Резервная копия

— Доброго утра всем ученым со свистящей флягой! — звонкое восклицание вдруг испортило и без того паршивую дрему. — Че вылупился? У нас гулянка намечается. — Не вынуждай меня читать лекцию о личных границах, — раскрыв глаза, Питер недовольно уставился на склонившегося к нему агента. Однозначно не лучшее пробуждение, которое ему приходилось испытывать. Все-таки уснул, причем не увидев единого сновидения. Фитц, кажется, упоминал об этой особенности виртуального мира — местные люди никогда не видят снов. Да и какая разница? Паркеру хотелось провалиться под землю оттого, что ныне беспомощный организм не почувствовал чужие наглые глаза, изучающие его с соседнего кресла. Все виной нового знакомого, чей характер тяготел капать на нервы. Что-то вроде хобби, если прозывать это бесноватое поведение относительно лояльным словом. — Брось ты выделываться душными терминами, я в них не верю. Псев-до-на-у-ка, — эмоции Уинстона сверкнули лукавством. — Сам посуди: люди выдумывают дисциплины, потом толкают их за кучу бабок таким уникумам, как ты…И снова по кругу! Короче, высшее образование — шляпа полная. — По тебе видно, — неохотно буркнул Питер, проигрывая сражение с желанием зевнуть. Странно оно, выслушивать недовольство системой от создания, выведенного при помощи той же самой науки. И ведь какой человечный: выражает недовольство, имеет свои предрассудки и вредные привычки, если обратить внимание на выброшенный из окна окурок. При наблюдении за естественным, человечным поведением агента Паркеру стало не по душе воспринимать его производной искусственного интеллекта. Рискованное наваждение интереса пришлось душить в состоянии так называемого зародыша. «Будет весело, если я тоже окажусь частью чьего-то чокнутого сюжета. Шансы малы, но…никогда не равны нулю, правда?» — бодрил себя он, заново пристегивая ремень безопасности. Считать окружающих за полноценных личностей было строго-настрого воспрещено. Воспрещено, ни смотря ни на что, если он планирует хоть когда-нибудь отсюда сбежать. — Почти шесть вечера, — уточнил Уинстон, прежде чем выехать с бесплатной парковки. Судя по расслабленному виду и уверенным движениям, водить он умел хоть с закрытыми глазами. — До встречи торговцев около двух часов, поэтому…надо бы влиться в контингент этой дыры. Конспирация, чтоб ее! Я в этом спец! — Мы же зазря потеряем время…Попроще план нельзя? — Питер откинулся на спинку кресла и с укором взглянул на газующего персонажа. Тот напоминал тинейджера-переростка, дорвавшегося до тусовки. — А мордаху попроще нельзя? Не порть мне настроение на загул. Уговоры прийти ровно в срок и нагрянуть на торговцев внезапной атакой прошли даром. Паркер безуспешно клялся в том, что «кое-чего» в стратегиях да понимает, взывал прислушаться. Но итог не порадовал: его перебил оглушающий двигатель, чей рев был спровоцирован нарочно, только бы не слушать нотаций. «Главным себя возомнил. Выскочка цифровая,» — теперь он с упрямой обидой таращился на лобовое стекло. Паукообразный любил креативные планы и всегда отдавал предпочтение именно им, но здесь, в игре, прыгать выше своей головы считал бессмыслицей. Он успел почувствовать себя уставшим от жизни педантом, которого за каким-то чертом потащили на вечеринку. Сосредоточенный отыгрыш обиды нарушало тихое отбивание ритма. Это Уинстон, с головы до пят полный энтузиазма, барабанил по рулю лишь ему известную мелодию. И что с ним, таким, поделаешь? Программный код силой мысли не перепишешь. Следующим пунктом их остановки являлся элитный бар, хорошо известный среди сотрудников Гидры. Заведение, если вдуматься, находилось под самым носом у руководства и оттого служило бесподобным прикрытием торговли. Слишком коварная изворотливость, смешанная с желанием отметить продажу, от которой становилось тошно. Яркое дневное солнце медленно ползло к горизонту, невысокие здания вовсю пожирал приятный глазу сумрак. Улицы загорались холодным светом высоких фонарей, вывески заведений сверкали броской неоновой подсветкой. Питеру стало интересно, каким образом одна программа Аиды способна держать это непомерное множество данных. Детально разбираясь в программировании, он ожидал каких-нибудь багов. Например, замыленную текстуру, подвиснувших прохожих или внезапный дождь при ясном небе. Сколько ни наблюдал, этого не происходило — все выглядело не просто похожим на реальный мир. Казалось, именно этим он и являлся. Бронежилеты были сброшены на задние сиденья, где до сих пор валялись некоторые вещи убитых участников отряда. Ненастоящих, как напоминал себе Паркер. Несмотря на легкость, отсутствие обмундирования значительно повышало ставки на получение урона, и это порядком смущало. Но выбора не предлагали — явка в питейную «при полном параде» вызвала бы слишком много вопросов. При кротком взгляде на отражение в зеркале бокового вида, его смутила разве что сколотая линза очков. Совсем немного, в углу, поэтому глаза все еще видели настолько отчетливо, насколько умели. Что неплохо, так это позолоченная оправа. Она удачно отвлекала внимание от тусклых, бледно-фиолетовых впадин, расположенных под уставшими глазами. Благодаря вечернему сумраку они смотрелись ярче прежнего, а выборочно острые черты лица — скулы, челюсть и надбровные дуги — выглядели более графичными. Кто в их двойке не выглядел уставшим, так это гиперактивный предатель Гидры: все болтал о чем попало, хаотично двигался, давил улыбку. Явно не из-за компании как таковой, а возможности выпить, прикрываясь работой. Вполне может быть, что и предстоящий мордобой будил это буйство живых эмоций, не дающих усидеть на месте. Он как раз припарковал авто в неприметной подворотне и бодро выбрался на улицу, безжалостно хлопая дверью. Конечно, машина-то служебная. — Разве я не привлеку лишнего внимания? Из-за своей должности, — Питер выбрался из салона машины и в пару шагов нагнал высокую фигуру NPC. — Смеешься? Ты всегда избегаешь появлений на публике или интервью. Все знают твое имя, но внешность…сомневаюсь. Больно скрытный, — устав насмехаться над амнезией Селекционера, он соизволил нормально объяснить расстановку дел. Хотя слово «нормально» подходило его речи довольно-таки неудачно. — Головой думай! Ты же гением среди нас прикидываешься, а не я, — нарцисс прекрасно знал, что намекает непрозрачно, и был по-надменному рад озвучить свое пояснение. — Ну, без лишней скромности…Кто станет глазеть на тебя, когда рядом я ошиваюсь? Скажи спасибо за прикрытие! — Благородство зашкаливает, — огрызнулся Питер. Лишний раз убедился, что с этим человеком куда проще молчать, нежели пытаться что-то выяснить. — При твоем создании кто-то случайно зажал мышку на графе самовлюбленности… Последние слова были сказаны настолько негромко, что их снова пропустили мимо ушей. Пришлось втянуть свежий вечерний воздух, мысленно напомнить себе о миссии. В конце концов, напарник — не друг и не партнер, чтобы придираться к его характеру. Какой-никакой опыт поговорки «стерпится-слюбится» в его рабочем опыте уже имелся. Спустя один квартал пешей ходьбы их встретила подсвеченная неоном дверь, ведущая в питейное заведение. Место носило название «Семь голов». Это прямая, вынуждающая скривиться отсылка на лозунг: «Отрубишь одну голову — две новые вырастут вместо нее». Широкоплечий охранник, наблюдающий за приходящими посетителями, почти не задержал внимания на пришеленцах из Сопротивления. За конспирацию стоило благодарить нашивку военных сил Гидры, расположенную на плече Уинстона — иллюзорный гарант своего человека. Питеру эта символика представлялась ничем иным, как пропагандистским клеймом. Тридцать первый неплохо ориентировался в главном зале и сразу направился к расположенному в углу столику, чтобы занять удобную позицию для обзора. Как ни странно, люди здесь роились в огромном количестве, словно на улице давно стоял поздний вечер. Бары, как принято, наполняются к более поздним часам. Причина раннего прихода плавала на поверхности — комендантский час, накрывающий город после десяти. Значит, местные специально приходили раньше, чтобы успеть отдохнуть. Либо напивались в любое время дня и ночи по вине деспотической власти, дожимающей из них последние соки. — Понятия не имею, что здесь по меню, поэтому возьми на свой вкус, — Паркер равнодушно оставил банковскую карту на краю стола, а сам направился в сторону санузла. Свежего уличного воздуха не хватило. Отвлеченные мысли роились сумасшедшим гулом, а шкала отвращения к посетителям бара давно превысила отметку «терпимо». Он давно не сталкивался с рвением начистить чье-нибудь лицо без конкретной причины для конфликта. — Да ну? Ты, задрот, употребляешь алкоголь?! — издевочный крик, раздавшийся за спиной, вынудил едва ли не клацнуть зубами. — Любой каприз за ваши деньги! Подарок, а не руководство… Вместо ответа Питер, не оборачиваясь, скрылся за поворотом к уборной. Не хватало еще терпеть издевки от NPC — пусть лучше подавится безлимитным пользованием карты, пока позволяют. Его не беспокоили ни деньги на выдуманном счету, ни местное пойло, именованное хорошим алкоголем. Даже будь оно таковым, все равно никакого смысла. В реальном мире, при нечастой возможности выпить, выбор всегда падал на легкие опции наподобие пива. Скорее из-за вкуса и самой иллюзии мол, «что-то выпил, значит, и нервы успокоятся». Крепкому организму требовался слишком высокий градус, причем в большом объеме, чтобы хоть немного опьянеть. Да и не слишком Паркер понимал это состояние, пьянство вплоть до беспамятства. Паучьи способности решили нагрянуть в том возрасте, когда пить не принято. «Это и хорошо. Иначе пополнил бы ряды алкоголиков. Тони тому пример,» — неумело поднимая себе настроение, он очутился в помещении санузла. Провернул дверной замок, с усталостью оперся на раковину. Ледяная вода из-под крана мельком взбодрила и придала его лицу более здоровый, немного покрасневший оттенок. Задумчиво всматриваясь в отражение, Питер закатал рукава рубашки, расстегнул пару пуговиц у горла. Затем пропустил пальцы через корни волос и хаотично потряс, чтобы создать более расслабленную прическу. Куда ни шло. Рассеченная губа и ушиб на скуле по-своему дополняли его внешний вид, изничтожая надоевший образ делового человека. «Не могу уже ходить невзрачным задр…Да что со мной?! Нашел кого слушать,» — посчитав свое отражение менее помятым, чем прежде, он снова выбрался в шумные объятия барного зала. — И как это понимать? — по возвращении за стол его смутила пара сетов, состоящих из красочных настоек. Многоцветие рюмок плохо напоминало заказ, сделанный для базового прикрытия. — А тебе так получше, — Уинстон медленно осмотрел напарника с ног до головы и не постеснялся многозначительно улыбнуться. Снова издевался, недомерок. — Не надо ничего понимать, просто пей. Сам виноват, что доверился моему выбору! Или кое-кто алкоголь принимать не умеет? В точку попал? — Еще ни разу не встречал человека, который сможет меня перепить. Хотя нет…один все-таки был. Но тебе до него далеко, — Питер стойко выдержал новую попытку себя поддеть, невольно вспоминая о Дэдпуле, которого перепьет разве что мертвый. — Мы здесь, если забыл, работать собираемся. Уточняю: не напиваться до амебного состояния. Я твою тушу потом тащить не стану и… — Времени уйма, не усложняй. Я вообще взялся не за свое задание, поэтому имею право отдохнуть! Не люблю загонять себя в рамки, — тот поднял рюмку со своего сета и с подначиваем протянул навстречу. — Предлагаю тост за твое подозрительное преображение! Давай, соглашайся! Я же не отстану! — Черт с тобой, — прекрасно понимая, что ничего страшного не случится, Паркер поднял рюмку с ярко-красным содержимым. — За то, чтобы ты заткнулся и перестал делать мне мозги. Даже в реальном мире ответственный герой, живущий на две жизни, не стал бы отказываться от тоста. Не потому, что терпения не имел, только бы выпить с первым попавшимся. Не для лучшего прикрытия, поскольку двое людей, пришедших в бар «попить воды» вызовут подозрения. На самом деле он желал почувствовать градус хотя бы на языке. Последние несколько дней — скорее, месяцев или даже лет — выдались настолько паршивыми, что его выдержке пришел конец. Вот почему он осушил рюмку залпом и убежденно не задумался о последствиях. Что такого может случиться? На выносливый организм сорок миллилитров настойки, иными словами капля в море, не окажет даже малейшего эффекта. Если бы целое ведро, то другое дело. Авантюра атмосферы и операции ради, иными словами. А может быть, и виной нового напарника, который обладал неожиданным талантом к уговорам.

***

С каждой минутой заведение погружалось во все больший гам. Приходили и уходили люди, звучал громкий хохот. Спустя полчаса вокруг не осталось свободных столиков, а на глаза все равно не попалось компании, занимающейся контрабандой. Зато напротив все зияло стабильностью: Уинстон продолжал говорить о чем-то своем, не полезном делу. «Как только язык не отсыхает?» — менее агрессивно думал о нем Питер, охотнее втягиваясь в их бесполезный разговор. — Как ты видишь через эти стекляшки? Сделал бы себе операцию на глаза или тип того. Вы еще не научились делать механические импланты? Железяки такие. Патент что ли намутить? — он без разрешения ухватился за оправу очков и отнял аксессуар, чтобы взглянуть через диоптрии. — Других кромсаем, а себя боимся? Не по понятиям как-то. — Какой смысл делать операцию, если я скоро выберусь из этого тела? К тому же, — Питер забрал очки восвояси и вернул на место, поскольку без них, сколько ни взывал к паучьему гену, видел отвратительно. Он сдержанно улыбнулся, опустив подбородок на скрещенные руки. — Разве мне не идет? Агент посмотрел оценивающе, будто воспринял шуточную провокацию со всей серьезностью. Его эмоции так просто не считывались из-за яркой мимики, смешанной с постоянной иронией. Паркер попросту не разделял, в какие моменты этот человек шутит, а в какие — нет. Впрочем, и себя вел точно также, нарочно объясняясь загадками. Словно сама атмосфера бара или накопленная усталость располагали немного отвлечься от работы. Вот так запросто, взять да выпить пару стопок с первым попавшимся встречным, как со старым другом. Повторно протянутая рюмка не оттолкнула, а наоборот, подначила присоединиться ко второму тосту за успех операции. Шот блекло-желтого цвета, если судить по горькому вкусу, был настойкой на лимоне. Небольшая порция щедро обожгла горло, отчего по телу забегали отголоски притупленной неги. Пусть так, хотя бы с иллюзией опьянения, раз всему в этом мире положено быть искусственным. С каждой минутой будто бы и тело верило в действие градуса: мышцы чуяли приятную невесомость, мысли теряли излишнюю мнимость. Разум не противился самообману. В глубине души Питер разделял недовольство своего напарника, ведь их обоих — какая ирония — вынудили заниматься не своей работой. Разве что по разным, абсолютно несовместимым направленностям. Одному подбросили воровство, второму — спасение незнакомцев из несуществующей вселенной. — Как же уверенно ты стелил про этот «другой мир»! Умеешь заинтриговать, — Уинстон сидел в самоуверенной позе, закинув локти на спинку продолговатого кресла. — Что, опять намеков не понимаем? Расскажи подробнее! Я же, как сам говоришь, NPC. Ничего страшного не произойдет! Я могила. — Тебе лучше выпить перед моим рассказом, чтобы психоз не словить, — на сей раз инициатором тоста стал Питер. Он залпом осушил третью рюмку, поморщившись из-за гадкого спирта, смешанного с вишней. — Прости за страшную новость, но все вокруг — симуляция. Твои детство, работа, личность…все сгенерировано сошедшим с ума андроидом. Это я про Мадам Гидру говорю, она не человек, — больно ему нравилось, что раскрытие правды наконец пошатнуло чужую надменность. Уинстон даже рот захлопнул, каков послушный слушатель. — Да-да! Она заточила здесь агентов ЩИТа, чтобы убрать со своей дороги. А я подключился, чтобы со всем разобраться. Пока, как видишь…не слишком удачно. Но ты мне в этом поможешь. — ЩИТ? Шутишь что ли? Он давно разнесен Гидрой. Только гора кладбищ и осталась, — агент сменил позу, оперся локтями на столешницу и скрестил кисти в отчего-то смешной анализирующей позе. В его глазах сверкнула новая эмоция, больно напоминающая голод до правды. — Ладно! Люблю я с чудаками общаться, поэтому подыграю этой шизе. Ты у нас, выходит…доблестный агентик ЩИТа, который спасает мир? Ка-а-а-к благородно…поди, доску почета украшаешь. — В настоящем мире Гидра давно свергнута. И это логично, разве нет? Мы бы в жизни не позволили им одержать победу, — Паркер время от времени осматривал присутствующих, но так и не видел нужных им контрабандистов. — Нелюди, кстати, вовсю интегрируются в обычное общество. Это же круто! Я только недавно спас одного. Парень манипулировал металлами. Любыми! Ты только подумай… Он и сам не заметил, как предался подробному рассказу о способности того латиноамериканца. Даже не слишком понимал зачем — без ясной причины хотел простой болтовни, не загруженной игрой в неприязнь. Зияла в нем эта неудобная черта под названием «болтливость». Паукообразный частенько держал ее в узде, если имел дело с незнакомцами, особенно в гражданском обличии. Но сейчас ему не хотелось. В конце концов, он пребывал в теле ни себя самого, ни даже альтер-эго, так какой смысл? «Наслаждаюсь компанией выдуманного человека. Как это…унизительно? Нет, скорее удобно. Классная вседозволенность,» — четвертая рюмка была осушена без прочих задних мыслей. То ли он к чертям устал, то ли выпивка в этом заведении была на редкость неплохой. Поза стала расслабленной, речь обратилась плавной и куда более шутливой, нежели в начале дня. Лишь спустя сорок минут обсуждения нелюдей — они строили рейтинг «Топ пять лучших способностей» — Питер задумался о действии алкоголя на свой организм. Ведь здесь, во Фреймворке, с ним не было паучьего гена. Получается, и пьянел он также, как самый обычный человек. Какое своевременное осознание. И какое неуместное равнодушие разума, посчитавшего эту новость совершенно не опасной. Даже отдаленно привлекательное в своей новизне. — Тормози! Ты упоминал, что спас того парня. Это что вообще значит? Без обид, но с такой физической подготовкой…спасать надо только тебя, — по-доброму издевался Уинстон, подперев голову ладонью. — Ты хотя бы представляешь, с кем разговариваешь? — уязвленно зашипел Питер, растеряв всякую осторожность. Он подумать не мог, что обычное восприятие алкоголя так просто развязывает ему язык. — Да, здесь мне досталось дохлое тело! Но…в настоящем мире все иначе. Я глазом не моргну, как сломаю этот стол напополам. — О-о-о, трясусь! Настоечка, видать, действует! Неужели ты, фантазер, на самом деле нелюдь? Было бы иронично, — не скрывая желание загоготать, тот утирал несуществующие слезинки в уголке глаза. Услышанное его знатно веселило. — Скажи еще, что псевдоним есть! Костюмчик? Секретный-пресекретный штаб? Это же надо, так нагло насмехаться над национальным героем, не раз спасавшим Землю. Питер всегда отличался высокой самокритикой и четкими требованиями к паучьему делу, но сейчас не желал терпеть очередной удар по заслугам. В последнее время там, в реальном мире, на него сваливалась и без того уйма критики. Газеты, интернет-статьи, новостные подкасты — все, до единого, прохаживались грязью по малейшей неудаче красно-синего. Ему осточертело отмалчиваться. Сильнее тайны эго сдавил взор карих глаз, со всей наглостью уверенных, будто смотрят насквозь. Из мыслей улетучился факт того, что в симуляции не существует дружелюбного соседа. Никто не знает паучьих достижений и даже близко не может вообразить, что человеческое тело способно на подобные изменения в геноме. Но беспокоило ли это героя, закипающего от громкого смеха напротив себя? Совершенно, на все сто процентов, нет. — Человек-паук, — высказывание вышло довольно невнушительным виной плутающего языка. — И никакой я не нелюдь…То есть, ничего против них не имею, но меня укусил радиоактивный паук, и…это сильно другое, — зеркально оперев подбородок на ладонь, он задумчиво глядел на дно пустой рюмки. — Если вкратце, это прямая интеграция другого гена в мой собственный, а потому это…как его? Слово забыл…не врожденная тема, понимаешь? Он и не помнил, когда в последний раз забывал научные термины. Уж тем более те, что необходимы для объяснения собственной природы. Проклятый алкоголь, в большом количестве да на полупустой желудок, творил с рассудком что-то странное. «Как же реалистично…А я хоть раз в жизни был пьяным? По-настоящему?» — Питер быстро сообразил, что нет. Имейся у него возможность ненадолго отключать силы в реальном мире, он бы иногда позволял себе выпить. Нечасто, один-два раза в месяц, чтобы сгрузить голову. До чего же удобно и до чего рискованно — временно деградировать за небольшие деньги. От изучений нового чувства его отвлек громкий гогот, доносящийся напротив. Уинстон не сдержал заразительного смеха и едва ли не схватился за живот. Напоминало не слишком уравновешенный припадок смеха. Он несдержанно раскраснелся от хохота и перестал отыгрывать доверие, задыхаясь в своем веселье. Выбешивал, одним словом. Паук мог пересчитать разы, когда по собственной воле раскрывал тайну личности, пальцами одной руки. Он делал это предельно редко: либо от безысходности, либо от безграничного доверия человеку. И ему было глубоко плевать, что напротив сидела не настоящая личность, а лишь чья-то копия или вовсе выдуманный персонаж. Надеясь увидеть хотя бы толику понимания, Питер вспылил: — Что смешного?! Да я голыми руками подниму несколько вагонов метро! Даже целый состав, если придется! — Пауки-то здесь причем? В жизни смешнее псевдонима не слышал! Это что-то из комиксов? Тип…у тебя в команде есть еще Человек-клоп, Женщина-жужелица… — как все-таки хорошо, что их пьяное выяснение отношений глушил гам бара, смешанный с джазовой музыкой. — Стой. Важный вопрос. Ты яйца откладываешь? Мать моя…я понял. Так вот почему проходы на верхние лаборатории закрыты! — Ты можешь замолкнуть?! Помимо суперсилы, у моих конечностей существует сцепление с любыми поверхностями. Я могу ползать по стенам, потолку…чему угодно! И передвигаюсь на паутине при помощи… — его объяснения прервал очередной взрыв смеха. Гад уткнулся лбом в столешницу и теперь мучился с крайней стадией хохота, напоминающей конвульсии. — …Все. Больше ни слова тебе не скажу! Зачем я вообще этим занимаюсь?! Делюсь жизнью с набором цифр и ноликов, созданным психованным роботом! — Ладно-ладно! Может быть, я немного таво…переборщил. Не дуйся, насекомое, — агент неожиданно вытянул правую руку, предлагая рукопожатие. — Предлагаю маленькую сделку! Если сможешь доказать, что я ненастоящий, то больше никогда не буду издеваться над твоими влажными фантазиями. Если не сможешь, то-о-о продолжишь терпеть мой прелестный характер, научишь ползать по стенам, кашеварить пилюли радости, которыми ты ширяешься…А, ну да! И будешь должен одно желание! Предложение звучало полнейшим бредом. Более того, прямым издевательством, призванным доказать якобы полоумие Селекционера. Каково благородство, ну надо же. На пару секунд Паркер всерьез задумался над аферой, с недоверием таращась на протянутую ему ладонь: «Так ли я низок, чтобы вестись на эту дешевую провокацию?» На самом деле его мысли не представляли из себя хоть что-то членораздельное. Доказать свою правоту — цель номер один. Из-за влияния алкоголя за ним иссякло не самообладание, а всего лишь осторожность. Ведь он умел держать себя в руках, побольше многих и даже большинства, не считая случаев, когда сталкивался с побуждающим бросить выдержку придурками. Прямо как тот, что прямо сейчас улыбался напротив. Не прошло минуты, как Питер ответил крепким рукопожатием, выражающим согласие. Сделка заключена. Забирая руку восвояси, он сразу же усомнился, так ли хорошо очки улучшают его зрение. Больно сильно перед глазами шаталось изображение. Так чудно, словно при ярком астигматизме. «Наверное, программа Аиды обновляется,» — это примитивное умозаключение показалось ему предельно логичным. Краски смотрелись ярче обычного, контуры виделись менее отчетливыми. Физиономия же Уинстона, эта самодовольная и насмешливая рожа, попросту выводила из себя. Напрягая челюсть от ущемленности, Паркер был уверен, что сможет доказать его искусственность. Пока не знал, как и при помощи чего, но воспринимал свою победу очередным вопросом времени. — Окей, начнем с простого. Как хорошо ты помнишь свое детство? Было ли оно вообще? — он упрямо сосредоточился на цели и перестал уделять внимание изменениям в органах чувств. — Поприятнее вопроса не нашлось? — напарник скривился в откровенной неприязни, но все-таки кивнул. Это был первый раз, когда он нарушил зрительный контакт и увел глаза в сторону. — Помню, правда отрывками. Не из-за их отсутствия, если ты к этому клонишь…просто некоторое дерьмо лучше не помнить, — лукавые глаза снова взглянули в ответ. — Давай, следующая попытка! Я все еще не впечатлен. — С воспоминаниями не прокатывает? Ну да, здесь у всех прописана подробная история жизни. Тогда… — Питер поднялся со своего места, обогнул стол и ловко приземлился поблизости новообретенного подопытного. — Попробуем найти доказательства в твоей физиологии. Наверняка должен найтись какой-нибудь…хм…глюк? Руки потянулись к лицу Уинстона как бы сами по себе: а что здесь зазорного? Тот, однако, дернулся в подобии наигранного испуга, в котором засквозило недоверие. Уклонился в противоположную сторону, начал возникать мол, не давал разрешения себя трогать и, вообще-то, подобные действия вне правил спора. Питер же уверенно возразил, что никаких запретов оговорено не было, да и обижать он никого не собирается — всего-лишь осмотрит, чтобы утолить научный интерес. Если вспомнить темное прошлое Селекционера, вопросов о том, почему вдруг его исследование может напугать, больше не возникнет. Очевидно, никому не захочется сидеть подопытным образцом для сумасшедшего ученого, практикующего эксперименты на живую. А поглощенному азартом Питеру было глубоко все равно на личные границы, о которых он голосил всего пару часов назад. Его руки уверенно обхватили подбородок NPC и приподняли вверх, чтобы подставить шею под свет. «Так…что я вообще ищу? Вряд ли usb-разъем. Может, у местных есть какое-нибудь чипирование? Или ошибка в строении венозной системы? Надо пульс проверить,» — наткнувшись на яремную вену и немного сдавив, указательный и средний пальцы считали ритм сердца. Действительно, стучало. Для опьяневшего разума подметить это явление было своего рода достижением. — Я не подписывался быть подопытным образцом, господин инспектор, — уклончиво возникал агент, желая как можно быстрее прекратить странный осмотр. — Спешу разочаровать, но ты не найдешь на мне заводского кода с циферками или торчащие провода. Знаешь, почему? Потому что я — настоящий человек, а ты в край уебался своими извилинами! Хорош руки распускать! — А ты прекрати орать, мы под прикрытием, — Питер все же скрыл досаду тем, что не нашел очевидных несостыковок с нормальным строением тела. Сколько ни смотрел, все соответствовало базовой физиологии. — Пойми, ты ненастоящий! Снаружи этого практически не доказать, разве что строением внутренних органов… — он задумчиво осмотрел «образец» с головы до пят, нарочно добавляя жути этому процессу. Хотелось же поиздеваться. — Если они вообще у тебя есть. Проверять не приходилось? — Ты специально меня пугаешь! А я ведусь! Все у меня на месте! Если не веришь, спроси у медика, который зашивал мои пулевые, — Уинстон настороженно дернулся, стоило пальцам ученого наткнуться на продолговатый шрам. Отметина не менее семи сантиметров длиной. Давно заживший разрез располагался на задней части его головы, чуть ниже затылка. — Какое там у нас стоп слово? Вот это не трогаем, — его голос внезапно засквозил холодом, а силуэт накренился в сторону, чтобы прервать физический контакт. — Давай…закругляйся со своим конченным осмотром и принимай поражение. Сделал вид, что не смутился вовсе. Каким бы пьяным ни был, Питер сразу же сообразил, что умудрился задеть неизвестную травму: как в прямом, так и в переносном смысле. Агент собственноручно оторвал от себя его хватку, поправил ворот черной водолазки, словно ничего не происходило. Промолчал, и какой же несвойственной эта реакция — точнее, ее напрягающее отсутствие — была для его характера. Сбой, нарушение алгоритмов? А может, часть личности, которая все это время крылась за обличием нарцисса? Если шрам на черепе было не увидеть из-за густых каштановых волос, то еще один, расположенный поперек горла, бросался в глаза даже при плохом барном освещении. Он был виден аккурат до момента, когда его перекрыли прилегающей тканью воротника. В тусклом свете продольный, светло-бежевый разрез ярко контрастировал с оттенком загрубевшей кожи. Шрам пересекал шею поперек, как если бы Уинстону перерезали горло. Вероятно, именно так подумает не связанный с медициной человек. Подмечая аккуратные, давно зажившие стежки, Питер ясно видел следы хирургического вмешательства. Его внимательные, захваченные непониманием глаза продолжили изучать. Быстро подметили, как неуютно поежился персонаж после соприкосновения с его шрамом. Больно это противоречило предыдущим закономерностям поведения. Неправильно, непредсказуемо. Аналитический разум попросту ненавидел ошибаться в просчетах, даже если те касались людских характеров. Взгляд оперативника скрытно носился в разные стороны, а открытые участки его кожи сковал табун мурашек, хотя в главном зале было скорее душно, нежели холодно. Незнакомое поведение стало ключом сразу с нескольким предположениям: первое — старые шрамы подтверждают подробную историю его прошлого; второй — проработка искусственного тела настолько точна, что включает даже мельчайшие подробности наподобие родинок или ранений. Невообразимая, с точки зрения науки, внимательность к деталям. «Аида снова превзошла мои ожидания,» — плутающие мысли старались держаться прагматизма, но быстро пали сокрушенными. Вместо того, чтобы продолжить теории о качественной симуляции, они дрогнули под тяжестью вины. Осмотр прекратился, глаза перестали видеть в Уинсоне объект исследования и вдруг усмотрели личность. За найденными шрамами видели не набор цифр, а паршивый эпизод из прошлого. Именно о нем умолчал собеседник, отдавая предпочтение хвастовству пулевыми или ножевыми, полученными за время службы. Что касается скрытых увечий, то их не приобрести в жизнерадостных обстоятельствах. «Болезнь? С виду совершенно здоров…Есть ли здесь связь с экспериментами Гидры?» — Паркер замер, почувствовав себя последним недоумком. Сам того не понимая, он затронул настолько острый комплекс, что даже Палец-В-Рот-Не-Клади-Уинстон не смог красиво выйти из неудобной ситуации. Куда только испарилась его эмпатия? Он был все тем же дружелюбным соседом, а не безумным Селекционером, и не имел никакого права видеть в живом создании научный образец. Даже в его подобии. — Тебе не больно? Прости, я не заметил…Ты так легко пошел на этот спор, и я не думал, что… — несмотря на умение извиняться, он зачастую кривил формулировкой из-за страха подобрать неправильные слова. — Забей. Холодная, слишком немногословная реплика для говорливого человека. Питер быстро понял, что заигрался и пересек границу своей дозволенности. В силу чуткого характера забыл про искусственность напарника, про его истинное происхождение. Сразу же отстранился, чтобы пересесть обратно на противоположную сторону стола, но был прерван новой репликой. Не прошло пары секунд, как голос Уинстона вернулся к прежней, испещренной дерзостью манере. Эта компьютерная — точно ли? — проекция слишком быстро сменяла эмоции: — Куда собрался? Лучшим извинением будет твое недовольное лицо, когда признаешь поражение. Готов? Давай! На раз, два, тр… Отупело моргнув, Паркер так и не сменил своего места. Посмотрел в ответ немым вопросом о разрешении. Его губы дрогнули в осторожной улыбке, а темно-зеленые, окантованные карим глаза снова сверкнули интересом к спору. Извинения все-таки приняты. А быть может, на него и не обижались вовсе. Вполне возможно, что спонтанный агент был легок как на приобретение обид, так и на их прощение. Второго такого шанса не будет, поэтому пришлось упрямо хвататься за последнюю возможность победить: — Нет, у меня есть последняя попытка! Больше не научное убеждение, а дело принципа. На подкорке сознания уже роился последний, самый рискованный способ доказать свою правоту. Идея была изобретательной и оригинальной — этого не отнять. Тем же временем она звучала чокнутой еще на моменте формирования, в самих мыслях. Лучше зайти издалека. — Для начала небольшой отчет об увиденном. Я не могу поймать тебя на отсутствии прошлого или строении тела. Тогда…надо брать закономерностью функционирования. Как в игре! Даже у игровых персонажей есть ограниченный набор функций, на которые они способны, — «запрещенный пользователь» анализировал насмехающиеся глаза напротив. Их дезориентированные зрачки неумело старались глядеть в ответ. — Тебя надо заклинить. Ну как, готов? Обещаю, больно не будет. Остатки рациональных мыслей били тревогу: «Эй! Ты заигрался! А как же основная миссия или, на крайний случай, побочная?!» Питер умело их игнорировал. Он чувствовал себя если не чокнутым ученым, в чьей шкуре находился, то пропащим лудоманом, готовым отдать последнюю банкноту за драгоценную ставку. Притом никакого чувства вины, груза ответственности или тоски. Все же не на ровном месте многие люди сутками пребывают в компьютерных играх, где никому и ничего не должны. Так и здесь: тотальная и оттого привлекательная вседозволенность. — Готов к чему? Ты как бы…собираешься сломать мою программу? Пролить воду на материнскую плату? А матери-то у меня давно нет, — черный юмор намекал, что и сам Уинстон не прочь сделаться искусственным. Либо подыгрывал, либо пятая рюмка на его счету была лишней. — Имей в виду, я хорош во многом. Прямо скажу, почти во всем! Так что…вряд ли ты меня поломаешь, пробирочный. Я разве что шарады плохо решаю, но это дело поправимое, знаешь… Снова заладил без остановки. Шутил, хвастался навыками во всем попало, чтобы лишний раз подняться в авторитете. На самом деле такое поведение изображало его не мастером на все руки, не великим умельцем или казановой, а всего-навсего балаболом. Опять кого-то напоминал. Слова невпопад, скачки интонаций, неизвестные поговорки — агент звучал настолько знакомо, что мешал по-нормальному сосредоточиться на завоевании победы. Питер потерянно смотрел то на улыбающиеся глаза, то на беспрестанно говорящие губы: «Кого же ты напоминаешь? Я не…не могу понять. У меня слишком много знакомых…и среди них нет человека похожей внешности. Никогда бы не подумал, что алкоголь так…поганит этот, как его…интеллект?» Ассоциация возникла, в первую очередь, не с поведением. Он поймал себя на изнуряющей потребности остановить поток речи. Барная музыка, лязг бокалов, говор посетителей — слишком много звуков даже для обычного человеческого слуха. Если болтовня Уинстона крыла за собой умысел помешать, то справлялся он бесподобно. Глубинное желание наорать или выкинуть что-нибудь эдакое, только бы этот человек захлопнулся, разъедало изнутри. Чувство напоминало так называемый висяк — цикличное возвращение к одной и той же проблеме, которую не можешь решить. «Кто сказал, что я не могу?» — проблеск дурной мысли был сравним со снятием тяжелых оков, ограничивающих каждое движение. В этом месте Питеру не требовалось следить за репутацией: контролировать свои действия как в гражданском, так и в геройском обличии. Он вдруг понял, что все это время являлся заложником системы в настоящем мире, но никак не в том, что спроецирован андроидом-анархистом. Даже любимые веб-шутеры — словно прямая аллегория на наручники, навязанные самоконтролем. Но что до Фреймворка? Здесь в них не было необходимости. Руки своенравно коснулись плеч агента, чтобы получить опору. Ловко, задевая ногтями кожу, схватились за ткань водолазки. Ощущение доступного человеческого тепла произвело столь яркий импульс эмоций, что мысленное «могу попробовать» сменилось на «делаю здесь и сейчас». Глупо? Наверное, это мягко сказано. В реальном мире Питер не пошел бы на этот отъявленный трюк ни за какие деньги. Даже не из-за уважения к человеку напротив — откровенно говоря, Уинстон только и делал, что капал ему на нервы, — а из самоуважения. Быть может, воспитания, которое указывало распускать руки разумно или не делать этого вовсе. Но о каком воспитании речь, когда ты находишься в виртуальной реальности? Играешь, толком, не самого себя, а совершенно другого персонажа: «Все равно ответственность ляжет на Селекционера…Потом разберется с этим как-нибудь…Не мои проблемы». Эфемерное дежавю невидимыми руками подтолкнуло корпус вперед. Оно подсказало держать веки открытыми и целовать со всей уверенностью, чтобы воспользоваться оцепенением. Незакрытые глаза фиксировали мельчайшую эмоцию отцифрованного человека: сначала дрогнувшие зрачки, увеличенные в диаметре — из-за тусклого, блекло-оранжевого освещения радужки смотрелись едва ли не черными; потом легкий прищур и идентично голодный, полный состязательного духа взгляд. Притом, ни единого жеста взаимности или протеста. Полноценное онемение. Питер не сдержал хитрой улыбки. Ему не отвечали!Да, в адекватной жизненной ситуации такому стоило огорчиться. Например, отпрянуть назад и начать сыпать извинениями за недопонимание. В противовес нормальности, мозг исследователя готовился запускать фейерверки. С помощью одного действия и прервать болтовню, и заклинить программный код — разве не гениально? С самого начала абсурдного жеста стратегия была до глупого проста: не может случиться такого, что NPC обработает романтичный жест. Не тактильный голод, а наука, как обманывал себя Паркер. Он точно знал, что в прошивке искусственных интеллектов не встретить сексуальных и прочих физиологических функций. Большинству образцов их не прописывают, поскольку любое проявление полового влечения призвано нести продолжение рода. К тому же, подобный разврат строго-настрого запрещался при работе программистов. Куда ни посмотри, сплошные доказательства его правоты. «Предельно логично,» — удовлетворенно подумал он, прежде чем медленно отпрянуть назад. Что не логично, так это внезапное тепло, разлившееся по нервным окончаниям. Все-таки хороший это навык, индифферентность к алкоголю, раз один вечер загула помножил спектр ощущений в десятки, а то и сотню раз. Ужасное, близкое к издевочному чувство тяги на миг выбило его из колеи. — Сломал? — чересчур сдержанно для обстоятельств спросил Питер. Линзы его очков, выполненные в форме смягченных по углам квадратов, скрывали рой любопытства. Руки до сих пор впивались в чужие плечи и все ждали, когда их владелец воспротивится. Вот-вот очнется, в непонимании замотает головой и придет в неистовство оттого, что ничего не помнит. Перезапустится? Включит программу обновления? «Да это же не телефон, чтобы так делать,» — он открыто ухмыльнулся, бесцельно поправляя ворот черной водолазки. Отчего-то даже расстроился участи вымышленного персонажа, раз его не одарили способностью к простейшим радостям жизни. Впрочем, радость ли это вообще, быть соблазненным руководителем, которого ненавидел на протяжении всей жизни? Для защиты честного имени Паркер также мог бы выказать свое «фи» — напомнить, что человек, чье медленное дыхание вызывало ощущение легкого транса, совсем недавно его избил. В ответ на это в груди пульсировала не ненависть, а наслаждение местью. Это чувство шастало на опасной грани с удовольствием, никак не связанным со спором. Будто один только факт физического контакта и темно-карие, почти черные глаза, не читаемо глядящие в ответ, стоили всей абсурдности его поступка. — Сломал. У меня уже искры из орбит, не видишь? — словно ведро ледяной воды, низкий, почти хриплый голос Уинстона поразил своим спокойствием. Его левая шустро прокралась за спину Питера, отрезая выход из-за стола. — Точно, не видишь…почти слепой же. Или это меня недостаточно заклинило? Нужно попробовать еще раз, для наглядности. Вы, псевдоученые, никогда одним опытом не ограничиваетесь… Какие еще искры? И с чего вдруг NPC желает своего проигрыша? Он не успел возразить или криво-косо понять смысл услышанного. На сей раз эксперимент с «поломкой» произошел по чужой инициативе: гидровец склонился навстречу и нахально соприкоснулся с губами во второй раз. Сначала деликатно, будто при анализе своего отношения к этому жесту. Затем, следуя дурной привычке к непостоянности, повторил это же действие с возросшим голодом. Снова нелогично, врозь с ожиданиями. Разве адекватен человек, жаждущий близости с тем, кого клялся убить? Еще и не человек вовсе — сгенерированная искусственным разумом модель. Так что происходит? Уинстон нарочно задевал кромкой зубов свежую рану, из которой проступали крупные горошины крови. Рецепторы взвинтились из-за буйства вкусов: терпкое железо, горечь алкоголя, кислое послевкусие ягоды. Непредсказуемый поцелуй вписывался в бунтарский, попросту несносный характер этого человека. Его самоуверенное, снова не предугаданное действие стерло победное ликование в считанные секунды, ведь Питер не понимал. Неясные алгоритмы разума заклинили именно у него. Вовсе не у пустого NPC, чье поведение не походило на поломку. Никаких пауз, перезагрузки, обещанных искр из глаз. А если они и были, то Паркер не видел — он добровольно, будто окончательно подвергшийся гипнозу, сомкнул глаза. Нет же, надо думать. «А если…его взаимность можно приписать к поломке? Но можно ли? Разве так проявляются баги у NPC?» — несмотря на упорный мозговой штурм, научные суждения стремительно рассеивались. Нутро все также билось в ликовании, но на сей раз не от победы. Ослепнув, оно радовалось другому, а именно возможности осечь напарника, возомнившего себя главным. Как будто при помощи этого — только так и никак иначе — закрылась давняя цель. Тот самый проигнорированный висяк неизвестного происхождения. Вседозволенность ударила в голову с новым рвением. Окоченение тела сменилось действием, как при спонтанном пробуждении. Поведение куда больше напоминало утоление голода — Питер дорвался. Его пальцы напористо впились в массивные плечи и сделали это так увлеченно, что под тканью наверняка заалели продольные полосы. Уже не с целью задержать в ловушке, а всего-навсего продолжить, продлить эксперимент. Ожидание отказа стало излишним, поскольку «подопытный» какими-никакими романтическими функциями да обладал. Стало все равно на условные закономерности, какие-то алгоритмы. Куда больше стал интересовать вопрос взаимности и подозрительно подробной физиологии местных жителей. — Клянусь, — негромко сказал Уинстон, прервав поцелуй за вставкой неуместного мнения. — Это самый оригинальный способ подкатить, с которым я сталкивался. Серьезно! Как только додумался? Я всерьез поверил во всю лабуду, что ты мне впариваешь! Ну, почти. Над подачей все еще стоит поработать. Его ладонь больше не располагалась за спиной, а уверенно лежала поверх загривка и мягко оглаживала наперекор грубой речи. Больше языка тела говорили чересчур темные и смутно знакомые глаза. Наверное, Паркер успел к ним привыкнуть. Они смотрели с неизменной хитростью, но теперь были приправлены беспочвенным оттенком жадности. Даже некоторым удивлением тому, как ловко его одурачили. — Я говорил и говорю чистую правду! Что мне сделать, чтобы ты поверил?! Не вздумай считать, что все это было сценой для твоего соблазнения! — сказать, что Питер ущемился, значило сказать ничего. — Мой эксперимент закончен, спасибо за участие. Аттракцион закрыт. Поэтому отваливай и возвращайся к работе, потому что время… В нем поселилось желание как можно скорее свернуть эту бредовую, выходящую за нормальность ситуацию. В первую очередь, чтобы не провалить задание и сохранить лицо. Во вторую, чтобы сбежать от унизительной тяги дотронуться другого человека. Также голодно и несдержанно, как минуту назад. Сделаться инициатором, вести эту игру собственными руками и довольствоваться чужой реакцией. Заниматься тем, что запрещают невидимые оковы реального мира. Он только что сказал про время. А что с ним вообще? Задумываться о понятии времени в искусственной Вселенной звучало полной чушью. Почему-то именно сейчас, напротив несносного NPC, дамба терпения решила разойтись по швам. Полного равнодушия к отношениям или физическому удовольствию, которые все время глушились работой. Быть может, неподходящими людьми. «Плевать мне на работу! Я же терпеть не могу таких заносчивых, как он! Что со мной?!» — Питер удумал вернуться на свое место, но осекся из-за крепкой хватки поверх позвоночника. Глаза на это сверкнули угрожающим предупреждением. А напарник отчего-то знал, что не получит по лицу за наглость. — Зато мой эксперимент только начинается, — Уинстон осушил последнюю рюмку ярко-красного цвета. Ему было плевать на криво выказанный отказ, если он вообще его расслышал среди барного гула. — Пойдем-ка…надо прояснить один момент. Ложный гидровец встал из-за стола и крепко схватился за запястье Питера, чтобы потянуть за собой. Делал это не больно, а скорее настойчиво, не давая времени одуматься. Из-за тусклого освещения и потери координации — спасибо целому набору из шести настоек — сделать это было практически невозможно. Не сказать, что «запрещенный пользователь» пытался. Следуя направлению агента, он все искал ошибку в своих просчетах Почему не сработала поломка и нельзя ли считать ее за взаимность? А если можно, то зачем этим заниматься второстепенному персонажу? Угрожающий, досадный от проигранного спора вид сменился растерянностью. Если внезапная страсть, проскользнувшая между ними, была следствием заглючившей программы, то этот глюк должен давным-давно прекратиться. Скорее всего, именно так и произошло, раз агент выбрался из-за стола и потянул куда-то следом, подальше от лишних глаз. Рана на нижней губе назойливо саднила, вынуждая попеременно слизывать кровяные разводы. Питер плелся следом, думая то ли о провальном эксперименте, то ли о странностях своих вкусовых предпочтений. Его подтолкнули в уже знакомое помещение санузла: с щелчком провернулся замок, спину перекосило от жесткого соприкосновения со стеной. Инициатор этого похода остановился напротив. Его левая плотно прильнула к плитке, по правую сторону от лица Питера, чтобы отрезать путь к двери. Глаза сверкали в полутьме чем-то знакомым — именно с таким азартом смотрел Уинстон, когда замахивал руку при битве на складе. — Слушай, это моя ошибка! Прости, если…э-э-эм, посягнул на твою гетеросексуальность? Но это было исследование! Почти безвредное, разве нет? — Паркер оправдывался с неловким смехом, ощущая себя последним идиотом за содеянное. Он не боялся получить по лицу, но и не горел желанием, а потому все косился в сторону выхода. — Кстати, если так хочешь мне врезать, то для этого сгодится подворотня. Маловато здесь места…не находишь? — Забавный ты. Действительно не узнать, — чрезмерно близкое положение шло врозь с намерением избить. — Знаешь, как мне надоели связи со скучными людьми? Ничего в них нет, как бы сказать…живого. Все кажутся пустыми, — рассматривая добычу, он заинтересованно склонил голову к плечу. — Кто бы, блять, подумал, что меня зацепит бывший противник. Командир, мать его…куда деваться? В этом правда что-то есть. Как же складно, оказывается, алкоголь глушит логические связи. Небольшого количества для взрослого человека хватило сполна, чтобы затуманить не привыкшее к градусу тело. Даже сам разум, что всегда находился на пике концентрации. Питер однозначно что-то не понимал. Медленно отвернув голову от двери, вопросительно взглянул на бывшего подчиненного: голодные глаза, многозначительная полуулыбка. Эта эмоция была не просто далекой от намерения ударить — близко с тем не стояла. Сквозил азарт, это верно. Вот только совсем иной стези, нежели жажда драки. — Прямо сейчас у тебя есть отличная возможность на мне отыграться. Ударить, сломать что-нибудь…в зависимости от фантазии, — лучшей стратегией Питер счел провокацию. — Или ты готов признать, что падок на…как там было…лабораторного червя? С такими проблемами прямая дорога к психологу, а не ко мне. Несколько секунд взаимных взглядов. Столь неоднозначных, что сам воздух, думалось, медленно накалялся электричеством или противоестественным жаром. Этому содействовала небольшая комната санузла, отделанная черной плиткой и пожираемая тусклым, будто бы серым освещением. Единственным холодным объектом, что приятно обжигал спину через тонкую рубашку, была плиточная керамика. Остальное, в том числе движения чужих рук, воспринималось ошпаривающим кипятком. Даже ядом, раз в мыслях становилось совершенно пусто, прямо как при знакомом ударе обухом. «Может, где-то там…в аппарате ЩИТа, у меня подплавился мозг? Нейроны не справились с нагрузкой?» — он все оправдывал себя наукой. Паркер не привык действовать, исходя из неоправданного желания, везде искал смысловые связи. Занимался самообманом, выдумывал оправдания своему поведению. Уинстон же действовал противоположно: брал от жизни то, что хотел, и не видел нужды за это объясняться. Впечатлял своей внутренней свободой, отсутствием рамок, над которыми так трясся заведенный в ловушку Паук. Агент стал примером — эталоном прямолинейности и отсутствия предрассудков, которому захотелось вторить. И Питер попробовал. На сей раз не из уверенности в том, что «игра» не осудит, а из глупой потребности, требующей себя усмирить. Подача навстречу стала символом поделенной на двоих слабости. Если мозг Питера и дымился в реальном мире от неисправности аппаратуры, то ему стало не до этого. Хаотичный, полный грубости поцелуй, от которого заныли губы, снова утолял его голод. В нем истошно билась потребность сомкнуться с другим человеком и сделать это выборочно, как сейчас, а не с кем попало. Питер задыхался, невольно впиваясь спиной в керамику, и молил лишь об одном — чтобы никто и никогда не прознал о его моральном сломе, произошедшим в руках никогда не существовавшего, выдуманного человека. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько безвольным, аморальным и свободным. Это чувство, словно отрава или наркотическая инъекция, вернула ему давно забытый вкус жизни. Словно идеальная программа, находящая подход под каждого игрока, Уинстон замечал каждую потребность. Он неаккуратно одернул воротник темно-красной рубашки, чтобы раскрыть покрытую испариной шею, и склонился к новой для себя области. На пол с тихим покатыванием полетело несколько пуговиц. Дверная ручка дернулась в чьей-то попытке зайти, но так и осталась закрытой. Вслед этому зазвучала гнусная брань по поводу занятой уборной, но никто из занявших помещение не обратил на это внимание. Напарник не просто закрывал зону исследования, а метался от одной к другой, будто не менее изголодавшееся животное. Хотел зацепиться за каждый участок, а Питер только и делал, что подначивал: одной рукой уперся в его грудную клетку, снова царапая ногтями через одежду, второй накрыл напряженную шею. Ему не составило труда расположить пальцы поверх того загадочного шрама, пересекающего горло, и нежно огладить шов. Нарочно, чтобы напомнить о знании слабого места и отсутствующей цели навредить. Но как это возможно? Несмотря на удивительное взаимопонимание в языке тела, Уинстон не вел себя искусственным. Он воспринимался куда более настоящим, нежели пресные представители реального мира, окружающие Питера день за днем. В сравнении с ним — его спонтанностью, уверенностью, хитростью — настоящих людей можно кличить попросту картонными. Размытыми, пустыми участниками массовки, которые ничего из себя не представляют. — С наручниками ты мне нравился куда больше. Тюрьма по тебе плачет, — добавил агент, прежде чем впиться в тонкую кожу над яремной веной. Влажное прикосновение кромки спровоцировало порыв внутренней дрожи, затянувшей тугой узел в паховой области. — Жаль только, что в машине остались, да? — Так сходи на парковку, забери. Я пока пропущу стаканчик с кем-нибудь другим, раз так тебе не нравлюсь, — чтобы показать себя не менее смышленым провокатором, Питер прильнул к его торсу. Каждое слово норовило обжечь горячим шепотом, направленным в область виска. — Я тоже выбором не слишком доволен, заметил? Терпеть не могу заносчивых эгоистов, как ты, тридцать…пятый? Или первый? Извини, никак не запомню. — Особенно когда они впечатывают тебя в стену с желанием поиметь. Правильно понимаю? — Уинстон умело перехватил эту игру и прильнул в ответ, намеренно сдавливая ширинку тяжелой пряжкой ремня. В ответ на провокацию цифрами его эмоции дрогнули помесью восторга и раздражения. — Ага…первый. Первый, после которого забудешь не только мое имя, но и свое собственное. Металлическая пряжка тихо скрежетала, соприкасаясь с собачкой молнии, и от этого давления закружило голову. «Забыть свое имя — это новый вызов такой? Или очередная промывка мозгов Фрем…Фреймв…черт с ним! Какое трудное слово…» — жадно обводя выемки чужого торса, Питер был готов усомниться, не забыл ли он своей личности. Он больше не чувствовал себя пришлым или кем-то, встрявшим в чужой шкуре. Ему стало все равно на обстоятельства здешней биографии, и именно это изменение в восприятии стало жирной точкой на понятии самоконтроля. В этом мире не было лаборанта Паркера или именитого Человека-паука, обязанного подавать обществу исключительно хороший пример. Впервые за много лет он не должен никому, кроме себя и еще одного человека, льнувшего напротив. Исключительного того, кого выбрал простым «беспричинно хочу» без нужды анализировать это спонтанное решение. И несмотря на духоту помещения, дышалось свободно, как никогда прежде. Каждый из них действовал спешно, словно акция «коснись за бесплатно» имела ограничение по времени. Мешало не только ноющее желание, на которое тело отзывалось позывами пульсации, но и неудобная локация. В баре слишком много людей, распивающих спиртное, и им уже пришлось иметь дело с недовольствами, звучащими снаружи. Проигнорировать один раз проблемой не будет, второй — тоже. С третьим возникнет очевидный вагон проблем, неуместный плану по-тихому влиться в здешний контингент. «Мне все равно на жалобы гидровских недомерков,» — сказал бы Питер при возможности вставить слово. «А мне похер на свою работу,» — добавил бы Уинстон, если бы счел необходимым произносить вслух очевидные вещи. Сильнее всего каждый боялся не обнаружения в потемках санузла, а того, что второй передумает. Оклемается, избавится от наваждения алкоголем и прекратит этот затянувшийся опыт. Но вот минута, затем пять. С течением времени ни один не воспротивился, не подумал промедлить. Как раз в этом кроется главная особенность спонтанной связи: стараешься впечатлить и повязать к себе как можно быстрее, чтобы не упустить другого человека. Грязное, совершенно не свойственное Питеру намерение теперь привлекало. Он чувствовал тягу переспать не с кем угодно, а именно с треклятым Тридцать первым. Конечно, он запомнил его номер еще с первой встречи. Ведь если бы дело крылось в простой физиологии, он мог положить глаз на кого угодно. Отнюдь, разум желал исключительно его: его внимания, занятого поцелуями рта, сдавливающих движений рук. Будто именно этого, само того не понимая, уже долгое время желало само нутро. Алкоголь — коварный подстрекатель, позволивший отпустить предрассудки и расслышать скрытые потребности. Заметить, что раздражающий человек все это время не отталкивал, а филигранно влек. Осознать, что именно его усилиями по организму разливается яркое, почти болезненное возбуждение. — Поход в бар раньше нужного, выпивка, — игнорируя боль в области шеи, Питер напористо гнул свое. — Клеился здесь не я. Ты отвратительно скрываешь свой интерес, Тридц… — Имя, — агент не сумел разойтись злостью из-за волны возбуждения, от которой даже он терялся в словесном рикошете. — Используй имя, если чего-то от меня ждешь. Нетрудно, правда? Требование звучало осуществимым. Руки того самого Селекционера, которого Уинстон столь сильно ненавидел, обвили массивный ремень, принадлежащий униформе Гидры. Подцепили свободный край, затем скрепляющий его механизм. Пряжка раскрылась со звонким лязгом, сподвигнув замереть в голодном предвкушении. Питер вдоволь насытился издевками кодовым номером и теперь желал обратиться по-настоящему: как к человеку, а не заводской машине. Произнести имя и сделать это нарочно медленно, по буквам, чтобы тот пожалел о попадании на столь легкую уловку. Спутанно просчитав несколько секунд, Питер рассудил, что выдержал достаточную интригу. Стоило его губам раскрыться за произнесением имени, как голосовые связки осеклись на полуслове. Он затормозил, все нетерпеливо оттягивая механизм, металл которого обжигал горячие ладони. Остановиться вынудила подозрительная тишина барного зала: музыка стихла, посетители пьяно замычали недовольством, требуя вернуть ее обратно. Что-то происходило. Что-то такое, отчего замерли даже борющиеся с пряжкой пальцы, зависнув в этом компрометирующем, чересчур похабном положении. Необходимо приходить в себя, сейчас же. — Всем присутствующим! Извиняемся за неудобства, но сегодня заведение закрывается на два часа раньше, — заговорил некто из обслуживающего персонала. — Покиньте заведение в течение пяти минут, если не хотите проблем с…сами знаете, с кем. Давайте-давайте, алкоголики! Уматываем! — Э-э-эй, бармена на мыло! — Можно эт…не платить что ли… — Да что за херня?! Я только пришла! Гул возмущений заполонил основной зал, обращаясь куда громче некогда звучавшей музыки. Сотруднику пришлось повысить голос, чтобы наконец разогнать возникший беспорядок. Тут же заскрипели стулья, раздались стеклянным стуком бокалы, громко поставленные на стойку. Поток посетителей двинулся к выходу, отчего в баре становилось все тише. — Уинстон… — настороженно шикнул Питер и попробовал отстраниться, чтобы разобраться в ситуации за дверью. — Я всегда говорил, что заставлю пойти навстречу любого болвана, — а тот все льнул, не обращая внимание на смену обстановки. Пришлось перехватывать его руки, спешно расстегивающие пуговицы рубашки. Со стороны это выглядело тем самым «я протрезвел», которого они страшились. На деле же Питер действовал виной почти иссякшей воли. Она била сирену и глухо доносила разуму, что им пора на облаву. Даже несмотря на преувеличенное нытье Уинстона, всеми силами жмущее на жалость: — Да что не так?! Не вздумай давать заднюю! Ну, то есть…смотря в каком смысле…Мы же хорошо начали! — Уймись, бар закрывают! До коммендантского часа еще уйма времени, — он и сам был не в восторге, что работа задумала настигнуть их именно сейчас. — Я уверен, что они очистили зал для вип гостей. Наши парни, понимаешь? Возвращайся на Землю, мы чуть все не просрали. Выпутавшись из ослабшей хватки, Паркер устроился у двери и прижался к ней ухом, чтобы прислушаться. Паршиво все-таки живется без обостренных слуховых перепонок. Хотя намного большей проблемой вернее обозначить возбужденное тело и сердце, бьющее грудную клетку с нездоровым рвением. В направлении напарника смотреть не хотелось вовсе — неловкость за резкую остановку смешалась с недовольством за его ветреность, едва не угробившую слов контрабанды. Где-то в глубине души у Питера роились догадки о том, что виноваты они оба. И да, он упрямо не хотел этого признавать. — Вот знал же. Почему этим крысам нужно завалиться именно сейчас? Какая такая необходимость?! Необходимость здесь только у меня! — Уинстон едва ли не выл. Он раздраженно застегнул пряжку ремня, после чего направился к раковине, чтобы включить ледяную воду и обдать ей лицо. — Имей в виду, я детально запомнил, на чем мы остановились. А я привык доводить дела до конца, если хочешь знать. — Как будто я сейчас от счастья свечусь, — не менее раздраженно отмахнулся Питер, закрывая лицо ладонями. Втянул воздух, постарался найти убегающее равновесие. — Поверить не могу, что это говорю, но…у тебя есть второй пистолет? Нож? Мне нужно что-то для самообороны. — Есть, но он останется у меня, — непоколебимо отвадил агент, как только выключил шумный поток воды. Выпрямившись в спине, он неоднозначно оглядел бывшего начальника и кивнул в сторону его шеи. — Образу «меня чуть не выебали в барном толчке» ставлю десять из десяти…Пацаны за дверью, правда, вряд ли оценят. Вкуса у них нет. Поэтому с ними пойду разбираться я, а ты…тихонечко отсидишься. Лады? Интересный расклад дел, который Питеру, к слову, совершенно не понравился. Единственное хорошее, что он заметил в сложившейся ситуации, так это вернувшуюся бодрость. Опьянение понемногу отпускало. Спасибо то ли поганцу напротив, то ли знатной встряске приходом торговцев. «Этот дегенерат сейчас перестрелку устроит…по нему видно. Мне нет смысла спасать вымышленных людей, но шумиха может привлечь лишнее внимание,» — пришлось задумчиво льнуть к двери и все коситься на Тридцать первого, чтобы подгадать удобный момент. Любил действовать по своему разумению, и все на этом. К тому же, остатки градуса подначивали выкинуть что-то эдакое, забавное. Такое, чем ему не заняться в реальном мире, раз уж он сюда загремел. — Эй, может…попробовать разобраться без грубой силы? Моя должность позволяет, — на пробу предложил Питер спустя десять минут неэффективной прослушки. Судя по разговорам, вип-гости уже вели торг за одним из барных столов. — Свинью им для отвлечения подложить? — тихо заржал Уинстон, устраиваясь поблизости выхода из санузла. — Сам ты свинья! Смотри и учись, как взрослые люди решают вопросы. — Ну, хозяин — барин…Геройство все равно не по мне. Паркер только этого и ждал. Без предупреждения провернул замок, раскрыл хлипкую дверь и шагнул в центр опустевшего заведения. Краем глаза он успел заметить опешивший, притом заинтригованный вид напарника — явно не ожидал прыти от Селекционера и воспринимал его скорее трусом, нежели готовым прыгнуть под обстрел человеком. Несмотря на это, дверной проем позади сию секунду захлопнулся. Хорош Уинстон в геройстве, ничего не скажешь. Слился с роли благородного телохранителя при первой же возможности, надолго не хватило. Паркер на то уязвленно закатил глаза, но не остановился, уверенно направляясь к единственному занятому столику. Вокруг действительно не было простых посетителей, лишь испуганный бармен и четверка мужчин, обсуждающих подробности сделки. Можно догадаться, что эта локация была выбрана ими не спроста, а в основном из удобства: хотели провести продажу в комфортных условиях и для того сняли целый бар, чтобы не напороться на лишние уши. Повезло ведь, так спонтанно избежать выгона на улицу из-за парадоксальной сцены посреди санузла. Питер старался сильно не задумываться, но все еще считал ее удачной — по многим причинам. Он поправил хаотичную укладку, он остановился перед столиком и едва сдержал лукавую улыбку. Причиной веселья стали удивленные взгляды будто бы отупевших торговцев. — Это что еще за чмырь? Мы же ясно сказали отчистить территорию, — грубо рявкнул один из контрабандистов, обращаясь к бармену. — Я все проверил! Здесь никого не должно быть! — испуганно отозвался тот. — Эй, ты в уши долбился?! Я сказал всем сваливать! Довольно забавно, как сильно местный сотрудник принижался перед своего рода арендодателями. Зато стоило ему обратиться к обыкновенному с виду посетителю, так сразу смелости понабрался. С чем не поспорить, так это с образом Питера, который действительно не походил на человека старшей должности: пьяный блуждающий взгляд, неаккуратный воротник рубашки без нескольких пуговиц, растерзанная кем-то шея. Со стороны она напоминала красное нечто, отсылающее к подробностям бурного вечера. Не лучший образ для запугивания, но — Питер знал — работать он может даже с такими вводными. И похуже бывало. — Начальство в лицо не узнаем? — резко осек он, обращаясь к опешившей компании. Среди сделочников, судя по одежде с нашивкой, было двое гидровских. — Что рты пораскрывали? Я внимательно слушаю. Жду вашего дозволения торговать собственностью Мадам Гидры. Желательно в письменном виде…рапорт, может, какой? Торговцы перво-наперво растерялись. Переглянулись, настороженно отодвинули черный кейс от края стола. Это и был объект продажи, подпольно украденный из складского хранилища. Бесценный в современном мире ресурс, который никто в здравом уме не отдаст за «пожалуйста». — Ты кем себя возомнил? — грубо начал один, с угрозой поднимаясь из-за стола. — Тихо ты! Разве это не…Селекционер? Паркер который. Что он вообще здесь забыл…? — шепотом запереживал второй, пока их покупатели предпочли сидеть с закрытыми ртами. — Хоть кто-то вспомнил, спасибо! Распоряжусь выписать тебе премию, — как Питер ни старался звучать начальником, уголки его глаз все равно узились в надменной улыбке. Разум воспринимал разговор никчемной шуткой или очередным сайд-квестом. — Давайте по-простому: я забираю собственность нашей организации и возвращаю на место без упоминания имен. Серьезно, я же все понимаю…хотели денег, нашли простой способ…Поэтому рекомендую поблагодарить меня за благосклонность. Пользуясь всеобщей растерянностью, он накренился вперед и взялся за ручку кейса с кристаллами терригена. Ноша оказалась неприлично тяжелой — значит, внутри найдется сполна минерала, необходимого армии Сопротивления. В воображаемом списке дел появилась очередная галочка о выполнении. Удобно оно, действовать прямо в лоб. С одной стороны, по закону игрового жанра, сайд-квест без боя не выполнить. С другой, надежды на ухитренный обход системы у него все же были. А что сложного? Всего лишь покинуть заведение с высоко поднятой головой. Питер окинул присутствующих строгими глазами, деловито поправил воротник рубашки и размеренно повернулся к выходу. Не смешно, словно и не торопился вовсе. «Почему руководству обязательно быть надменным? Клише, что же еще,» — до двери на улицу осталось менее десяти метров. Остолбеневшие торговцы, судя по подсказкам органов чувств, все еще сидели позади. И все бы сработало гладко, не забудь опьяневший рассудок одну важную вещь: в этом мире чутье ушло в долгосрочный отпуск, а органы чувств предпочитали включиться когда угодно, но не в нужное ему время. — Плевал я на твою должность! Где удостоверение?! — один из гидровцев подскочил с места и грубо схватил Питера за предплечье. — Хочешь забрать терриген для своих экспериментов? Тогда плати по двойному коэффициенту! Здесь тебе не конченный благотворительный фонд! Удивительная прыть для простой пешки, удумавшей торговать за спиной начальства. Стоило предплечью вырваться из хватки, как замах чужой правой нацелился в область подбородка. Стратегически подкованный разум ожидал этого даже в опьяневшем состоянии — предсказуемо. Паркер легко отшатнулся влево, в противоположную сторону от удара, и быстро понял: судя по ущербной атаке, потенциально опасным противником его не воспринимают. Не проблема, а обходной путь. Неверное впечатление сработает на руку, прямо как в старые добрые. Чтобы не терять момент замешательства, Питер замахнулся в ответ. Удар рукой вышел бы не слишком эффективным, и импровизация подсказала единственный доступный предмет для контратаки. Им выступил увесистый кейс. Корпус ноши со скрежетом вписался в лицо противника, а последующий хруст ясно указал на сломанную перегородку носа. — Не вынуждайте меня продолжать. Груз, как-никак, ценный, — увернувшись от новой атаки, он снова воспользовался импровизированным оружием и нанес удар по чужому солнечному сплетению. — Да не Селекционер это, чего вы мешкаете?! Тот псих ни за что бы не вписался в драку! — заорал раненый, стирая потоки крови, хлестающие из его носа. Завывания врага стали сигналом. Перестав опасаться, остальные, эти ведомые и бездушные NPC, схватились за огнестрелы. Ведь почему-то всегда подобные ублюдки ходят при оружии. «Долго я с чемоданом не протяну,» — раздраженно думал Питер, пока выбирался из удушающего захвата второго противника. Не сумев предугадать, он упустил атаку из-за спины. Снова положился на подсказку организма и снова подставился под урон. Чтобы ослабить давление локтя вокруг горла, нанес хлесткий удар по вражескому колену. Специально под строго выверенным углом, выворачивая коленную чашечку. Не получается одержать верх силой — всегда получится выкрутиться знанием физиологии. Удар по колену спровоцировал ревущий крик из-за спины, потом выпустивший шею локоть и возможность втянуть кислород. Одного можно считать временно выведенным из строя — хотя бы не встанет. Предварительный победный азарт оборвали щелчки троих пистолетов, направленных промеж глаз Питера. «От одного увернусь, от двух тоже…но третий стоит наискосок. Если бы я мог зацепиться за потолок…» — он медленно поднял руки на уровень головы и было раскрыл рот, чтобы начать переговоры. Можно уболтать. Прикинуться сообщником, предложить дележку товара на равные части. Или схватить самого первого, изнывающего на полу врага, чтобы сделать из него живой щит. Нет, слишком долго. Тогда… Тишину бара рассек пистолетный выстрел. Громкий звук эхом ударился о дешевые стены. Это же надо. Паркер никогда не предполагал, что будет убит в настолько глупых, примитивных обстоятельствах. Сколько разных могущественных бойцов вставало на его пути, сколько происходило ситуаций на грани жизни и смерти. Погибнуть «вот так»? Простым человеком, застрявшим в ловушке искусственного разума? Вполне возможно, но точно не сегодня. Обманывая ожидания, пуля настигла не его, а одного из покупателей: голова незнакомца разлетелась кровавыми ошметками и тяжело, словно небольшая гиря, рухнула на столешницу. Внутренности у искусственных моделек, оказывается, имелись в полном наборе. Причем со всей омерзительной, вызывающей ком тошноты реалистичностью. — Без меня кульминацию не начинать! — прежде чем произвести выстрел по физиономии второго покупателя, Уинстон деловито обозначил свое присутствие. — Пацанва, можем не спешить! Обожаю работать под легким возбуждением! Пробовали когда-нибудь? Мда, вряд ли…судя по вашим кислым минам. Безумно сочувствую! Голова следующей жертвы взорвалась отвратительнее предыдущей, брызгая ошметками серой жидкости на барные обои. Отяжелевшее туловище медленно потеряло мышечный тонус и съехало с сиденья на замызганный кафель, замирая в неестественном положении. Бармен, которого довелось видеть боковым зрением, накрыл рот в приступе тошноты. Напарник, прямой виновник двух смертей, заулыбался шире — понятие слабонервности будто бы являлось его противоположностью. Перебежкой направляясь к вооруженным агентам Гидры, он ловко опрокинул тяжелый дубовый стол, чтобы состроить импровизированную баррикаду: — Парни, не хотели портить вечер! Я тут просто телохранителем подрабатываю, понимаете? И кое-кому блядски срочно надо уматывать на улицу с чемоданом! Очевидный намек был понят сразу же. Пользуясь тем, что внимание врагов отвлечено, Питер ринулся к двери. Побеги плохо сочетались с его принципами боя, но голыми руками, без силы или базового оружия, ему здесь не выиграть. Скорее поймает пулю или помешает прицелу напарника, нежели поможет. «Главное не повредить кристаллы и…» — болезненный удар рукояти пистолета пришелся на его височную долю. Снова непредугаданная атака со спины. Снова вспышка света перед глазами и проблеск состояния, близкого к обмороку. Пока Уинстон крылся за баррикадой для перезарядки, один из противников сдавил горло Паркера и приставил дуло к его голове. Глотая ненависть из-за внезапной облавы, контрабандист давил на рассеченный висок огнестрельным оружием. Пес с ней, с этой болью. Что самое паршивое, так это чемодан, невольно выпущенный из рук. Ценнейший груз шумно прокатился по полу и затормозил под одним из столов, на равном расстоянии от присутствующих в баре врагов. Классическая ситуация из разряда «кто первее». — Мразь, выходи с поднятыми руками! Иначе я вышибу его мозги! — приказал агент Гидры, чтобы выудить Уинстона из укрытия. Знакомый, слишком избитый прием шантажа. Но напарник даже не думал колебаться: дождался прекращения огня и выглянул из-за круглого стола, выпрямляясь во весь рост. Лицо его выражало то ли недовольство, то ли пугающую ненависть к человеку, который вздумал им руководить. — Поживее! Вытащи магазин и брось оружие к моим ногам! Клянусь, я не остановлюсь из-за статуса ебанного главы научных исследований! — Зря ты это. Я же обещал премию, — равнодушно добавил Питер и вновь поморщился из-за металлического скрежета. Враг с предупреждением сдавил спусковой крючок. — Ладно-ладно…Давай не нервничать, окей? Мы тихонько свернемся и сейчас же уйдем, будто ничего не происходило. — Он дело говорит, мужик. Истерику-то зачем учинять? — поддерживал диалог-обманку Уинстон, пока неохотно сбрасывал разоруженный пистолет. Несмотря на шутливую речь и легкие движения, тот выглядел настороженным. «Не нарывайся,» — твердил строгий, устремленный на Паркера взгляд. Тридцать первый откуда-то ясно знал, чем именно может закончиться их развеселая самоуверенность. Питер же понимал, что живыми их, так или иначе, не отпустят. Верни они чемодан, скажи «просим прощения» или подари целый кузов таких же кристаллов — все равно нет. Это клише, не требующее пояснений. — Кто слил вам информацию о нашей сделке? — грубо рявкнул второй сотрудник Гидры. Он направился в сторону Уинстона, намереваясь как следует отыграться за сорванную продажу. — Я помню тебя на операциях, ублюдок. Давно хотел поквитаться за то, что ты отнял мое повышение. — Я-то? Уж прости, некоторые работают лучше остальных! Ты харизмой до лидера опергруппы не дотягиваешь. Ну правда, рыло свое давно видел? Я вот часто перед зеркалом торчу. И не нарциссизм это вовсе… — чтобы не нарываться раньше времени, балабол держал руки поднятыми и все отвлекал наступающего врага. Ситуация прояснилась — двое на двое. Притом, что пара участников, вздумавших сорвать продажу, не имели при себе пистолетов или шанса ими воспользоваться. Мысленно продумывая стратегию, Паркер в очередной раз убедился, что не зря ненавидит пользоваться как огнестрельным, так и холодным оружием. Строгие принципы подарили ему великолепный опыт для тупиковых ситуаций наподобие этой: «Противник левша. Держит дуло под прямым углом к виску и постоянно обхватывает рукоять…волнуется. Если резко нырнуть под правую руку и ударить по локтю…у меня получится выбить его из равновесия. Он не ожидает за мной навыков боя». Глубокий вдох. Локоть ударил чужое предплечье, вжимающее дуло в область его виска. Присед вниз, затем оборот на сто восемьдесят градусов. Выстрел прогремел долю секунды назад и угодил в коллекцию алкоголя на барной стойке. Град осколков шумным дождем разлетелся по полу, а некоторые частицы сумели впиться в кожу. Висок прожгло куда сильнее — не осколок, а косая царапина из-за промахнувшейся пули. Противник позади оглушен и растерян. Пользуясь шансом, Паркер наугад схватился за единственный объект, удобно подвернувшийся под руку. Им оказалась увесистая, наполовину полная бутылка коньяка. Крупный сосуд, которым он замахнулся, настиг макушку дезориентированного контрабандиста. Сверкнул новый град осколков, сопровождаемый всплеском темно-коричневого, разящего древесной щепкой напитка. Бутыль разбилась о череп так просто, словно была актерским муляжом, и враг тяжело рухнул на пол. В то же время, в пяти метрах от их сражения, разворачивалась новая схватка. Второй агент Гидры не получил шанса опомниться: Уинстон больно схватил его волосы и, стянув у корней, впечатал лицом в барную стойку. Мелкие куски разбитого стекла, сверкавшие по лакированному дереву, впились в завывающее лицо. Противник было собрался выстрелить, как его физиономию впечатали во второй раз. Затем третий, четвертый и заключительный пятый. Пистолет давно валялся брошенным, а морда напоминала скорее раздувшийся красный шар или кусок фарша, нежели человеческое лицо. — Ты головой тронулся?! Хотя ладно…правда, кого я спрашиваю?! — взбешенный напарник отпустил бездыханную голову последнего врага. Он был зол за неуравновешенную выходку, которая рисковала закончиться смертью. — Откуда эти навыки?! Либо ты ебуче удачливый, либо все это время скрывал прошлое в Бойцовском клубе! Ничего рассказать не хочешь?! — Я уже все тебе объяснял, — незатейливо отмахнувшись, Питер стер струи крови, стекающие из глубокого рассечения виска. Он подобрал валяющийся чемодан и ринулся к выходу, борясь с оглушением. — Потом нахвалишь мои навыки. Надо валить отсюда, пока не подоспело подкрепление. Единственным, кто остался в сознании после потасовки, был перепуганный бармен. О нем даже не вспомнили, ведь трясся за жизнь где-то под стойкой с алкоголем — был сторонним лицом, не представляющим интереса или угрозы. Судя по всему, его принудили освободить бар на время сделки, так еще и не за оплату, а угрозами. Многие люди Гидры творили беспредел, пользуясь высокой должностью. А мирные жители не имели выхода помимо послушания — в ином случае будут объявлены предателями власти. Именно поэтому единогласным решением было оставить бедолагу в покое. Не до него сейчас. Выбравшись на воздух, двое напарников добежали до припаркованной в закоулке машины. Улицы были практически пусты — лишь бродили редкие обыватели, что спешили домой перед комендантским часом. Передние двери захлопнулись в унисон, в тишине автомобильного салона зазвучала двухголосая одышка. Ни слов, ни ругательств. Питер и Уинстон напряженно переглянулись, оглядели друг друга с головы до ног. Стоило им понять, что оба отделались поверхностными травмами, как по губам расплылись измотанные улыбки. — Страстный поцелуй в честь нашей шалости? — приподнял брови Тридцать первый, разбавляя тишину заразительным смехом. Как-то даже не к месту. — Нет, отвали. Сейчас не до этого, — Паркер раскрыл ноутбук, оставленный на заднем сиденье в начале сегодняшнего дня. Пальцы быстро забегали по клавишам, чтобы добраться до системы городского видеонаблюдения. — Ненавижу убираться с заданий на своих двоих…Короче, я заметаю наши следы, а ты прекращаешь валять дурака и увозишь нас отсюда. — Раскомандовался, — агент закатил глаза, но все же смирно зажал кнопку двигателя. Спустя полминуты, стоило включиться системе авто, он сдавил педаль газа. Повезло, что у Селекционера имелся высочайший уровень допуска, именованный рангом S. Благодаря этому, не прибегая ко взлому городской системы, ему удалось стереть записи видеокамер поблизости бара. Чтобы не вызывать подозрений, он установил зацикленные кадры вчерашнего вечера. Это временно заметет следы, если их вздумают искать. Бесценный чемодан с кристаллами террогена покоился где-то в ногах. Кража смотрелась целой и невредимой, несмотря на высокую вероятность быть простреленной насквозь. «Получилось,» — он с облегчением вжался в спинку пассажирского кресла и подумал о том, что в этом месте не помешала бы функция автосохранения. Повернул голову набок, нахмурился от досаждающего шума. Располагаясь у руля, Уинстон раздраженно матерился в динамик телефона. Он выходил из себя оттого, что ему чересчур долго не отвечал манипулятор электричеством: — Линкольн, мать твою! Если продолжишь игнорировать мои звонки, то в следующий раз тебе ответит мертвец! Несчастная трубка полетела на приборную панель с предварительно включенной громкой связью. Экспрессивное негодование разделял даже Питер, в мыслях которого стучал вопрос о выходе. Он все еще не знал, где и как его искать. Он не знал, ровным счетом, ничего. — Кристаллы у тебя? Все получилось?! — тревожный голос Кэмпбелла звучал сквозь небольшие помехи. — У нас облава на южное подразделение, много потерь. Я…черт возьми, я очень тебе благодарен! — Нам. Ты оказался прав по поводу Селекционера, — такое уточнение прозвучало на удивление приятно. Все-таки, Уинстон не обязан нахваливать бывшего врага за разовую помощь в миссии. — Потом в ноги мне покланяешься! Я направляюсь в бывший штаб ЩИТа. Буду через минут сорок, скажи об этом патрулю и… — Ты не понял, стой! Не вздумай сейчас направляться на базу, это может привести хвост! — с волнением повысил голос Линкольн. — К тому же, все нелюди сейчас находятся со мной. Пожалуйста, переждите ночь и приезжайте завтрашним днем! В штабе все переполнено, мы многих спасли и…вас даже расположить будет негде. Интересный расклад дел. Притом, слова Линкольна не были предательством или проявлением неуважения. Его интонация намекала на искренность и стыд за невозможность прямо сейчас укрыть своих людей. Слова о хвосте имели смысл: Сопротивлению не одержать победу, если Гидра раскусит расположение их центрального штаба. А она непременно получит возможность это сделать, проследив за их перемещением. — Блеск, — саркастично прорычал Уинстон и круто провернул руль, чтобы направить автомобиль в противоположном направлении. — Понял тебя, на связи. Завтра прибудем к часу дня. И да, — он стиснул кожаный руль, проглатывая злость. — Пошел бы ты нахер, Линкольн. Нелюдь только и сделал, что тихо усмехнулся в динамик телефона. Тоскливо, с проблеском сожаления. Вслед за сбрасыванием звонка устройство раздалось несколькими гудками, символизирующими разрыв связи. Затем тишина. Вместо того, чтобы придаваться ругательствам, напарник обхватил взявшуюся из неоткуда бутыль джина и сделал несколько жадных глотков. Судя по всему, успел прикарманить перед побегом из бара. — Да что за…ты за рулем! Тупой совсем?! — Питер выхватил прозрачную бутылку, опасаясь ненароком угодить в аварию. Хотя такой исход дел был бы далеко не худшим за последние пару суток. — Видишь хотя бы одного человечишку на дороге? Или гражданскую тачку? Ни-ко-го, — с пьяной улыбкой полоумок провернул руль в сторону, чтобы поехать посередине сплошной. — Могу хоть на все двести лошадей газануть! Но штрафы потом оплатишь ты, за бесплатный проезд на моей крошке. — Веди нормально! И это даже не твоя машина! Крики по незначительному вопросу отчего-то помогали успокоиться. Все же, намного приятнее спорить о вождении, нежели о том, кто подставляется под пулю. Паркер было потянулся к рулю, чтобы вынудить затормозить и повести самостоятельно. Это рвение прервали режущие слух помехи: они доносились из динамиков автомобиля. Радио, включившееся на приборной панели, заработало произвольно. Название пойманной ими частоты крылось за странными, набранными в хаотичном порядке символами — не разобрать. — Это что еще такое…? У тебя панель сбоит? — прокручивая колесико радио, он видел одну и ту же, неизменно одинаковую волну. — Да я ебу? Никогда такого не случалось. Мало ли, чем служебные тачки шпигуют, — не придумав способа лучше, Уинстон со всей дури хлопнул по пульту управления. Помехи не прекратились. Напарник мало беспокоился о странности в работе радио и имел на то все причины: опьянение, усталость, ненависть за отказ принять чемодан прямо сейчас. Знал же, что кристаллы терригена — бомба замедленного действия. За ними не гоняется только ленивый, и ходить-бродить с ними под руку будет равноценно мишени, нарисованной во всю спину. Он устал. Хотел простого ужина, сна и человеческого выходного. Питеру на миг показалось, что кровь чересчур сильно отлила от лица NPC, отчего оттенок его кожи стал по-нездоровому бледным. Или это лишь неудачное падение света, истощаемого уличными громоздкими фонарями? Переведя взгляд на мигающую приборную панель, он все чувствовал неладное. Теоретически, техническим взломом их аппаратуры могли заняться люди Гидры, но машина — последнее, что стало бы их интересовать. Уж точно не при помощи радио и странных обрывков фраз, звучащих среди частотного шума. Это была не музыка, а куски естественной человеческой речи. Странный способ связи, отдаленно знакомый голос и интонации подвели к единственной заветной мысли: «Неужели это…» Будто ударенный током, Паркер протянул руку к водительскому рулю и зажал кнопку, отвечающую за громкость звука. Отвратительный вой нестабильной частоты рвал динамики, вызывал головную боль. Зато теперь среди редеющих помех получалось разобрать чье-то взволнованное обращение: — Пит…ер…ак…меня слыш…но? Я пытался поймать частоту рядом с тобой б…ольше суток! Это Фитц! Через помехи пробился знакомый голос инженера ЩИТа. Его речь стала громче и отчетливее, помехи — менее оглушающими. Питер замер в оцепенении шока, округлил глаза. В его груди поселилась наивная надежда на выход из этого отвратительного места. Он попытался окликнуть в ответ, настроить частоту для улучшения сигнала. Но как же сразу не додумался? Полевой метод связи, наподобие этого, наверняка работает в одну сторону. Скорее всего, Лео сумел отследить технику рядом с местоположением своего «пользователя» и с трудом вышел на связь, чтобы помочь. — Слушай вним…ательно! Я смогу усилить прорыв реальности. Он находится на последнем этаже штаба, в…бинете Аиды, — разговор напоминал сломанный телефон, ценой проигрыша в котором будет несколько бесценных жизней. — Я открою его чер…ез…пятнадцать часов, слышишь? Пятн…ть! Прости, что так долго, но для этого нужно завершить тяжелое обновление Фреймворка. Я делаю все возмо…ое, только вытащи остальных! Уинстон, все это время считавший помехи чистой случайностью, сбавил ход машины. Его вопрошающие глаза смотрели то на приборную панель, то на растерянного Питера. Тот, в свою очередь, концентрировал внимание на неразборчивых символах частоты и снова, не контролируя себя, попробовал высказаться в ответ: — Стой, Лео! Как хотя бы выглядит этот выход?! Аида его где-то замаскировала? И как мне проникнуть в ее кабинет?! Напряженный слух перестал замечать обрывки фраз, звучащих среди технического шума. Ни ответа, ни новых советов или неуместного: «Как поживаешь?». Паркер бы не отказался от такого вопроса со стороны человека, повинного в создании Фреймворка. Того, кто беспричинно переложил свои обязанности на паучьи плечи и не сумел выдумать более эффективный способ связи. «Главный ум ЩИТа, да-да. Я уже понял. Неужели взломать скелет Аиды настолько трудно?» — он закрыл глаза на чувство брошенности и постарался вспомнить каждое слово, сказанное инженером. — Теперь веришь, что я не псих? — на сей раз вопрос предназначался Уинстону. — Познакомься с твоим обожаемым Доктором. Несколько глотков алкоголя показались Питеру нелишними. Это чистой воды издевательство, если вовсе не заточенный нож промеж лопаток. Он поморщился от резкого привкуса спирта, гневно зажмурил глаза — даже попытался глубоко, размеренно дышать, чтобы успокоить нервную систему. Это иногда помогало, особенно при тупиковых ситуациях в работе Человеком-пауком. Один провал нагонял второй, третий тоже плелся неподалеку: невозможность прибыть в Сопротивление; полное незнание, как именно воспользоваться выходом в реальный мир; к тому же, странная перемена взаимоотношений с напарником, подброшенная впридачу. В симуляции придется провести еще не менее пятнадцати часов, а то и больше. Вполне возможно, что все двадцать четыре. Эта цифра, если совместить со вчерашним днем, была слишком далекой от изначальных намерений. «Рассчитывал проторчать здесь не более трех часов? Ага, как же. Я круглый идиот…» — он злобно таращился на приборную панель, давно бросив попытки успокоиться дыханием. Фитц мог бы придумать подмогу куда эффективнее, нежели бросать в море со словами: «Плыви, и волны подхватят». — Либо у меня машина-трансформер, либо я начинаю верить твоей шизе о симуляции. Это же…реально голос Леопольда. Он помогает тебе? — несмотря на плутающий язык, Уинстон интересовался с осторожностью. Наверняка боялся, что пассажир может обнаружиться предателем. — Ты хоть представляешь, скольких он убил? Никакая помощь не отмоет его убогую душонку. Как бы Питер ни злился за промашки Фитца, он не собирался мешать его имя с грязью. Среди всех «настоящих», кто загремел в виртуальный мир, именно они с инженером напоролись на схожие роли. На роли махинаторов, убийц и тронутых умом изобретателей — на треклятые сценарии, превратившие хороших людей в монстров воплоти. — Мы говорим о двух разных Фитцах. Настоящий работает в ЩИТе, и именно он подключил меня к системе, чтобы вытащить свою команду, — он нахмурился от сомнительного взгляда, направленного в его сторону. Вопрос о предательстве повис в воздухе тяжелым грузом. — На что ты намекаешь? Не подставлял он меня! Я сам вызвался помочь. Как только доберемся до базы Сопротивления, заберу своих людей и завершу миссию, — Паркер с усталостью сложил руки на груди и посмотрел в окно, не узнавая дороги. — Кстати…куда ты нас везешь? — Выбор невелик, инопришеленец. Либо ночуем в машине, чего я очень не хочу, либо…в мой дом, милый дом. Я бошкой поеду, если не смою с себя мозги наших дружков из бара. Быть может, такое впечатление было ошибочным, но интонация напарника стала более подавленной. Лицо растеряло улыбку, погрузившись в одному ему известные мысли, а ступня больше не сдавливала газ на полную мощность. Будто бы вся ситуация, аномальный разговор с Фитцем через приборную панель, что-то в нем переменила. «Это же не сломало его программу, да?» — на сей раз Питер не радовался поломке этого персонажа. Не таким уж и плохим он был, этот Тридцать первый. Не хотелось бы терять его человечность в такой момент, как сейчас. Да и в любой другой, на самом деле, тоже. Предложение остановиться в доме, а не дешевеньком мотеле, где их запросто вычислит Гидра, было хорошим. Будучи покрытым чужой, а также собственной кровью, он всего лишь желал умыться. В конце концов, прилечь и закрыть глаза на полчаса, чтобы протрезветь. Его не смутила сама задумка отправиться домой именно к этому человеку. NPC, то есть. А куда еще? Явно не к себе. Не хватало напороться на очередной ужас в биографии Селекционера. «Или на…партнера? — внимание привлек безымянный палец левой руки, пустующий. — Ну да. В паспорте никаких штампов не было. Ходить мне холостым в любой Вселенной, да?» Глаза искоса взглянули на Уинстона, а разум снова уловил в его образе нечто знакомое. Проблеск догадки о неизвестном погас также быстро, как и разгорелся. Ведь он даже не знал, что именно пытается распознать. И глубоко внутри, невзирая на усталость, все же усомнился в том, что безобидная перекантовка в чужом доме обойдется без последствий. Вряд ли хоть что-то, связанное с этим персонажем, могло пройти гладко. Это было единственным, что Питер знал наверняка. Знал и все равно игнорировал, не усматривая опасности в дежавю, сопровождающем его последние несколько часов.