Наши бурные наслаждения

Принесите мне голову Эймонда Таргариена. Ветер разносит эти слова. Слова, означающие войну. А Эймонд лишь улыбается. Эймма вздрагивает от слов матери, потрясенная приказом. Это то, что делают люди на войне – они проливают кровь, но убийство родственника – это пятно, которое невозможно смыть с рук. Братоубийцами называли тех, кто осмеливается лишить жизни члена семьи. Братоубийца, будут называть её мать, если она совершит такой поступок. Сир Эррик делает шаг к одноглазому принцу, и Эймма чувствует, как е` сердце сжимается от паники. Ей становится трудно дышать, живот скручивает, а Хелейна кричит так громко, что её наверняка слышно даже на небесах: «Нет, нет, нет, нет, нет, нет». Обнажается сталь. Хелейна умоляет о пощаде. А Вхагар рычит. Земля содрогается от гнева старого дракона, но даже ярость завоевательницы не может помешать Рейнире Таргариен получить то, что она хочет. Но Эймма может. — Мама, — её голос перебивает крики сестры, испуганной за жизнь брата. — Мама, пожалуйста, не делайте этого. Мать смотрит на дочь и видит едва выросшую девочку, в отчаянии и панике умоляющую о жизни своего похитителя. Война лишила Эймму её девичества, и Рейнира в ярости. — Он навредил моему ребёнку, и за это он заплатит, — заявляет Рейнира, кивая сиру Эррику. Эймонда ставят на колени. И Вхагар извергает пламя в небо. — Моя королева, драконы, — предупреждает мейстер Герадис, звеня цепями на груди. Сверху визжит Сиракс, Мелеис спикирует ближе к берегу. Они чувствуют жестокость, повисшую в воздухе, и жаждут распробовать её на вкус. Эймонд хохочет. — Вхагар сожжёт вас всех, но не позволит вам снести мою голову. — Тогда мы просто уберем тебя с глаз долой. — Рычит Рейнира, — Сир Эррик. Рыцарь хватает Эймонда за волосы, и Вхагар бросается вперед, впиваясь когтями в землю, она приближается к замершей на месте толпе. Зверь Старой Валирии с рёвом склоняется над ними и перекусывает сира Эррика пополам. Уши Эйммы закладывает от криков. Она наблюдает, как Вхагар проглатывает верного рыцаря её матери. Насилие смешит Эймонда. Он радуется ужасу на их лицах. Ему нравится их шок. Как и его дракону. — Видишь, сестра? — насмехается Эймонд, его руки в крови, а на губах улыбка. Эймма не может отвести взгляд. — Я оседлал самого древнего дракона в мире. Я не умру сегодня вечером. Рейнира наблюдает за тем, как Вхагар доедает её рыцаря. Единственный признак того, что тот когда-либо существовал – жалкая лужа крови, оставшаяся у лап дракона. И даже после этого Вхагар нервничает. Королева не дура, она знает, когда нужно уступить. — Что нужно, чтобы успокоить твоего зверя, брат? — спрашивает Рейнира. — Сегодня вечером я не хочу потерять ещё рыцарей. Эймонд смотрит на свою сестру, крепко прижимающую к себе дочь. Если присмотреться, можно заметить слёзы, поблескивающие на её щеках. Ребёнок уткнулся в юбку матери. Ей не место здесь. В отличие от Эймонда, его сестра и её ребёнок совсем не получают удовольствия, видя весь этот ужас. — Пусть моя сестра и племянница вернутся в Королевскую Гавань, — просит Эймонд. — Пусть они уйдут без кровопролития, и я успокою Вхагар. — Это всё, чего ты желаешь? Эймонд находит взглядом Эймму. — Я был обручен с вашей дочерью в Королевской Гавани. Я прошу, чтобы помолвка состоялась. Эймма замирает. Джейс усмехается. А Сиракс кричит сверху. — Она выйдет замуж за Кригана Старка, а не за тебя, — шипит Джейс, сплюнув в грязь. ­— Я скорее предам себя мечу, чем увижу, как моя единственная сестра выходит замуж за труса вроде тебя. — Я могу это устроить, если хотите, лорд Стронг. Джейс делает шаг вперед с мечом в руке, но Эймма удерживает его. Эймонд хихикает. — Какое зрелище, племянник. Тебя удерживает младшая сестра. Если бы только твой отец мог видеть своего первенца сейчас. Разочарование. Такой слабый. В тебе нет и капли от того воина, каким был сир Харвин Стронг. — Хватит, Эймонд, — приказывает Эймма, впиваясь ногтями в плоть брата. — Успокойся. — Ты совсем не знаешь меры, брат, — усмехается Рейнира. — Неужели в тебе совсем не осталось и капли благородства? — Моё благородство было утеряно вместе с моим глазом. — Эймонд смотрит на Эймму, его взгляд горячее любого огня. — Можешь поблагодарить за это свою дочь. — Молчи, — рявкает Джейс. Вхагар щёлкает зубами. — Эймма, пожалуйста. — Хелейна плачет, горло саднит, а лицо красное. — Пожалуйста, помоги ему. Эймма смотрит на Эймонда и видит смерть за его спиной. Он был её похитителем. Он был её адом. Он был её свободой. И она не может просто смотреть, как он умирает. — Мама, — снова начинает Эймма, хватая Королеву за руку. Её пальцы касаются шрама, оставленного Алисентой Хайтауэр много лет назад. — Вы не можете убить его здесь. Отпустите Хелейну, и отведем Эймонда в крепость, подальше от Вхагар. Рейнира бросает взгляд на единокровного брата, залитого кровью и не сводящего взгляда с её дочери. — Пойдем внутрь, — соглашается Рейнира, прежде чем повернуться к маленькой королеве. — Возвращайся домой, Хелейна. Расскажи своему мужу о моей милости здесь сегодня вечером. И скажи ему, что справедливость восторжествует на спине дракона. Перед тем, как сбежать, Хелейна переводит взгляд на племянницу и говорит: «Запомни мои слова, Эймма. Помни, что я сказала тебе». Зелёный становится черным.

***

Эймонда бросают на пол, двери Большого зала хлопают. Он стонет, прижимаясь к холодному камню, боль пронзает его бок. Один из Королевских гвардейцев вонзает острие клинка ему в спину между лопатками, и кожа его туники — единственное, что защищает его от порезов и приобретения нового шрама. — Какое гостеприимство, — выплевывает Эймонд, изо рта у него течёт кровь. — Тебе повезло, что твоя голова всё ещё на месте, — усмехается Джейс, стоя рядом с сестрой и матерью. Эймонд забыл, насколько брат и сестра похожи друг на друга. Оба носят клеймо бастардов. Оба выглядят, как мужчина, что не смог стать для них полноценным отцом. Сир Харвин Стронг. Костолом. Огонь породил его детей, он же лишил его жизни. Эймонд наслаждается иронией всего происходящего. — Помогите ему подняться, сир Стеффон, — командует его сестра. Эймонда резко дергает Стеффон Дарклин, он держит его за затылок и представляет чёрной Королеве. Рейнира смотрит на него так, словно он – дерьмо на её ботинке. Она всегда смотрела на него с презрением. Ещё один мальчик, способный оспорить её притязания на трон. Ещё одна проблема, о которой нужно беспокоиться. Эймонд был чужд своей сестре. Они разделяют общую кровь, но не более того. Её отец был королем в расцвете сил, назвавшим свою дочь наследницей. Его отец был разлагающимся трупом, который больше интересовался своим игрушечным городком, чем собственным сыном. — Зачем ты пришел сюда, Эймонд? — спрашивает Рейнира. — Сомневаюсь, что это было только из любви к сестре. Эймонд смеётся. — А что вам известно о моих мотивах, ваша милость? Он насмехается над её титулом. — Я знаю только то, что слышала, — шипит Рейнира. Если бы ярость была человеком, то в данный момент это была бы Рейнира Таргариен. Она носила на своей голове венец из гнева и презрения. — Сплетни настолько гнусные, что я не стану повторять их при дочери. Эймонд усмехается. — Вы лучше всех должны знать, что сплетни не стоит слушать. Взгляд Рейниры становится жёстче. — Уверяю вас, сестра, что бы вы ни слышали, я невиновен в этом, — говорит Эймонд. — А если вы не верите мне, может, вам стоит спросить у своей единственной дочери. Вас ведь беспокоит её целомудрие, не так ли? — Заткнись, Эймонд, — рявкает Эймма, щёки пылают румянцем. Она выглядит такой красивой, когда краснеет – взволнованная и смущенная. Даже перед лицом смерти он хочет поцеловать ее. — Да, придержи язык, — говорит Рейнира. — Мы бы не хотели, чтобы ты его лишился, правда? Эймонд усмехается. — Уверен, ваша дочь скорбела бы по моему языку. Сиру Стеффону достаточно одного лишь взгляда королевы, чтобы рукоять меча вонзилась Эймонду в череп. Одноглазый принц проклинает собравшихся, чувствуя, как разрезается его кожа, а по шее течёт кровь. — Мы потеряли достаточно времени, слушая, как дерьмо выходит из твоего рта, — командует Рейнира. — Сир Стеффон, покончим с этим. Его заставляют опуститься на колени. Неведомый зовет его по имени. А Эймонд может только смотреть на Эймму. Она смотрит на него с ужасом в глазах, когда он вот-вот должен столкнуться лицом к лицу со своим создателем. Скажи что-нибудь, хочется закричать. Помоги мне так же, как я помог тебе. Она не открывает рта. Трусиха, думает он. Эймонд вспоминает Вхагар и огонь её сердца. Он думает о полете в небе. В синеве небес он – бог в человеческом обличье. Он думает об украденных поцелуях, нежных словах и чувствах, которых у него не должно быть. Он смотрит в глаза смерти, думая об Эймме Веларион, и задается вопросом, не осудят ли его желания в аду. — Мама, — ее голос прорывает тишину. — Если вы убьёте его вот так, вы убьёте наше дело. Пусть он умрет на поле боя, а не здесь, в мирной миссии. Иначе люди запомнят, что это вы его убили. Вас будут называть братоубийцей. Её защита – бальзам на его израненное сердце. — Меня могут называть, как им только будет угодно, — настаивает её мать, встречаясь своими фиолетовыми глазами с тёмным взглядом дочери. — Братоубийца. Просто убийца. Дракон. Пока они будут кланяться мне как своей королеве, я смогу вынести любые песни, которые они споют. — Песни, в которых воспевается грех, трудно расслышать, — рассуждает Эймма. — Верующие не потерпят этого. Не давайте им никаких оснований для поддержки притязаний Эйгона. — Септоны поддержали Эйгона, — шипит Рейнира, качая головой. — Они ходят по струнке дома Хайтауэр. Разве ты не понимаешь? Не имеет значения, что я делаю. Я могла бы быть абсолютно идеальной, но они всё равно попытались бы посадить на мой трон мужчину. — И убийство Эймонда только разожжёт огонь, который грозит поглотить всё королевство, — бормочет Эймма. — Ложный король будет мстить за своего брата. — Пусть. Мы ответим на его месть огнём и кровью. Сир Стеффон поднимает свой меч над шеей принца. — Нет! Эймма выбирается из-под бока матери, отталкивает её, чтобы успеть вовремя. Её сердце бешено колотится в груди, когда она бежит к нему. Она не обращает никакого внимания на шокированные окрики своей семьи. Эймонд наблюдает за ней, его глаза загораются огнём, разжечь который способна она одна. Она накрывает Эймонда собой, раскинув руки в мольбе о пощаде. Сир Стеффон едва успевает остановиться, когда принцесса появляется перед ним. Принцесса, защищающая своего пленителя. Чёрная принцесса защищает зелёного принца. Эймма стоит между Эймондом и Неведомым. — Что ты делаешь? — кричит Джейс. — Да, что ты делаешь, племянница? — бормочет Эймонд. — Ты теперь моя спасительница? Эймма пристально смотрит на него. — Заткнись. Эймонд усмехается. — Отойди, Эймма, — командует мать. — Пусть сир Стеффон исполнит свой долг. Эймма одинока в своей милости. — Я не увижу, как он умрет сегодня ночью, ваша светлость. Рейнира не понимает свою единственную дочь. — Он убил твоего дракона. Он украл тебя. Он убил моего рыцаря. Он заслуживает казни. — Возьмите его в заложники. Возьмите его в плен, — умоляет Эймма. — Сохраните ему жизнь ради его дракона. Если мы будем держать его здесь, мы будем держать Вхагар подальше от поля боя. Сильнейший дракон в мире будет под нашим контролем. Разве милосердие не стоит такого преимущества? Его сердце колотится в груди, во рту пересохло. Его взгляд прикован к противостоянию между матерью и дочерью. Две стороны одной медали. Светлая и тёмная. Испорченная и безрассудная. Эймонд задается вопросом, смотрит ли Рейнира на свою дочь и видит ли свои собственные ошибки. Шлюха. Принцесса. Королева. — Сохраните ему жизнь сегодня и выиграйте войну завтра, — говорит Эймма, она выпрямляется, стоя перед своей семьёй. Бастард. Принцесса. Дракон. Чёрная Королева поджимает губы, делая выбор. — Сир Стеффон, — начинает Рейнира, — отведите принца Эймонда в гостевые покои и убедитесь, что его двери под надёжной охраной. Нам бы не хотелось, чтобы наш заложник сбежал. Девушка, защищающая его, резко выдыхает. Облегчение смешивается с недоверием в успех. Она закрывает глаза, прежде чем повернуться и посмотреть на принца, всё ещё стоящего на коленях. — Око за око, жизнь за жизнь. Мой долг уплачен. Его сердце пропускает удар. Его тело опускается на пол. Он не может сдержать смеха.

***

Когда они остаются наедине друг с другом, Рейнира усыпает лицо дочери поцелуями. — Тебя не ранили? — спрашивает Рейнира, ощупывая лицо Эйммы на наличие каких-либо ссадин или синяков. — Скажи мне правду. Он прикасался к тебе? Я слышала ужасные вещи, Эймма. Эймма думает об обжигающих прикосновениях, о вкусе слив и паникует. — Это всё ложь, — настаивает она, не обращая внимания на то, что её щеки краснеют, как у блудницы в борделе. — Зелёные были полны решимости очернить мое имя. Они сделали бы все, чтобы разрушить мою помолвку с лордом Старком. Ложь отягощает ее язык и отравляет ее внутренности. Рейнира, удовлетворенная ответом, закрывает глаза, тяжело вздохнув. Слёзы текут по ее щекам, и она заключает свою девочку в объятия, облегчение слаще любого трона. — Я боялась, что ты потеряна навсегда. — Никогда, — бормочет Эймма, обвивая руками шею матери. — Я больше никогда не потеряюсь. Некоторое время они сидят в тишине, довольные лишь тем, что обнимают друг друга. Нет лучшего утешения, чем материнские объятия, тёплые и успокаивающие. — Мне жаль Арракса, — бормочет Рейнира, проводя руками по волосам дочери. Эймма резко вдыхает, чувствуя, как дыра в ее груди снова открывается. Больше она не могла сдержать слёз. Её горе – яд для её силы, и она рыдает на руках у своей матери. — Это потеря, которую ты никогда не перестанешь чувствовать, милая девочка. Эймма думает о том, как мечтает о полете и о пламени, бурлящем, в её венах. — Я до сих пор иногда чувствую его. — Смерть – это не конец любви, — говорит ей Рейнира. — Я до сих пор чувствую маму каждый день. Я вижу её улыбку в Джейсе, её уши в Джоффе и теплоту её души в тебе. Её улыбка становится печальной. — И боги, у тебя глаза твоего отца, — признается Рейнира, утопая в собственной грусти. — Он был смелым и добрым, и когда он улыбался мне, я чувствовала, что я в безопасности. Эймма знает, о ком говорит её мать. Сир Харвин Стронг — призрак, преследующий чёрную королеву. Рейнира не может стряхнуть с себя тень своего верного рыцаря. Трое из её детей выглядят в точности, как он, и Эймма думает, что это ужасная трагедия – смотреть на своего ребенка и видеть в его глазах его мертвого отца. — Вы скучаете по нему? — Всё время, — говорит Рейнира. — Горе – это напоминание о нашей любви к тем, кого мы потеряли. Рейнира слабо улыбается, прежде чем взглянуть на ожерелье, покоящееся на шее дочери. — Что это? — спрашивает Рейнира, держа подвеску между пальцами. Она крутит клык в руке, прищурившись. — Драконье стекло. — Это подарок, — отметает Эймма, её рука тянется, чтобы вытащить кулон из пальцев матери. — От Хелейны. — Бедная девочка, — замечает Рейнира, — безумная королева. — Нет, — резко отрезает Эймма. — Она не безумная. Зелёный становится черным, Эймма. Зеленый становится черным. — У неё вещие сны. Как у Дейнис, — объясняет Эймма, сжимая кулон так крепко, что он врезается в кожу. — Думаю, она уже знает, чем всё это закончится. — Королю тоже снились сны, — говорит Рейнира, — но на войне сны мало что значат.

***

Эймонд остается один едва ли день, когда она приходит к нему. Эймма одета так, как будто она в трауре, её платье чёрное, как тень Неведомого. Если бы смерть выглядела как она, Эймонд без колебаний покончил бы с собой. Он хочет принадлежать только ей. Он хочет видеть её каждый день, говорить с ней каждый день, прикасаться к ней каждый божий день. Но он узник, а она принцесса. Даже Эймонд не может не улыбнуться иронии судьбы. — Я должен умереть сегодня, дорогая племянница? — спрашивает Эймонд, глядя на её простую косу и растерянное лицо. — Вы, кажется, одеты для похорон? Эймма поджимает губы. — Двор в трауре. Ты убил сира Эррика. — Это сделала Вхагар. — Эймонд пожимает плечами. — У драконов есть желания, которые не подвластны даже их всадникам. — Арракс, может быть, и мертв, но я всё ещё помню, что значит быть связанным с драконом, — язвит Эймма. — Драконы не признают никого, кроме своих всадников. Мы управляем их полетом. Мы отдаём приказ извергать огонь. Ты приказал Вхагар лишить жизни сира Эррика. Эймонд наклоняется вперед. Мебель здесь кажется ему ужасно неудобной. Драконий камень столь же негостеприимен, сколь и уродлив. Темно и уныло. Что еще можно ожидать от драконьего логова? — А даже если так? — спрашивает Эймонд. — Неужели ты меня осудишь? Почему же тогда ты не позволила своей леди-матери исполнить её пустую угрозу? — Это была не пустая угроза, Эймонд. Ты стоял на коленях. — Я не против стоять перед тобой на коленях, племянница, — насмехается Эймонд, наслаждаясь тем, как гнев вспыхивает на её лице. Как одна женщина способна удерживать в себе такую ярость? Ненавидь меня, ненавидь меня, ненавидь меня, хочет сказать он, люби меня, люби меня, люби меня. — Хотя я сомневаюсь, что чёрной королеве пришлось бы по вкусу такое зрелище. — Это мерзко. — Я не буду отрицать, кто я такой, — говорит Эймонд, пожимая плечами, — или кого я желаю. Я ненавижу лжецов и обманщиков. Но больше всего я ненавижу трусов. Я не ожидал, что ты окажешься одной из них. Эймма вздрагивает. — Что? — Ты умоляла мать сохранить мне жизнь, но ты всё ещё не можешь признаться себе в своих чувствах, — плюется Эймонд, — Ты бы скорее предпочла выйти замуж за незнакомца, чем стала бы моей женой. От тебя несёт страхом и стыдом. — Я не боюсь тебя, — говорит Эймма, — я спасла тебе жизнь – это не слабость… Эймонд вскакивает и подходит к ней. — Давай будем честны, племянница. Причина, по которой ты умоляла свою королеву, заключается не в том, что ты задолжала мне что-то. Ты просто не могла вынести зрелища того, как твоя мать лишает меня головы. Эймма резко глотает воздух. — Неужели твои желания настолько постыдны, что ты решаешь, что будет лучше жить, обманываясь собственной праведностью? — Спрашивает Эймонд, поглаживая её щёку, — Я не стыжусь того, что хочу тебя. Я не боюсь собственных желаний. — Твои желания сведут тебя в могилу, — отвечает Эймма, — моя мать всё ещё может лишить тебя головы. — Ты бы этого хотела? — спрашивает он, наблюдая за тем, как её карие глаза расширяются, — Ты бы хотела, чтобы моя голова лежала на плахе… Или ты бы предпочла, чтобы она была между твоих ног? Она делает шаг назад. — Это было ошибкой, — Эймма сглатывает, — Я обручена и выйду замуж… — За того хуя с Севера? — Эймонд закатывает единственный глаз, — Я знаю тебя, Эймма. Я знаю, что ты скорее сгорела бы заживо, чем вышла замуж за человека, которого не выбирала. — Я исполню свой долг, — выдавливает она. — Много же добра принёс, этот твой долг, — смеётся Эймонд. — Твоей матери сказали, что её долг – сесть на трон только для того, чтобы его у неё отняли. Моему брату сказали, что его долг – быть королем, но только для того, чтобы боги сделали его не подходящим на роль короля. Мне сказали, что мой долг – жениться на Баратеоновской девушке… и вместо этого я украл тебя. Что есть долг, если не смерть счастья? Что такое долг, как не смерть желания?  — Я хотела улететь на восток на Арраксе, но ты убил его, — шепчет Эймма. Убийца драконов, кричала она. Драконоубийца, драконоубийца, драконоубийца. — Он был слабее тебя, — рявкает Эймонд. Он хочет, чтобы она познала ту же боль, что причиняет ему. — Ты боролась за свою жизнь. Арракс попросту сдался. Эймма не бьет его, как он того желает, и не плачет, как он боится. — Надеюсь, твоё пребывание на Драконьем камне будет менее болезненным, чем моё пребывание в Королевской Гавани, дядя. Мы здесь не играем с нашими заключенными, — просто говорит она. Она разворачивается, чтобы уйти, и Эймонд понимает, что если она для него — искупление, то он для неё — грех.