшных наставлений о «верном курсе» исследований Гидры и просто смотрел. Беспрестанно думал о своем сожалении и том, так ли должен себя в нем винить. «А если бы тогда…я спас Бена, но не застрелил преступника? Может, это переменило бы ход нашей судьбы?» — вряд ли за ним имелось моральное право рассуждать о подобном. Может ли наслаждаться компанией подставного дяди, прямо сейчас агитирующего на верность террористам. — Вокруг много людей, что попытаются сместить тебя с правильного пути, запомни, — все не смолкал Бен, предаваясь событиям здешнего прошлого. — Например, эта твоя ЭмДжей из университета. И лучший друг…Гарри, да? Слишком дурно они на тебя влияли. Именно после них ты впервые заговорил о Сопротивлении. — В этом мире я тоже общался с ними?! — не сдержался от восклицания Питер и тут же осек себя, чтобы не смотреться сумасшедшим. — То есть…это было так давно, что я немного подзабыл. Они ведь…хотели настроить меня против верха? — Именно. Неудивительно, что оба погибли пару лет тому назад, когда Сопротивление атаковало наш штаб, — пожилого мужчину постепенно забирал сон, и он с усталостью потер переносицу. — Ты еще убивался, как не в себя. Совсем от меня отдалился…Хорошо, что все вернулось на круги своя. Герой больше не мог. Чувство моральной боли от услышанного быстро обращалось в физическую: трясло конечности, кружилась голова и, словно дикое, стучало сердце. Гарри, некогда его лучший друг, ошибившийся с выбором приоритетов. Расценивший смерть Нормана Озборна за побуждение к мести, в реальном мире он так и не сумел вернуться к нормальной жизни. Но во Фреймворке случилось иное: Гарри, словно полная противоположность настоящему, сражался за свободу. «И все равно погиб. Я знал, что в его характере заложены правильные основы. Жаль только, что в моем мире…он осознал это слишком поздно,» — Питер избавился от очков и больно сомкнул глаза, смахивая с ресниц новые горошины слез. Еще и Мэри Джейн. Работая корреспондентом новостного издательства, в реальном мире она всегда держалась свободы слова. Несмотря на давление начальства, оставалась сторонницей своего мнения и беспрестанно публиковала статьи с акцентом на человеческие права. Никогда не чернила имя Человека-паука, в особенности после того, как обнаружила в нем близкого человека. Поддерживала, помогала держаться правильной стороны. И здесь, во вселенной симуляции, поплатилась за это жизнью. Питера мутило от осознания, что девушки — даже в теории — может не стать. Неважно, что они расстались и ругались последние месяцы перед разъездом. В глубине души они оба расценивали друг друга близкими людьми, у которых «всего лишь» не сошлась любовная история. «Мое сожаление о смерти дяди…обратилось уходом Мэй и смертью самых близких мне людей. Смертью моральных приоритетов, — борясь с чувством тошноты, он растерянно поднялся с кровати и в последний раз взглянул на засыпающего Бена. — Фреймворк решил поиздеваться надо мной? Показать, что мои принципы…мать их, ничего не стоят?!» — Тебе пора отдыхать, — произнес Питер в последних крохах самообладания и укрыл дядю одеялом. Заглушив свет торшера, тихо вышел в коридор. Затем прикрыл за собой дверь и в ужасе прислонился к ней спиной, сползая вниз по темному дубу. Он расположился на полу, после чего накрыл голову руками, чтобы унять эту страшную мигрень. Разум не хотел верить в происходящее, но упорно продолжал думать о жизни в симуляции. О том, что за дверью мирно спал Бен, а лучшие друзья покоились глубоко под землей. Отчасти из-за того, что пытались вразумить Селекционера и надеялись на его помощь. Даже сейчас, с полным пониманием прошлого, он чувствовал отвращение лишь к себе одному. Притом отдаленно понимал, что здешняя версия была жертвой неправильного воспитания. Этого неуемного желания угодить дяде, чтобы увидеть уважение в суровых серых глазах и услышать бесценное «горжусь». Нет, Питер не мог проявить даже малейшего осуждения к человеку, которого желал увидеть на протяжении последних двенадцати лет. С которым говорил среди безмолвного кладбища, взывая к подсказке или помощи. «Я начинаю понимать Селекционера. Я…любой я…никогда бы не осмелился предать ожидания дяди,» — ему стало лишь дурнее от этого осознания. Выходит, не такой уж он и правильный, известный всем Человек-паук. Он провел в сидячем положении около получаса. Лишь спустя время, когда утихла головная боль, сумел подняться на ноги. Настенные часы глухо тикали и показывали половину первого. Тело вдруг ощутило потребность во сне. Это было так странно — чувствовать физиологические нужды в выдуманном мире. Точно также изнурял голод, но был заглушен эмоциональными потрясениями от сегодняшнего дня. Как бы сильно ему ни хотелось задержаться в доме дяди чуточку дольше, скорым утром ожидала работа. «Бен не настоящий. Это ловушка Фреймворка, чтобы я забыл о миссии и захотел здесь остаться,» — убеждая себя в истинной цели, Питер заглянул в ближайшую спальню. Сгодится для недолгого сна и восстановления сил. В первую очередь, для успокоения бушующих мыслей, заставляющих усомниться в здравии рассудка. — Здесь все ненастоящее. Ни этот дом, ни Гидра или даже…дядя, — заплетающимся языком вторил он, стоило голове соприкоснуться с подушкой. У него так и не нашлось сил, чтобы избавиться от уличной одежды. — Я не поведусь на этот обман, как бы сильно этого ни хотел.

***

Утро не задалось с самого начала. Поднявшись с кровати от сирены будильника, Питер чувствовал себя как никогда разбитым. Почти сломленным, по правде говоря. Выносливости нынешнего тела явно не хватало, чтобы спать по два-три часа: глаза слипались, а бодрость никак не возвращалась на круги своя. Не помог и любимый ледяной душ, который сделал только хуже, одарив перманентным ознобом. Исследование шкафа закончилось находкой пары комплектов одежды подходящего размера. Предыдущие вещи слишком измялись за время сна и теперь не соответствовали деловому дресс-коду Гидры. «Уже под их правила пляшу? Класс,» — ядовито плевался он, выбирая одежду на новый день. Даже как-то обидно, что замена «скина» здесь не работала через какое-нибудь замысловатое меню. Было бы удобно: взял да пролистал все опции вплоть до той, что придется по душе. Потом нажал кнопку «ОК» и готово — уже стоишь в новом образе. Расположившись перед зеркалом, Питер надел тактические брюки черного цвета. Они выглядели не так пресно, как вчерашние, из-за нескольких карманов, расположенных по бокам. В качестве верха опции были чуть обширнее: темно-зеленая рубашка и темно-красная, своим оттенком уходящий в бордо. — Такое себе для оперативной работы, но…выбор очевиден, — само собой, ладонь легла на вешалку второй. Разобравшись с одеждой, он спустился на кухню. Перед этим аккуратно заглянул в комнату дяди и убедился, что тот мирно спит. Просто так, для собственного спокойствия: вряд ли ему доведется еще хотя бы раз очутиться в этом доме. Увидеть дорогого сердцу Бена, находящегося на расстоянии пары метров. Питер рассудил, что имеет право увидеть дядю в последний раз, чтобы больше к этому вопросу — если сможет — никогда не возвращаться. При спуске на первый этаж колени сгибались будто со скрипом, мышцы противились идти дальше. Каждая клетка тела била протестом в намерении остаться. Расспросить дядю о прошлом, приготовить совместный ужин, пересмотреть фильмы — столько возможностей, которых не найти в реальном мире. И ровно столько же шансов войти во вкус, треснув рассудком. Спустя десять минут гипноза холодильник все также не привлекал из-за гадкой тошноты, встрявшей посреди горла. Паркер всегда знал, что мучился бы с гастритом, не будь у него выносливого паучьего гена. Вместо завтрака взгляд привлекла одинокая кофемашина, стоящая на качественном деревянном столе. Внутри пробудилось желание сделать глоток этого горького, запретного организму напитка. — Давненько я этой дряни не пил, — зевнув, он отыскал капсулу для американо и запустил устройство нажатием сенсорной кнопки. К моменту приготовления стойкий аромат зерен заполонил просторную, слишком громадную для двоих жильцов кухню. Что удивительно, не отталкивал. Наоборот, организм потребовал кофеин лишь сильнее, стоило горячей кружке очутиться в бледной ладони. Глаза с сомнением осмотрели темно-коричневую жидкость, покрытую легким слоем пенки. Первый глоток смутил отталкивающей горечью, почти кислотой, от которой свело скулы. Питер в очередной раз не пожалел, что избегает этого напитка в реальном мире. Затем, подумав, отпил еще. «А это неплохо,» — внезапно подумалось ему, как только разум ощутил прилив бодрости. Немаленькая кружка опустела всего за несколько минут, и сделано это было на бегу, как бы ни хотелось посмаковать запретный напиток. Мужчина снова опаздывал, не изменяя своим традициям, и беспрестанно чертыхался: «Почему вдруг в виртуальном мире нельзя выбрать режим паузы?!» Оказавшись в коридоре, он быстро вылетел на улицу. Закрыл за собой дверь, вернулся за руль. На сей раз путь ко штабу воспринимался куда проще — спасибо фотографичной памяти. Теперь Паркер осознанно превышал скорость, и делал это скорее потому, что хотел как можно скорее убраться из дома дяди. Он обратился к побегу и действительно считал себя последним трусом, сдавливая педаль газа. Будто бы одна минута промедления закончится сломом характера, вынудит остаться здесь на лишние несколько часов. Это ясно как день. Произойди между ним и Беном еще хоть один разговор — ловушка захлопнется. Это будет приговором: сначала захочется остаться в симуляции на день, потом на неделю и целый месяц. А если вдруг его вытащат ручным управлением, то разум больше никогда не захочет жить по-прежнему. Риски слишком возросли, чтобы ступать на этот тонкий лед, украшенный табличкой с надписью «Ты утонешь». Высокая скорость не пугала прерогативой быть остановленным. Вряд ли его машину осмелятся затормозить местные патрули, а если на номера какие штрафы и повесят, то ему было глубоко плевать. Скоро этот мир разрушится. Удалится вплоть до последнего кода, и это будет правильно. «Главное разобраться с поиском выхода,» — напомнил себе Питер, выбираясь машины, которую только что криво припарковал у подножия штаба. Он вышел на улицу с таким строгим видом, будто полчаса назад не носился по дому в поисках автомобильных ключей, как последний разгильдяй. Отыгрывание роли Селекционера обязывало к высокомерию, и это не слишком смущало при взгляде на отталкивающую шайку сотрудников. Они, судя по уставшим лицам, прибыли на место сбора довольно-таки давно. — Хайль, Гидра! — в голос поприветствовали подчиненные, побросав дымящиеся окурки при виде начальства. — Отставить, — презрительно ответил Питер и кивнул в сторону другой машины посреди парковки. Их ждал просторный шестиместный транспорт, напоминающий компакт-вэн. — Расходитесь по местам, мы опаздываем. — Вообще-то, — лидер группы бросил сигарету последним, и краснеющий окурок подозрительно метко приземлился у ног Паркера. — Опоздал именно ты. Мы здесь уже полчаса как шароебимся. Уинстон смерил его странным оценочным взглядом, обращая внимание на новый цвет рубашки. В его глазах сверкала если не циничность, то странное, не пойми откуда взявшееся любопытство. Впрочем, проблеск заинтересованности в нем пропал также быстро, как и появился. Удивительная смена эмоций для бездушной оболочки. — Закрой рот, тупой совсем?! Простите его, — гневно возразила другая сотрудница, толкнув хама по плечу. Какая приторная, разящая за версту учтивость. — Мы бы ждали вас еще час, если того потребуют обстоятельства. Питер не стал отвечать на извинения и тем самым лишь сильнее напряг бушующую девушку. Все тут, кроме беспринципного тридцать первого, боялись попасться под его горячую руку. Жалко ли? Не слишком. Если говорить честно, множества сострадания они не вызывали. Убийства людей, свержение власти, поставка подопытных. «Вы глубоко ошибаетесь, если рассчитываете на успех сегодняшнего дела. Я не стану ловить нелюдя, несмотря на опасения Мелинды,» — клялся себе Паркер, сосредоточенно листая материалы с описанием задачи. Мягко выражаясь, она звучала зверством. Нелюдя по имени Линкольн Кэмпбелл требовалось поймать на краже оборудования. Якобы террорист регулярно заявлялся по разным складам господствующей организации, чтобы забрать оружие и обезвредить нескольких противников. У него получалось, причем безошибочно. Все благодаря удивительной предрасположенности с электрокинезу: Линкольн мог чувствовать и контролировать потоки электромагнитной энергии. Например, генерировать разряды, посылая электричество по воздуху, словно молнии. Как указывалось в отчете, потенциал его способностей мог оказаться намного шире. Команда успела рассесться по просторному салону и двигалась по трассе в суровом, напрягающем молчании. Никакого командного духа или обсуждения тактики, что пригодится при выполнении дела. Каждый здесь отчетливо знал свою роль и не считал нужным лишний раз раскрывать рот. — Практически Электро, — тихо подметил Питер, вспоминая тактики давнего врага. — Неплохая кличка для смертника, — ядовито пошутил один из подчиненных, вслед за чем по салону прокатилось посмеивание остальных «шакалов». Машина уже находилась в пути на протяжении двадцати минут и вдруг совершила резкий поворот, сворачивая с пустынной дороги к громадному складу. Из-за раннего утра солнце только-только поднималось на горизонте, понемногу освещая лесистую территорию. Через тонированные стекла, сколько ни старайся, приятного тепла от ультрафиолета было не выудить. — Отставить низкосортный юмор. Мы почти на месте, — лидер строго осек возникший беспорядок, что было неожиданно. Располагаясь по соседству, он передал в руки Питера увесистый бронежилет, который только что достал из-под сиденья. — Рекомендую надеть. Эта твоя…кхм, ваша рубашка плохо сработает против пуль, — нарочно ведь перешел на язвительное «Вы» из-за порицающих взглядов вокруг. — Сами управитесь? А то еще запутаетесь ненароком… — Помалкивал бы, иначе на опыты отправишься, — стоило признать, что в следовании роли «злодея» зиждилось что-то азартное. Особенно когда ставишь на место распоясавшихся сотрудников Гидры. — Получше твоего разбираюсь в униформе. Питер отлично разбирался в тактической одежде, но именно в тех случаях, когда дело касалось других людей: знал слабые участки, по которым можно ударить в случае чего, но сам не носил никогда. Больно это смешно и бесполезно — натягивать военную экипировку человеку, наделенному его способностями. Столь тяжелое обмундирование плохо годится для лавирования воздухом, а потому никогда не привлекало его внимания. Подчиненный было вобрал полные легкие воздуха и разошелся язвительной улыбкой, намереваясь выдать ответ. Питер не смотрел на него прямо, но отчетливо видел мимику боковым зрением. В глубине души ожидал, чем же его карту перекроют на этот раз. К огромному удивлению, ничем. Хам закатил глаза, раздраженно откидываясь на спинку кресла, но почему-то смирно захлопнулся. Угроза была сказана с иронией, чтобы отплатить грубостью на грубость, и герой был уверен, что хотя бы чудак по соседству ее раскусит. Вместо этого все окружающие остались сидеть в давящей тишине, глотая страх за свою жизнь. Вряд ли они настолько не дорожили жизнью, чтобы проверять: шутка это или нет. Как и ожидалось, пуленепробиваемый жилет сидел неудобно: как будто у Питера имелся выбор? Эта вещица была единственным вариантом, который поможет не схватить пулю промеж туловища. Каким бы придурком ни смотрелся тридцать первый, говорил он по делу. Начальник подвергнет себя слишком большому риску, если смело сунется на операцию в обычной одежде. Какая забота, уму не постижимо. Притом в команде витала странная легкомысленность, поскольку ни у кого не было униформы, способной противостоять току. «В жизни не поверю, что у них нет обмундирования из диэлектриков. Или они настолько уверены в себе, что посчитали его ненужным?» — он недовольно повел плечами, привыкая к тяжести жилета на грудной клетке. Автомобиль как раз затормозил у черного входа складской постройки. Успевшие заскучать агенты слаженно выбрались на улицу и выстроились в ряд, ожидая указаний своего лидера. Прежде, чем распределить позиции, тот раздал каждому по микронаушнику: — Вы трое, делите периметр первого этажа. Сорок восьмой отправляется на крышу. Сегодня сработаешь снайпером. Селекционер останется со мной для раздачи указаний, если возникнут проблемы. Слушаясь приказа, сотрудники отошли к багажнику за увесистыми автоматами. Трое из них взяли по паре пистолетов, последний — снайперскую винтовку с лазерным прицелом. На всем оружии прослеживалась символика Гидры, словно поганое напоминание сохранять верность. Лишь соприкосновение с автоматами, казалось со стороны, заставило их лица разойтись улыбкой. Как будто ничего другого радости в их жизнь не приносило. Все, кроме тридцать первого, тихой перебежкой направились по позициям. Питер тем временем сомнительно проводил NPC взглядом, воспринимая их за шайку идиотов. Если гидровцы считали это стратегией, то они были цирком на выезде, а не внушительными бойцами, каковыми себя позиционируют. Дождавшись, пока подчиненные направятся на свои позиции, он неохотно обратился к уже знакомому Уинстону. Тот также стоял поблизости багажника, занимаясь проверкой еще одной винтовки, которую оставил для себя. — Разве не глупо идти на манипулятора электричеством без нормальной защиты? Здесь всюду провода от вышек растянуты, — наученный горьким опытом, Паркер видел эту стратегию полным бредом. Лидер операции, состроивший самый идиотский план, который только приходилось слышать, копался в оружейной сумке. Вынув снайперскую винтовку с качественным прицелом, звонко разобрал ее на составляющие, чтобы проверить. Его кожаные портупеи, образующие на груди крест, больше не пустовали: из-за спины торчали рукояти холодного оружия. — Доверься моему опыту. Еще ни разу задания не проваливал, если интересно, — агент с неприятным лязгом вставил патронный магазин. — А что, имеются идеи получше? Вы здесь для фиксации способности нелюдя и его реанимации при летальном исходе. А не для того… — он играючи направил дуло на лицо Питера. — …чтобы совать нос в мои дела. Андерстенд? Холодный металл остановился в нескольких сантиметрах от лба, вынуждая раздраженно отпихнуть его ладонью. Стрелять в него, очевидно, не собирались: предохранитель был не снят, а лицо собеседника украшала ироничная улыбка — довольствовался призрачным превосходством, которым на самом деле не обладал. Но это и не плохо. Куда легче сыграть в дурака, чтобы болван не заподозрил лишнего. Провал операции, вообще-то, будет Питеру на руку: — Знаешь…нет. Отличный план. Я полностью тебе доверяю. Сплошная ложь и ни грамма правды. Они стояли друг напротив друга на протяжении пяти секунд, всматриваясь в глаза за поиском обмана. Кто-кто, а Уинстон являлся далеко не глупым сотрудником — попросту не мог им быть, раз назначался на руководящую должность. При всем при этом, его «план» назывался таковым галочки ради. Сходи туда, сходи обратно, напади со спины. Подобными действиями в жизни не одолеть могущественного нелюдя. «Я слишком хорошего мнения о стратегиях Гидры? Нет, конечно, но…я считал их подготовку чуточку…лучше?» — Питер первым прервал зрительный контакт, кивая в сторону черного входа. Тем самым негласно намекнул, что пора двигаться с места. Быть участником боевых действий с раскрытым лицом ощущалось неправильным. Потирая шею, он следовал за подчиненным вдоль сумрачного склада. Их фигуры двигались в сторону заранее обозначенной позиции — громадного производственного отсека на первом этаже. Оттуда раскрывался широкий обзор на внутренний двор склада и близлежащую лесистую местность, откуда должен заявиться нарушитель. Оказавшись на оговоренной позиции, тридцать первый припал на одно колено перед раскрытым окном, чтобы ясно следить за происходящим. Производственный отсек был загроможден коммерческими установками наподобие станков. Работа здесь не велась, причем давно. Судя по всему, огороженное колючей проволокой место служило хранилищем для боеприпасов — не более. Что довольно иронично, поверх уличного забора красовалась запачканная табличка: «Внимание! Высокое напряжение!» — Что теперь? — поинтересовался герой, предвкушая ликование от провала опергруппы. — Ждем цель и заводим в круг, — сощурившись, агент кивнул на сетку забора, рядом с которой показался силуэт нарушителя. Незнакомец легко пробрался через прореху в проволоке и украдкой направился ко входу. — Вот он, наш миленький… Нелюдь двигался со стороны непроглядного леса. За версту виднелся его недружелюбный, готовый атаковать настрой. С трудом вглядевшись, Паркер распознал высокого светлокожего парня с короткими русыми волосами. Особых подробностей внешности было не разобрать из-за треклятого зрения. Да и то было неважным, совершенно. Черты лица не подарят уверенности в том, что сноровки парня хватит для противостояния Гидре. Питер не мог допустить, чтобы человек Сопротивления потерпел поражение в сегодняшнем противостоянии. Ведь именно за ним, в секретном штабе их организации, находились нужные ЩИТу люди: агенты Колсон и Маккендзи. — Объект направляется ко входу, идем в окружение. Не допускайте его в здание, чтобы не смог воспользоваться энергией от станков, — раздавал указания лидер, зажимая микронаушник указательным пальцем. — Брать на улице, сейчас же. Мы с сорок восьмым прикроем вас в случае проблемы. «Что он делает? Склад почти полностью обесточен, в отличие от забора и вышек на улице. Им намного выгоднее завести Кэмпбелла вовнутрь,» — Питер окончательно потерялся в стратегии операции. А еще убедился в ее тотальной тупоголовости, раз остальные оперативники послушно выбрались наружу, чтобы замкнуть цель в круг. Трое из них спрыгнули на улицу через раскрытые окна и направили пистолеты на безоружного нарушителя. Они медленно наступали навстречу, глупо доверяя выставленным перед собой рукам. — Это что, облава? — с наигранным изумлением воскликнул Линкольн. Его слова доносились плохо различимыми отголосками. — Как неожиданно…правду говорю! Никогда бы не подумал, что вы здесь будете! — Лечь на землю! Быстро! — заорал один из агентов и опрометчиво сократил расстояние. — Ты задерживаешься за многократное вторжение на нашу собственность и распространение пропаганды против Гидры! Сняв оружие с предохранителя, атакующий ступал навстречу шаг за шагом. Следуя указу руководства, рассчитывал обезвредить врага без смертельных ранений. Хотя, если судить по сверкающим гневом глазам, добивался он как раз-таки противоположного. — Ух ты…я под впечатлением. Вы правда меня поймали, — позади нелюдя сверкнул разряд тока. Тонкая «нить» электричества протянулась от забора до его ладони, словно прирученная молния. — Или все-таки нет? Стоило нарушителю шевельнуть пальцами, и контролируемый поток энергии разошелся на три равноценных «ветви». Линии высокого напряжения ломано направились в сторону гидровцев — на каждого по одной — и поразили в грудь, роняя наземь. Тот, что стоял ближе всех, бешено задергался на месте, словно умирающая рыба, а после стих. Он мог потерять сознание, а мог погибнуть из-за остановки сердца. Судя по несильной струе дыма, исходящей от кожного покрова, атака завершилась именно летальным исходом. Остальные даже не стали оттаскивать тело в сторону, как сразу же вернулись в строй. Их огнестрелы валялись на расстоянии пяти метров и беспрестанно дымились — были раскаленными из-за прямого контакта с электричеством. Очередное доказательство неподготовленности к операции. — Сорок восьмой, не стрелять! Остальные, пробуйте сразить цель в рукопашном бою! Я держу нелюдя на прицеле, — Уинстон прочно установил основание винтовки на оконную раму. — Почему не стрелять?! У меня отличный обзор и… — начал пререкаться снайпер на крыше, переживая за своих. — Слушаться приказа! Живо. Лидер группы обратился на удивление строгим. Теперь в нем прослеживались те качества, которые должны быть свойственны его должности. Что самое интересное, он будто бы игнорировал присутствие Селекционера. Не защищал, не интересовался о стратегии: например, можно ли как-то «заглушить» способность нарушителя. Вместо этого сурово молчал, наводя прицел на Линкольна. Тот отбивал удары стоящих на ногах оперативников и как раз вывел второго из строя, выпустив мощный разряд тока. Еще один летальный удар, судя по тянущемуся сквозняком запаху жженых волос. Через две минуты накаленного боя атаки нелюдя перестали быть оборонительными, как с самого начала. Участник Сопротивления перешел к безжалостным импульсам: в округе запахло ионами тока, а напряжение подскочило до такой степени, что наэлектризовался волосяной покров тела и у живых. Фонари уличных ламп с грохотом лопнули, полоса защитного забора теперь не просто исходила свечением — мигала в беспрестанном темпе и медленно краснела от накалившегося металла. — Пора заканчивать эту светомузыку, — нараспев сказал тридцать первый, снимая винтовку с предохранителя. Его прицел направился в разгар рукопашного боя, протекающего между агенткой Гидры и нарушителем. Судя по всему, устал подвергать группу риску и решил расправиться с проблемой самостоятельно. Что странно, не дротиками с успокоительным, а настоящими пулями. Это решение в пух и прах изничтожало смысл сохранения жизни нелюдей, которых в последствии забирали на эксперименты. Более того, на крыше до сих пор ожидал растерянный снайпер. Слишком выгодная позиция для выстрела, чтобы не воспользоваться — подозрительно и глупо. Имело ли это значение для Питера, который уже сорвался с места? Ни капли. Возникнув за спиной Уинстона, он нанес хлесткий удар по его предплечью, чтобы сместить траекторию пули. Это действие вышло необдуманным, почти интуитивным. Прозвучал оглушающий выстрел, воздух наполнился прогорклым ароматом пороха. Промах. Косая пуля пролетела в двух метрах от сражающихся фигур и глухо вписалась между кирпичами складской стены. — Что ты, блять, творишь?! — агрессивно зарычал лидер группы, с концами растеряв и без того никудышную концентрацию. Его темно-карие глаза сверкнули отталкивающим гневом. — Стой в сторонке и не мешайся, крыса лабораторная! Здесь люди работают! — Ты называешь это работой? — глаза Паркера загорелись схожей ненавистью. — В твою голову хоть раз приходила мысль, что они — живые люди?! Такие же, как мы! Хотя никто здесь, кроме меня, на самом деле не существует, но… Дурная привычка распинаться во время боя. Пока слова о морали и справедливости лились потоком, разум работал с холодной штурмовой точностью. Подсознание отсчитывало секунды, превращая хаос в ритмичную, смертельную математику. Изъясняясь об основах морали, Питер контролировал обстановку и мысленно считал до трех. Один: новообретенный враг грубо сплюнул на пол, прямо ему под ноги. Не просто оскорбление, а скорее ритуальное метание перчатки. Два: гидровец расправил плечи, и под его тактической формой захрустели суставы. Он выпрямился из низкой стойки, не как воин — как зверь, поднимающийся на задние лапы перед ударом. Глаза, полные хищной скуки, замерили дистанцию. Три: удача, усталость, паучье чутье, притупленное цифровыми оковами — что-то сработало. Питер рванул корпусом вбок ровно за миг до того, как в воздухе со свистом рассеклась стальная дубина обуха. Ветер от удара неприятно опалил щеку. Отшатнувшись, он едва успел перенести вес на левую ногу, чтобы избежать второго короткого замаха. И в этот момент внутренняя ярость не погасла, а преломилась. Ее сменило острое, почти клиническое удивление. Глупое, нелепое восхищение перед этой чудовищной и безрассудной дерзостью. Разве можно? Вот так обращаться с Селекционером, именем которого пугают новобранцев в коридорах чрева Гидры? Его приставили сюда не для того, чтобы уворачиваться от свирепых атак собственного подчиненного, который его мнение за грош не расценивал. — Что ты заладил о своей херне?! — крик агента был низким, рвущим голосовые связки. — Я придушу тебя голыми руками, если впервые провалю дело! Герой, поймав ритм, рванулся вперед. Не для удара — ради захвата. Его ладони, лишенные паучьего каменного хвата, все же успели сомкнуться на металле винтовочного ствола, прерывая очередной замах. Брови Уинстона на это ползли вверх в насмешливом, гротескном вопросе: — Да ну? Подраться со мной решил, командир? Нужно вырвать оружие из крепкой хватки или, как минимум, перенаправить в безопасном направлении. Стоило ладоням сомкнуться вокруг обжигающего холодом металла, как эмоции снова содрогнулись — на сей раз в страшном осознании, близком к унижению. Глухом, тошнотворном, сжимающим глотку. Паркер не смял железное дуло на уровне бумажного листа, как смог бы в реальном мире. За ним не держалось паучьей силы, так еще и мышцы — здешнему телу не доставало тренировок — были слишком слабыми в сравнении с противником. «Не спеши радоваться, ублюдок. Возьму тебя ловкостью,» — не сдаваясь, Питер нанес точечный удар по чужому колену, чтобы нарушить равновесие. Противник, не ожидавший такой скорости от ученого, тяжело рухнул на одно колено. Проклятие, вырвавшееся из его глотки, звучало густым и многослойным. Он был не из тех, кто держит язык за зубами, даже если находится посреди битвы за жизнь. Знакомое качество характера. Этой заминки хватило. Питер, словно тень, оказался за чужой спиной. Не силой, а инерцией и отчаянным рывком набросил винтовку на шею врага, затягивая приклад под кадык. Пальцы впились в запястья агента, пытаясь вывернуть суставы. Давили изо всех сил этой жалкой, человеческой силой, на которую теперь приходилось рассчитывать. Требовалось всего одно — пережать гортань, выбить из легких кислород вместе с наглой, борзой дурью, а после швырнуть на пол. Не насмерть, а всего лишь временно, чтобы не мешался под рукой. Тридцать первый должен быть благодарен за пулю, не посланную промеж его наглых, полных хищнической ярости глаз. — Не дергайся, и все закончится быстро, — голос Питера звучал сдавленно, сквозь стиснутые зубы, пока сталь впивалась в плоть вражеской шеи. — Я даже не укажу в отчете, как унизительно вы пали! Разве не плохая прерогатива? — В задницу засунь свой…гр…гребанный отчет, — шипел заведенный в ловушку гидровец. Он не рвался слепо, его тело напряглось в чудовищном усилии. Спустя десять секунд, когда лицо налилось багровым от напряжения, а мускулы взбугрились, Уинстон смог. Диким, мощным рывком, больше похожим на судорогу, рванул вперед. Его локоть коротко и страшно точно врезал Питеру сначала под ребра, потом в солнечное сплетение. Воздух вышел из легких обжигающим порывом. Боль, острая и ослепляющая, пронзила тело, сковывая на миг диафрагму. Мир поплыл, превращаясь в сборище размытых пятен. — Поиграли и хватит, да? Ты немного не на того напал, — голос агента прозвучал прямо над ухом. Жгучая, мгновенная боль засеменила по левой стороне лица. Кулак Уинстона ударил грузно, без замаха. — Вот же сука…синяк из-за тебя останется, — потирая шею окровавленной ладонью, тот плевался ненавистью. — Повеселил, вот спасибо! А теперь прошу прощения, предпочитаю убирать врагов по порядку. Подожди своей очереди, красавец. Питер не видел следующего удара, но чувствовал. Обух винтовки пришелся по корпусу, ниже лопатки с глухим и сочным звуком. Боль не вспыхнула — разлилась тяжелой волной, затапливающей сознание. В ушах зазвенело высоко, слишком пронзительно. Застилаемые пеленой глаза цеплялись за образ противника: словно и не было схватки, он уже повернулся к окну. Движения казались методичными и почти ленивыми. Гидровец выпрямил левую руку, приняв устойчивую стойку, правой сдавил спусковой крючок. «Как же херово без чутья…Я отвык ориентироваться без его подсказок,» — гневные мысли Питера прервал новый выстрел, от которого затрещало в висках. Его фигура, покачиваясь, подскочила на ноги и ринулась к окну. Замыленные болью глаза расширились при виде бездыханного тела. Он ввязался в это, чтобы защитить. Обезопасить нелюдя, как борца за справедливость, и поддержать Сопротивление. Если Линкольн теперь лежал там, с простреленным черепом, то миссия была провалена. На земле действительно лежало тело, неестественно изогнутое в последней судороге. Закатившиеся белки глаз, мелкая дрожь в кончиках пальцев, перешедшая в предсмертные конвульсии. Зверство, но…разве это был Линкольн? Нет, не он: пуля, выпущенная с хирургической точностью, вошла чуть выше переносицы агентки Гидры. Из небольшого рваного отверстия хлестал густой темно-алый поток. Кровь не текла — била, пульсируя в такт угасающему сердцу, и заливала сухую землю. Нелюдь, стоявший рядом, брезгливо отступил на шаг, чтобы темные брызги не замарали его обувь. — Минус один, — пролепетал Уинстон с лукавой, сытой удовлетворенностью в голосе. Он плавно переместил дуло. На крыше, за бетонным ограждением, мелькнула черная каска. Головной убор принадлежал последнему из команды рядовых бойцов, номеру сорок восемь. Еще один выстрел. Сухой, отрывистый звук. И еще одно тело, тяжело съезжающее по скату. Губы стрелка тянулись в эмоции, напоминающей самолюбование: выпущенная им пуля вошла ровно в гортань сорок восьмого, чью голову защищала каска. — Минус два. Агент повернулся намеренно медленно. Он игнорировал Линкольна, который уже бежал к основному входу на склад. Взгляд, полный беспричинной потехи, нашел последнюю цель в списке на уничтожение: — Теперь ты, Селекционер. Не заскучал без моего внимания? Ты прости, у меня отбоя от поклонников нет. Точнее, есть…прямо в руках! Смекнул каламбур? Что это, сбой в программе? Код персонажа заклинило, и он внезапно начал атаковать по своим? Вряд ли. Картина складывалась с кристальной, леденящей ясностью: произошла диверсия. Будто бы все в сегодняшнем дне являлось частью филигранного плана. «Провал» операции, идиотская тактика, наплевательское отношение к обязанностям. Лидер группы намеренно вел своих людей на убой, играя на руку Линкольну из Сопротивления. Похвально, наверное. Паркер бы похлопал в ладоши, восхитившись самоотверженности, но находился в не лучшем для этого положении. Расчетливость, бесподобное умение врать, четко выверенный план — предатель Гидры организовал все аккурат так, чтобы выиграть. И именно он сейчас собирался завершить череду побед, ласково оглаживая приклад винтовки. — Стой! Мы друг друга не поняли! — теперь слова о сотрудничестве звучали наивной попыткой спасти свою шкуру. — Ты тоже работаешь против Гидры?! Тридцать первый надвигался шаг за шагом с выставленным перед собой оружием. Выстрел с подобного расстояния, куда ни попади, станет смертельным. Питер медленно пятился с поднятыми у головы руками и озирался по сторонам в поиске укрытия. Слишком открытое пространство, не получится: один только бетон, пустые коробки и россыпь битого стекла, до которого не дотянуться. Глаза раздосадованно зажмурились, стоило спине упереться в строительный станок. Его завели в тупик, причем как в прямом, так и в фигуральном смысле. Тело пульсировало тупой болью, рассудок вовсе трещал по швам от досады. Если бы он знал, что этот головорез, возомнивший себя палачом-карателем, находился по одну сторону баррикад. Если бы ощутил на уровне инстинктов, что вставляет палки в колеса «своему», то просто бы не стал бы этого делать. — «Тоже»? — агент произнес это слово с дружеским удивлением, наводя лишний ужас своему образу. — Думаешь, я настолько тупой, что поведусь на твое предательство Гидры? Слушай сюда, любитель инкубаторов. Да-да, глазки не уводи! Зрительный контакт — классная тема, не находишь? Тень противника накрыла с головой, перекрывая собой солнечные лучи, пробивающиеся на склад через разбитое окно. Дуло винтовки остановилось в десяти сантиметрах от лба, затем спустилось ниже и больно сдавило кадык. Питер даже не поморщился, продолжая смело выслушивать подготовленное ему изречение. К несчастью, заряженным оружием ему угрожали далеко не в первый раз. — Я не стреляю сейчас по одной причине: мне нужна карта доступа. А еще твое ненаглядное, целое личико. Или как думаешь… — голос тридцать первого опустился до доверительного, почти интимного шепота. — …может, мне просто вырвать твое глазное яблоко? Прямо сейчас? Грязно получится, конечно. Никакой эстетики, да? Он сделал крошечную, почти невесомую паузу. Нарочно дал каждому слову впитаться, просочиться сквозь кожу и врезаться по самые кости. Темно-карие глаза сверкали не злобой, а пылающим азартом власти, угодившей в его руки: — Понравится тебе быть на месте подопытного червя? Ну, пообщайся со мной! Ненавижу выбивать информацию из молчунов. Какой же в этом интерес? Паркер не боялся. Страх был знакомой тенью и почти соратником, с которым он давно научился жить. Здесь, прямо сейчас, им двигало иное. Две враждебные стихии, битва которых разрывала его изнутри. Одна — ледяная, рациональная паника, исходившая от разума: «Как оправдаться? Как спастись, не имея козырей?» Другая — животная, тошнотворная ярость за концентрированное унижение. Проиграть рядовому бойцу в симуляции? Позволить загнать себя в угол, как хромого щенка? Получать удары от того, кого в реальном мире обезвредил бы одной левой, даже не запыхавшись? Человек-паук разделался бы с этой проблемой за три секунды, с изящной небрежностью и едва ли не скукой. Здесь же он мог лишь застыть с поднятыми руками и вписаться в диалог, подыгрывая головорезу напротив. Со стороны казалось, что зачинщик диверсии вот-вот потеряет терпение, если его не развлечь остроумным комментарием. — Ну, смотри. У меня к тебе сразу несколько замечаний, — Питер заговорил с наигранной интонацией выговора. Он немного хрипел по вине сдавливающей гортань винтовки. — Во-первых, глазное яблоко без повреждений так просто не вытащить. Проще сразу голову срезать, разве нет? У тебя за спиной отличные лезвия для этой задачи. Могу даже пунктирную линию нарисовать, чтобы ты не утруждался. Губы растянулись в пластиковой услужливой улыбке, плохо скрывающей презрение. Паркер догадывался, от кого понабрался подобных вызовов на грани суицидальных мотивов. С каждой секундой он близился к пониманию, что за скверный характер кроется за угрожающим ему человеком. То был не разговор ради забавы — предлог, чтобы отвлечь и подыскать путь отступления. — Любопытное предложение…котелок у тебя варит. Какое же следующее замечание? Я весь во внимании, — агенту явно понравился кривой комплимент его обмундированию. — Во-вторых, я подвел небольшую статистику. Ты никогда не замечал, что мужики с двуручными катанами — полные отморозки? Правда. Можно душу излить перед смертью? Меня то ли прокляли с вами сталкиваться, то ли… Так и не договорив, он зажмурился от новой болевой вспышки. Увесистое дуло винтовки обожгло челюсть холодом, из разбитой губы заструилась полоска яркой крови, каплями собираясь на подбородке. Отвлечь разговором повезло на которое время, которого хватило для беглого анализа: дыхание противника, микронапряжение в его пальцах на спусковом крючке, наклон корпуса и ближайшая точка для контратаки. Не было силы, но оставалось главное оружие — опыт. Жестокий и выстраданный, выкованный в реальных боях алгоритм выживания. Его нельзя стереть психологическим сломом или отнять вместе с мускулатурой. Этот навык был вшит в саму душу. — Окей-окей, не кипятись! Ты хочешь карту доступа? Я дам тебе что угодно. Мне оно ни к чему, — Питер вздохнул с нарочной усталостью, смыкая покрытые кровью губы. — Жизнь такая смешная штука. Вот я был в Нью-Йорке, патрулировал город и…что теперь? — он позволил себе кроткий, циничный смешок. — Стою здесь, в симуляции, слушаюсь больного NPC. Ты когда-нибудь задумывался, что все вокруг, как бы…нереально? И Гидра твоя тоже. В моем мире ее давно свергли, к слову. Слова, произнесенные с плоской искренностью психа, сработали кратковременным шоком на чужом лице. Агент замер. На долю секунды в его глазах, за каменной маской солдата, мелькнула трещина — примитивный животный ужас перед абсурдом. Казалось, это разум цифрового создания столкнулся с не постижимым для него концептом. — Давненько я не встречал тронутых на голову самородков, — трещина концентрации «регенерировала» также быстро, как и возникла. Отступив назад, Уинстон совершил круговое движение винтовкой. — Спиной повернись, сказочник. Поболтаем по пути в закрытый отсек, там уютнее. Пришлось слушаться приказа. Даже это простое действие было выполнено с очевидной едкостью, заметной по закатанным темно-зеленым глазам. Питер равнодушно поправил душку треснутых очков, вернул руки на уровень головы и обернулся на сто восемьдесят градусов. Для него, искушенного драками человека, в происходящем было нечто интригующее. Словно прохождение любимой игры на высочайшем уровне сложности, где нет ни оружия, ни возможности возродиться, чтобы начать заново. Вот только игра, которую он начал, стоила не простого «You died» на экране монитора. Она стоила его собственной жизни. Умрет здесь — умрет в реальном мире. — Что за подстава?! Меня твой снайпер чуть не подстрелил! — в дальней части помещения возник нелюдь, повинный в сегодняшней вылазке. Его лицо, искаженное боевым адреналином, застыло в недоумении при виде скованного наручниками Селекционера. — Что происходит…? Почему он еще в сознании? — Линкольн, послушай, — поморщившись из-за пережатых запястий, раскрыл рот Питер. Он повернул голову набок, игнорируя сокрушающую хватку на своем плече. — К вам в Сопротивление заявились новые люди: Филипп Колсон и Альфонсо Маккендзи. Их привели две девушки, которые поделились с вами планом для свержения Гидры. Их звали Дейзи Джонсон и Джемма Симмонс, — он говорил внятно, притом как можно быстрее, чтобы не схватить очередной удар прикладом винтовки. — Ты спросишь, как они выбрались из-под прицела Аиды? С помощью агента Мэй, главы вооруженных сил Гидры. Кстати, да…хорошая новость. Она на вашей стороне. Хватка на плече стала сильнее, в качестве обещания переломить кость. Вместо того, чтобы поддержать своего соратника, нелюдь поднял руку в предостерегающем жесте «подожди». Линкольн нахмурил брови и видно напрягся, раз вокруг его кулаков заплясали электрические искры. Такие крошечные, но смертоносные сгустки энергии, искрящиеся тихими всплесками мощи. Красивее угрозу встретить довольно-таки трудно. — Откуда тебе это известно? — голос нелюдя прозвучал низко, как гул приближающейся бури. Он шагнул вперед, и его рука впилась в воротник Питера с сочащимся нежеланием. — Я ненавижу проводить допросы, поэтому лучше бы тебе выложить все добровольно. Вся правда? Рассказ о Фреймворке, цифровом аде и миссии по спасению? Это был бы прямой билет в психушку или могилу. Впрочем, врать — его вторая натура. И теперь это умение вскрылось шансом выиграть: ложь, спаянная с правдой, может стать своего рода троянским конем. — Я один из организаторов диверсии, — выдохнул Паркер, глядя в полные статического электричества глаза. — Я годами готовил операцию изнутри, чтобы Аида ничего не заподозрила. И не я один. Слышали про «ранение» Лео Фитца? Доктора Гидры? — Твоего дружка? Само собой! Весь штаб бухал за его скорейший почин, — ядовито вклинился Уинстон, потирая сбитые костяшки рук. Вот он, шанс сыграть появившимся козырем. В данном мире Питер не отличался огромной силой, зато владел знаниями и властью, которые помогут отсюда выбраться. Что главное, втереться в доверие участникам Сопротивления. Они не приняли бы чужака в свои ряды на ровном месте, и были в этом совершенно правы. — Не дружок, а коллега. Попросил бы уважительнее говорить об умершем человеке, — Паркер с трудом проглотил победный всплеск эмоций. Судя по лицам собеседников, эта новость сработала наповал. — Что, вам не рассказали? Леопольд был первоначальным организатором, который хотел свергнуть Гидру. И поплатился за это. А я… — он сделал паузу, давая словам осесть, впитаться. — …я здесь, чтобы продолжить его дело и покончить с этой грязью в вашем…нашем, то есть, мире. — Че? — лидер почившей группы вспылил смехом чересчур громко. — Линкольн, нет. Мы не станем верить в эту чушь! За кого он нас держит? — Его фамилия «Паркер», правильно? — манипулятор электричеством перешел на шепот и аккуратно отвел своего коллегу в сторону. На его вопрос ответили неохотным презренным кивком. — Тогда…считай меня конченным, но он говорит правду. Я почти уверен в этом. Со всей информацией, что он вывалил…нас бы давно накрыли. Этого не произошло только потому, что он работает по той же стороне баррикад. — Ты, блять, шутки решил отпускать? Впервые в жизни юмора понабрался? — гневно завыл Уинстон и накрыл лицо руками, чтобы собраться с духом. — С каких пор я стал самым адекватным, скажи мне? Такое поведение не злило. Мнимость была проявлением истинного профессионализма, необходимого во время войны. Однако Кэмпбелл уже перестал источать сгустки электричества, что то и дело плясали поблизости его головы. Он проигнорировал недоверие своего напарника и с интересом подошел к Селекционеру, рассматривая с головы до ног. Задержался на глазах, попробовал анализировать. В его личном деле имелась пометка о медицинском образовании, поэтому стоило полагать, что он ищет мимические признаки вранья. На Питере их не прослеживалось — он не врал, а скорее приукрашивал действительные факты и скрывал те, что излишни уму качественных NPC. — Докажешь свою преданность? — серьезно уточнил тот и, удосужившись кивка, обернулся в сторону подвальной лестницы. — Тогда иди за мной. Нужно вскрыть комнату с припасами кристаллов, пока сюда не вызвали подкрепление. Каких кристаллов, для чего? Почему там необходимо присутствие Селекционера, и как оно докажет его преданность? Слишком много вопросов, ни одного ответа. А еще досаждающий Уинстон, нарочно подтолкнувший Питера между лопаток. Пришлось послушно пойти вперед, причем с видом полного понимания ситуации. В конце концов, он строил из себя человека, который разбирается в ситуации побольше оставшихся двоих, и этот образ надобно поддерживать. Стоило разносортной троице пересечь лестницу, а затем несколько подвальных поворотов, как они остановились напротив массивной двери. Она была выполнена из чистой стали и напоминала ставни, что устанавливают в золотохранилищах. Слева от двери, поблизости округлой рукояти, имелась небольшая сенсорная панель. Чуть выше располагался почти не заметный кружок камеры — сканера сетчатки для пропуска вовнутрь. — Я мог бы обесточить систему, но дверь оснащена дополнительным механическим замком. Без электричества тем более с места не сдвинуть, — уперев руки на пояс, Линкольн с усталостью взглянул на Питера. — Только ты здесь сможешь ее открыть. Где карта доступа? Было нетрудно догадаться, что речь идет о небольшом удостоверении сотрудника Гидры. Прямо как в лифте штаба, эта вещица работала не только документом, но и ключом к закрытым территориям, предназначенным только «своим». Паркер окинул взглядом скованные руки и стократ пожалел, что не додумался прихватить с собой хотя бы скрепку. «Как будто я рассчитывал на прогулку в наручниках,» — мысленно оправдывал себя он, ступая к заблокированной двери. Впрочем, за всю жизнь обширного опыта в механическом взломе у него так и не набралось. Зачем, если в своем нормальном теле он треснет оковы, даже глазом не моргнув? Взлом по технической части — совершенно другой разговор, поскольку им герою приходилось заниматься едва ли не каждую неделю. Поди легко проникать в полицейские базы данных за поиском информации о городских происшествиях. — Это потерял? — оперативник с гнусной улыбкой подбрасывал небольшой ключ от наручников. Питер проигнорировал, вынимая из кармана брюк небольшое удостоверение. Окруженный недоверчивыми взглядами, изловчился и поднес «прямоугольник» к сенсорной панели. Сию секунду небольшой диод сменился с красного цвета на зеленый. Следом активировалось оконце камеры, удобно расположенное на уровне человеческого роста. Потребовалось развернуться лицом и воздержаться от желания моргнуть, пока система сканировала сетчатку глаза. Одна секунда, вторая. Вдруг прозвучал негромкий писк, символизирующий разблокировку многоуровневой системы защиты. — Есть! — Линкольн с энтузиазмом ринулся в хранилище, осматривая заполненные оружием полки. — Не то, не то…Вот оно! Наконец-то! Помещение оказалось небольшим, около девяти квадратных метров в площади. Его стены, в отличие от кирпичного склада, были выполнены из прочнейшего металла. Не было окон — лишь пара окошек вентиляции. Нелюдь проигнорировал разнообразные ружья со взрывными устройствами и схватился за неброский с виду чемоданчик. Находка напомнила офисный кейс для бумаг, с которыми часто шастают сотрудники больших компаний. Кэмпбелл бережно опустил чемодан на пол, припав вниз одним коленом, и с предвкушением щелкнул двумя замками, скрепляющими крышку с темно-коричневым основанием. Питер ожидал увидеть многое: кислотного цвета сыворотки, ядовитые снаряды или какой-нибудь компромат на Мадам Гидру. Что угодно, но не шестерку продолговатых хрустальных осколков. Минералы лежали в специальных выемках, отделанных черным шелком, и переливались разными оттенками голубого. Они напоминали хрусталь, разве что в тысячу раз красивее и со странными полупрозрачными разводами. Так, словно внутри этих кристаллов разливались клубы дыма. — Это и есть кристаллы терригена? — он остановился в метре от чемоданчика и любопытно склонил голову набок. — Вам-то они для чего? — Сказал человек, посвятивший всю жизнь изучению нелюдей. Ты прикалываешься? Задрал играть в больного амнезией, — Уинстон даже не пытался взрастить в себе доверие и держался в стороне, пристально наблюдая за действиями бывшего начальника. — Они нужны, чтобы вооружить армию Сопротивления. У нас полно потенциальных нелюдей, но кристаллов для пробуждения почти не осталось, — Линкольн аккуратно закрыл чемодан и выпрямился во весь долговязый рост. Его радостная улыбка быстро сменилась нахмуренными бровями. — Здесь все равно слишком мало…нам не хватит, — парень шумно выдохнул, смахивая с лица наваждение паники. — Я предусмотрел такой случай и напал на след торговцев терригеном. Их партия будет в разы больше, но…я не успею устроить облаву. Через час нужно быть на базе для помощи пострадавшим. Его слова прозвучали откровенной мольбой о помощи. Очевидно, не к Селекционеру — нелюдь с надеждой смотрел на ложного гидровца, выпрашивая согласие на новое задание. Ситуация подсказывала, что повстанцы боролись с сильным недобором в своем числе. Линкольн выступал если не лидером, то одним из главенствующих исполнителей, и попросту не мог расклонироваться, чтобы взяться за работу сразу в нескольких местах. Дрянное обстоятельство дел в сравнении с Гидрой, обладающей сотнями, если не тысячами бравых бойцов. По неясной причине Питер ожидал, что второй из Сопротивления выразит отказ — больно слабо напоминал инициативного человека, готового помогать за бесплатно. — Сделаю, с тебя адрес. Искать такой же кейс? — с хладнокровием профессионала тот согласился на задание практически без раздумий. Питер, признаться, отделался удивлением. Впервые за долгое время он проанализировал чужое поведение неправильно и теперь искоса смотрел на оперативника, пытаясь раскусить его характер. Подозрительная смесь доблестных приоритетов в нем мешалась с жестокостью, приправленной высокомерием. Например, Линкольна хотелось отнести к числу «плоских» персонажей, намерения которых проклевываются с первого взгляда. Со вторым этот трюк не работал. Последующие десять минут, пока руки безрезультатно пытались надломить наручники, под ухом объясняли план облавы. Кэмпбелл рассказывал, что пару дней назад перехватил канал связи, по которому торговцы договариваются о встречах. Что самое интересное, они тоже являлись сотрудниками Гидры. Во Фреймворке эта организация разрослась столь большой, что в ней завелась не только обширная иерархия, но и крышующие друг друга работники, желающие позеленить кошелек за спиной руководства. До чего же реалистично. Продажа терригена как раз была тем самым случаем. Далеко не обыденным, а предельно рискованным. Нелюдь пояснил, что «голубые кристаллы» считаются главной валютой нынешнего времени — ценнее всяких алмазов или платины. Где-то на уровне адамантия с вибраниумом. Получи хоть один, и станешь безгранично богатым, так еще и заручишься авторитетом Аиды, если проспонсируешь ее этим ресурсом. На уме сразу вспомнились несколько пометок в компьютерных отчетах, а именно упоминание недостатка терригена, необходимого для опытов. Вещица была не просто редкой, а находилась в остром дефиците. К концу разговора Линкольн поделился как адресом, так и приблизительным временем сделки, во время которой будет продан необходимый ресурс. Проще говоря, проспонсировал всей информацией, что может пригодиться при выполнении «вторичной» кражи. — Как два пальца об стол, — заверил Уинстон, направляясь к выходу. За время разъяснений он немного успокоился и больше не буравил злобными глазами, полными ненависти. Остыл, видимо. — Тогда на расход. Направляйся в штаб, займись подготовкой наших людей. Я доставлю кристаллы к завтрашнему утру, если не возникнет проблем. На том участники Сопротивления разошлись по разным сторонам: Кэмпбелл ринулся к автостраде за лесополосой, бывший гидровец — к уже знакомой машине, брошенной у черного входа. Паркер же встрял на перепутье. Он мог направиться за нелюдем, чтобы прямым путем добраться до агентов ЩИТа и наконец вытащить их отсюда. «Второй вариант…этот придурок из моей команды. По-моему, все очевидно, — стоило ему повернуться по направлению нелюдя, как его и след простыл. — Или…не очевидно. Давно я так туго соображаю?!» Упустил. Это все несносный обычный слух, который не позволил заметить удаляющийся бег. К тому же, мыслил Питер довольно медленно, и причиной тому вчерашний вечер. Само осознание, что в этом мире, совсем неподалеку, находится живой дядя Бен туманило разум: навязчивые мысли бросить дело и вернуться к нему в дом грызли разум с животным рвением, вставляя палки в колеса. Это ощущение напоминало дереализацию. Постоянное заблуждение, что ты либо спишь, либо действительно играешь в бессмысленную компьютерную игру, от которой ничего не зависит. «Дамы и господа, я начинаю сходить с ума. И прямо сейчас это докажу,» — чувствуя себя последним идиотом, он обернулся в противоположном Кэмпбеллу направлении. Вариант остался всего один, и прямо сейчас он снимал обмундирование перед багажником машины. Пришлось незатейливо встать поблизости и первое время не произносить даже слова — проще говоря, досаждать своим присутствием. Питер и сам был не в восторге от этой унизительной участи. Его успокаивала мысль, что навязывается он не к настоящему человеку, а бездушному набору единиц с ноликами. Если смотреть с такой стороны, то вовсе и не унизительно. Почти. — Что делаешь? — он заговорил галочки ради, чтобы поскорее «промотать» диалог с рядовым NPC. — Поедем прямо сейчас, да? — Ты отстанешь от меня наконец? Прилип же… — агент раздраженно бросил винтовку в багажник автомобиля, и та раздалась гадким лязгом. — Передо мной строить глазки не сработает, усек? Справедливости ради, я на такие дела падок. Но никакого «поедем» ты не дождешься, поскольку стараешься паршивенько. Даю попытку номер два. Питер чувствовал, как уголок глаза вот-вот и разойдется нервным тиком, но держался уверенно. Уж не думал, что этот разговор окажется из разряда «выбери правильную реплику, чтобы пройти дальше по сюжету». Он с хитростью опустил глаза на свои руки и чуть пошевелил запястьями, чтобы зашумели оковы. — К тебе в тачку напрашивается парень в наручниках и с избитой физиономией. По-моему, волноваться здесь право имею только я, — раненое лицо слишком саднило, чтобы опасаться нового удара за длинный язык. — К тому же, тебе явно скучно работать одному. Заинтересованное молчание показалось ему неохотным согласием на сотрудничество. Будто все надежды агента, возложенные на неумение найти общий язык, вдруг не сыграли. Более того, удивили и вызвали любопытство. Поразительно, как много тонкостей можно выудить из простого человеческого молчания. — Вот и отлично! Кто за рулем? — Точно не ты, безрукий, — Уинстон огрызнулся, но без прежней злобы. — Дорожные аварии предпочитаю по нечетным числам. Сегодня четное. Отлично: сайд-квест под названием «укроти строптивого» можно считать завершенным, причем с достижением «Вы не получили повторное сотрясение». Напарник, пусть и сволочь, но с хорошей физической подготовкой и связями в Сопротивлении, сейчас был нужнее свежего воздуха. «Линкольн подошел бы намного лучше, но…ладно. Я найду подход,» — Питер уже расположился на пассажирском месте и задумчиво поглядывал за оперативником, проворачивающим ключ зажигания. Мысли о его странности не поддавались ясному объяснению и все не покидали головы, вынуждая возвращаться к ним раз за разом. В этом творении симуляции было что-то. Набор настолько реалистичных, притом своеобразных черт, что его искусственность ломала все познания в программировании. Вот так просто: рвала на кусочки, сминала и выбрасывала на помойку. — Если покажешься мне скучным, то улетишь из машины на полном ходу под трек Мадонны, — незатейливо, словно при просьбе застегнуть ремень, уточнил агент. — Не покажусь, — со лживой услужливостью улыбнулся Питер. Вдруг в его пальцах что-то мелодично звякнуло. Он разжал кулак и продемонстрировал маленькую связку ключей. — В очках я, а со зрением проблемы почему-то у тебя… Еще на парковке, когда Уинстон обернулся спиной и направился к водительской двери, он извернулся снять с его пояса ключи от наручников и теперь, сытый чувством победы, запросто избавился от ненужного металла. Вот оно, первое возмездие. Ловкость рук, как-никак, все еще осталась при нем. — Впечатлить меня пытаешься? Я прекрасно знал, что ты это сделал. Так что можешь сильно не радоваться, — глотая поражение, оправдался тридцать первый с проблеском смешной растерянности. Питер лишь пожал плечами, плохо скрывая желание посмеяться, и с облегчением потер покрасневшую кожу рук. Окольцованные отметины пекло, словно при ожоге, и этого запросто можно было избежать, не пытайся он разорвать наручники привычным применением силы. Зато чужой проигрыш позволил аккуратно разглядеть внешность нового напарника — тот с детской обидой уставился на дорогу и больше не смотрел в ответ, мешая этим заняться. Все зрел на убегающую разметку, как будто в ней крылось что-то интересное. А поводы его рассмотреть были что ни на есть оправданными. Чего только стоила проработанная внешность. Скажем так, далеко не избитая «моделька» базового американца. Отнюдь, Питер осмелился полагать, что этот человек родом не из Штатов. Черты были на редкость привлекательными и — что ж — дарили право на эту завышенную, капающую на нервы самоуверенность. Лицо обладало правильным балансом: точеный контур челюсти компенсировали почти не впалые скулы, а глубокие карие глаза красиво жмурились, когда их обладатель смеялся. Даже когда хмурился или прожигал желанием ударить — все равно смотрелись выигрышно и на редкость проницательно. Самым главным, ключевым компонентом была харизма. Именно она делала образ столь выделяющимся среди прочих: в особенности нахальная улыбка, срабатывающая на пару с поигрывающими бровями. К тому же, физическая подготовка. Находясь в не самой лучшей форме, Паркер тихо завидовал его телу. Крепкий торс довелось оценить во время драки, а массивные предплечья и ноги были не просто заметны, а прямо-таки бросались в глаза. Черная форма Гидры, какой бы мерзкой ни была, отлично их подчеркивала. Даже странно, как это Фреймворк сумел создать «игровую модельку» с немалым вкусом. «Хотя нет, он же не выдуманный, а…скопированный с кого-то? Не помню я таких парней в рядах моллюсков,» — герой и сам не заметил, как обернулся почти на девяносто градусов и теперь открыто таращился на мужчину у руля. — Спешу разочаровать, что сумасшедшие ученые малость не в моем вкусе. Только не расстраивайся, — слова Уинстона, дающего по газам вдоль пустой дороги, вдруг вырвали его из размышлений. — Ты не стесняйся, по мне много кто сохнет! Даже осуждать не стану! Сам бы за собой приударил, будь я на твоем месте. — Нарциссизм процветает, — Питер сию секунду отвел взгляд на лобовое стекло и снял очки, чтобы вправить диоптрии на место. Он и забыл, как трудно быть близоруким человеком. Постоянно протирать стекла, отслеживать царапины, ходить по врачам за сверкой зрения — сплошная морока, отнимающая время. Но было в очках и хорошее: аксессуар отлично срабатывал аналогом маски, позволяющей скрыть неловкость. Якобы не смутившись, он резко поменял тематику разговора. — Как думаешь, наша физиология полностью идентична настоящей? Или больше напоминает андроидов? Он даже не знал, зачем говорит вслух. Скорее всего, чувствовал нечто забавное каждый раз, как вводил набор пикселей в ступор разговорами о его происхождении. Вновь с очками на переносице, Питер опустил зеркальце над пассажирским местом и коснулся покрасневшей щеки. Сначала запястья саднило, теперь это — поутих адреналин, перестав действовать наподобие обезболивающего. Левее глаза красовался сильный ушиб от удара винтовки, который медленно желтел, обращаясь синяком. По самой середине, поверх скуловой кости, блестели горошины запекшейся крови. Смешавшись с сукровицей, она вытекла из рассеченной кожи, которая ныла при малейшем нажатии. По-настоящему ныла, а не притуплено, как это случилось бы с выносливым организмом, обладающим высоким болевым порогом. Питер счел травму прекрасной возможностью разобраться в своих догадках. Словно зачарованный, аккуратно смахнул слабую корку сукровицы, чтобы без препятствия взглянуть на широкую царапину. При нажатии пальцев из нее заструилась обычная темно-алая кровь, а внутри, под кожей, не прослеживалось подобия проводов. Выходит, местные тела совершенно идентичны физиологии настоящих людей. Никаких тебе несостыковок или волшебного исцеления, как это бывает в играх. — Может ли это быть поверхностной имитацией тела, чтобы ввести в заблуждение? Тоже вариант. Убедиться наверняка получится только с глубоким ранением, — как ни странно, он говорил с почти горькой досадой. — Совсем головой тронулся?! — терпение Уинстона иссякло, и он жгуче хлестнул пассажира по ладони. — Я избил тебя не для новых экспериментов! Прекрати страдать херней! Ты хотя бы пьешь…не знаю…таблетки радости какие? — Я не псих, но спасибо за заботу, — саркастично отмахнувшись, Питер захлопнул зеркало и потер ушибленную руку. — Переживаешь за меня? За…как ты там сказал…лабораторную крысу? Он хотел съязвить дальше, но вдруг осекся. Воспоминания о том, кем именно он являлся в этом мире, накрыли тяжелой волной. Агент по соседству, при всей своей несносности, сражался против Гидры. А Питер здесь считался ее символом. — Честно говоря, я бы…ну, будь я на твоем месте, то…избил бы Селекционера намного сильнее, — голос стал серьезнее и засквозил сожалением. — До потери сознания, как минимум…или до комы. Хотя обычно я не одобряю переборы с применением силы. Странная потребность выложить мысли, как на духу. Ведь это так глупо — оправдываться перед вымышленным человеком. Отчего-то чувствовать угрызения совести, когда бывший враг не остался в стороне и прервал издевательства над свежим ранением. «Хотя сам же его и нанес, лицемер,» — мысленное упрямство вставало наперекор желанию открыться. Не полностью, а хотя бы немного, чтобы перестать грызться наподобие кошки с собакой. Уинстон сбросил газ. Медленно повернул голову, и в его глазах впервые не было насмешки или злости. Только холодное, выжидающее непонимание: — Ты это к чему? — К тому, что здешний я творил отвратительные вещи. Не я настоящий, а тот, кем ты меня считаешь, — былая забава от агитации теориями заговора начисто испарилась. — Я ведь не шутил, когда говорил, что не разбираюсь в нелюдях. Не знаю устава Гидры, своих обязанностей. Скажи честно…разве я похож на Селекционера, которого все знают? Ответом послужило долгое молчание, продлившееся около двух минут. Питер не требовал реакции, не смотрел с нетерпением, чтобы подначить поскорее раскрыть рот. Сказанные им слова были исповедью, и предназначалась она ему самому. Может быть, высшим силам или кому-то еще, кто смог бы смыть с его обличия чужую кровь. Да, неживых созданий и не в настоящем мире, но этих фактов не хватало для стоящего оправдания. Проблема крылась в потаенном потенциале характера, который, оказывается, мог вырасти настолько безжалостной мразью. Ведь Фреймворк запрограммирован вытаскивать из закромов души гадкую подноготную, а не создавать новую из «ничего». — Не похож, вообще. Ты даже смотришь на меня…иначе. Глаза у тебя живые, — Уинстон выдохнул, сбрасывая напряжение вместе с воздухом. Их автомобиль замер на сигнале светофора, и в этом красном отблеске лицо говорящего обратилось куда более живым. В глазах вдруг зародилась дружелюбие, руки перестали сжимать руль чересчур сильно. Будто что-то из сказанных Питером слов пустило трещину по обороне недоверия, которой упорно придерживался этот персонаж. — А еще я считаю, — продолжил агент, и уголок его губ дрогнул. — Что у тебя больши-и-и-ие проблемки с головой. Но знаешь? Не так уж это и плохо, раз они сделали тебя нормальным. Психи вообще самые радушные люди на планете. Он улыбнулся: не издевательски или хищно, а красиво. По-человечески, все еще с оттенком яда, но на сей раз шуточного. То ли в системе заклинило его протокол, то ли чистосердечное признание пробудило в нем взаимность. Этот искренний вид чудом выключил в Питере обгладывающую нутро тревогу. Он сглотнул, снова повернул голову навстречу, чтобы взглянуть на водителя. Такое расслабленное поведение будто бы являлось заразным, поскольку вина решила сойти на нет. К происходящему захотелось относиться с прежним спокойствием, а не принимать близко к сердцу несуществующие реалии. — Да-да, признаю…ты все-таки меня зацепил. Брать меня теориями заговора было нечестно! — Уинстон оживился пуще прежнего. Как будто сбросил рабочую личность и теперь вел себя по-настоящему. — Откуда берешь идеи? Стой, не говори! Угадаю. Интерстеллар? Трон? Главный герой? Эта внезапная смена обстановки на шуточную пришлась как никогда кстати. Питер не любил подолгу пребывать в унынии, но сейчас, находись он в одиночку, точно не справился бы и ушел в себя. Губы непроизвольно дрогнули во взаимной улыбке, а глаза наконец перестали сверлить приборную панель. — Точно не последний, за кого ты меня принимаешь? Скорее Матрица или Тринадцатый этаж, — обсуждать нереальные вселенные, находясь в одной из них, было по меньшей мере странно. — Лучше бы я загремел в Звездные войны. Круто же, да? Всяко лучше по космосу с бластером колесить, чем плясать под дудку нацистов. — Если это такой коварный план провести меня разговорами о кинематографе… — Уинстон покосился с прищуром. — …то живым ты от меня не уйдешь. Предупреждаю! Ты вообще представляешь, как трудно вариться среди пустоголовых гидровцев? Мне! Человеку культуры! Они даже про Тарантино не слышали! Упущенное поколение. Машина въехала в центр на сей раз живого города. Всюду сновали местные жители, пересекали пешеходы и бежали по своим делам. При взгляде со стороны они ничем не отличались от «настоящих»: каждый с отличительной внешностью, стилем, походкой. Паркер старался гнать мысли о том, насколько могущественен Даркхолд и просто наслаждался глупой беседой о кино. «Зря я пытаюсь понять местный мир, — подумал он, стараясь не лезть в эту бездну. — Просто говорить, просто делать свою работу. Звучит…нетрудно». Спустя десять минут пустой болтовни стало ясно, что водитель за просто так наворачивает круги по жилым улицам города. Спрашивать о причине было бессмысленно — и без того прослеживается между строк. Адресом, который указал Линкольн, являлся небольшой бар к югу от центра. Такие заведения открываются не раньше пяти, а на дворе царил всего лишь первый час дня. Слишком рано для проведения операции, притом поздно, чтобы возвращаться по домам. Тупик за тупиком. — Меня задрало слушать твой урчащий желудок, — вдруг заявил Уинстон, барабаня пальцами по рулю. — Ты чем вообще питаешься? Лабораторным воздухом? — Ну, извините? Я его не контролирую, — Питер театрально закатил глаза, восприняв фразу укором. — Я не считаю, что нуждаюсь в еде. В реальном мире мое тело питает медицинский раствор, а еще… — Завязывай душнить, иначе я задохнусь, — перебил агент беззлобно, но на удивление твердо. Будто чужое мнение его не интересовало от слова «совсем», или таким странным образом он искал общий язык. — Просто выбери забегаловку и составь мне компанию. Не хочу жрать в одиночку, — голос стал менее давящим, почти выпрашивающим. — Нам все равно надо просрать пару часов, так почему нет? Между прочим, я знатно умотался, пока тебя скручивал. Аргументация сработала. Возможно, не только она, но и паршивое головокружение, возникшее из-за голода. Это было так странно — чувствовать аппетит в несуществующем мире. Ровно также, как любую другую потребность. Неправильно же. Над головой не висело какой-нибудь шкалы голода или сна, как в старых-добрых играх на выживание. Так к чему это все? «Ни опыта за драку, ни ачивки за предательство Гидры… — Питер усмехнулся своим мыслям. — Поставил бы этому симулятору две звезды. Подниму до трех, если хотя бы кормят сносно». — У вас тут есть Тако Белл? — пришлось неохотно соглашаться на авантюру с обедом. — Если нет, то я отказываюсь здесь находиться и начинаю процесс самоуничтожения… — Ты зачем мои мысли читаешь? Я разрешения не давал,— водитель ободрился, как будто выиграл лотерейный билет. — Ну-ка, проверка на совместимость! На счет «три» говорим любимую позицию. Раз, два… — Комбо из трех буррито с двумя порциями сальсы! — выпалили они в один голос. Повисла тишина. Оба уставились друг на друга с таким непониманием, будто столкнулись с поразительным феноменом. Уинстон на миг перестал следить за дорогой и чуть не въехал в бампер затормозившей спереди машины. — Да ты гонишь! — Еще лучше с дополнительным ранчем. — Главное не выбирать в комбо Меринду, — снова обернувшись к дороге, тот наигранно зажмурился, будто в его голову полезли воспоминания пыток. — Сочетание смерти подобно, особенно на утро. Проверено горьким опытом…трехдневным. — Да ни в жизни. Я сумасшедший что ли, по-твоему? — происходящее пробудило приятное чувство ностальгии. О каком-то неопознанном прошлом, когда проблемы точно также уходили на задний план. — Давай уже по газам, иначе мой желудок загнется из-за твоих разговоров. Достал провоцировать… — Как прикажете, командир, — Уинстон козырнул свободной рукой и вбил адрес в навигатор. Все обратилось еще страннее, нежели прежде. Особенно их редкие переглядки, во время которых две пары глаз пожирали неестественным интересом. Словно изучали или выискивали нечто важное. Это не поддавалось объяснению: ладно Паркер, намучившийся за последние сутки человек, который порадовался легкому на подъем общению. Поведение агента так просто не оправдывалось. Пару часов назад он с пеной у рта желал оборвать жизнь Селекционера, чтобы отомстить за вред безобидным людям, а теперь норовил поесть за компанию. Еще и тараторил про любимые позиции фастфуда, как старый-добрый друг детства. Похоже, что нормального общения все это время недоставало им обоим. Да, NPC все еще мог притворяться. Прямо как тогда, в лаборатории. Однако Питер чувствовал — или обманывал себя, — что это не так. Будто бы не паучье чутье, а его собственное, человечье, тянулось к доверию. Они как раз сделали заказ в автомобильном окне Тако Белл и подъехали к терминалу на оплату. — Позвольте вашу безлимитную карту? — молебно залепетал агент и с ожиданием протянул раскрытую ладонь. — Будьте добры проспонсировать мой диабет и повышенный холестерин. — Ожидаемо, — хоть где-то Питер мог разбрасываться деньгами, словно те ничего не стоили. — Можешь купить хоть тридцать порций, мне без разницы. Дважды предлагать не пришлось. Спасибо, что чудак в самом деле не заказал под сотню позиций, а всего лишь удвоил порции, раз намечалась эта странная обжираловка. Почти дружеские посиделки, но между незнакомцами и бывшими противниками. Паркер перестал задумываться о синтетической составляющей мира вокруг, ненастоящей еде. Пусть это и казалось пустой тратой времени, он был не против небольшого перерыва на обед. Или поздний завтрак? Неважно. Все равно режим был до того разрушенным, что это не имело малейшего значения. Заполучив пакеты с едой, они расположились на пустующей парковке ресторана. К тому моменту желудок разбушевался и взывал сложить в рот хоть что-то, только бы унять сильный аппетит. Молчаливое открытие упаковки, около минуты довольного смакования буррито. Питер ел также голодно, как человек из Сопротивления, и наверняка разнился с образом «эстета», которым смотрелся его здешний вариант. — Эй, худощавый, куда? В тебя разве столько поместится? — с набитым ртом поинтересовался Уинстон, запивая газировкой горсть картошки. — Это ты зря сомневаешься. У меня бывает…немного перебор с аппетитом. Могу даже не наесться, — Питер едва забыл о нынешнем теле, как вдруг желудок ощутил сильную тяжесть. Это чувство достигло апогея уже на половине второго буррито, вынуждая недовольно откинуться на кресло. — Или нет? Мне не нравится жить с такими скудными порциями…это издевательство. — Бедолага. Кошмар-то какой, — вот и вернулся издевочный тон голоса. — А что, типа в другом мире…ты покрупнее будешь? И почему ты вообще сюда загремел? Местечко паршивенькое, если еще не заметил. — Снова прикалываешься? Даже не задевает уже, — он объяснялся лениво, давно без надежды на понимание. — Да…там я крупнее в плане физической подготовки, — интонация напоминала измотанного родителя, который объясняет ребенку азы математики. — Я здесь, чтобы вернуть домой нескольких людей, которых заперли в симуляции. Что-то типа восстания роботов, приколи? А я сразу сказал, что им стоило поучиться на провале с Альтроном. — Пиздец интересно стелешь, — доедающий буррито мужчина бодро кивал головой. Он давно перестал удивляться странным «бредням» и теперь воспринимал их за любопытную байку. Вскоре разговор ушел в иную сторону. Немного о паршивости большинства общепитов, снова вокруг да около поп-культуры, задержавшись на играх для консоли. Они просиживали лишние часы просто, без лишнего напряжения чужеродной компанией. «Догадываюсь, кого он мне напоминает. Не пойму правда, хорошо ли это,» — мимолетно осознал Питер, наблюдая за откидывающим кресло знакомым. Должно быть, он окончательно сошел с ума, раз ощутил приток чувства, напоминающего тоску. Ассоциации возникали ясно, но идентичными не были. — Не знаю, как ты…но у меня в планах двухчасовой кумар, — Уинстон с зевком сложил руки за голову. — Люблю спать рядом с чокнутыми незнакомцами, особенно после драки. — Не поверишь, тоже. И ведь не соврал, хотя оба говорили с иронией. В реальном мире, в особенности за последние годы, Питер сильно растерял хорошие связи. Одна работа, вторая, проблемы в личной жизни — с таким списком трудно оставаться на плаву, но он старался. Все равно любил спонтанные дуэты, даже если в напарники набивались разные полоумцы. Было в этом что-то необъяснимое, яркое, запоминающееся. Прямо как сейчас, когда он на ровном месте сошелся во вкусах с NPC. «Даже в юморе. Могут ли его алгоритмы подстраиваться под мои предпочтения?» — Питер последовал примеру и точно также откинул кресло назад, чтобы расслабить спину. Сложил руки на груди, закрыл глаза. Тонированные окна удачно заглушали солнечный свет, разящий с улицы, и снимали глазное напряжение. А не будь на стеклах тонировки, все равно отрубился бы. Организм держался бодрым из-за адреналина и голода, которые неожиданно пропали. Условия были далекими от идеальных, но почему-то — силы на поиск причины иссякли — ему было хорошо. Как минимум, спокойно. Все из-за компании несуществующего двойного агента, этого подозрительного борца за людские права. Первого человека во всей симуляции, который показал себя по-настоящему живым. В такой степени, что при наваждении сна Питер на миг усомнился: «Так ли он нереален, этот…Фреймворк?»