Наши бурные наслаждения

Ему снятся падающие драконы и кричащая принцесса. Эймма Веларион преследует его во снах с тем же рвением, как и днём, когда она заполняет все его мысли. Во сне он может видеть её глаза, они черные, как драконье стекло. Во сне он может прикасаться к её коже, она мягкая и теплая. Во снах Эймма улыбается ему и шепчет его имя с благоговением, что обычно приберегают для молитв. Эймонд, повторяет она снова, снова и снова. Иногда по ночам ему снится вкус слив. Он целует её так, как ему этого хочется, вылизывая языком каждый сантиметр кремовой кожи, пока у неё не перехватывает дыхание. Он думает о той самой ночи в её покоях, когда его голова была между её ног, когда он владел её наслаждением также, как он владел своим драконом. Тогда она молила о большем. Эймма желала получить удовольствие, Эймонд желал его предоставить. И боги, он сделал бы что угодно, чтобы вновь услышать, как она просит его осуществить свои желания. По утрам он просыпается уже твердым, тело ломит, в ушах звенит звук её стонов. Но случается и по-другому. Иногда ночи не такие приятные. Сны, где Рейнира Таргариен подносит клинок к его лицу и вырезает оставшийся глаз. Он умоляет о пощаде, срывая голос, будто бы вновь возвращаясь в детство. Но чёрная королева не внемлет ему. Он просыпается от кошмара, чувствует грубые руки и слышит громкие голоса. — Будите его! Холодная вода окончательно вырывает его из мира грёз. Он смотрит на лживых белых плащей, что удерживают его трясущееся тело. — Поднимите его, — лает один из них, рыцари поднимают одноглазого принца с постели, связывают его запястья вместе, — быстрее. Страх того, что кошмар обернется явью ползёт по его коже, как пот по телу в жаркий день. Эймонд едва успевает собраться с мыслями, чтобы воспротивиться Королевской гвардии. Белые плащи поднимают его на ноги и вытаскивают из покоев. — Что вы делаете? — бормочет Эймонд, чувствуя себя пьяным, как и каждый раз после кошмаров. — Куда мы идем? — Заткнись, мальчик, — огрызается один из охранников, – или Королева, возможно, пожелает отрезать тебе и язык в следующий раз. Красный, жаркий страх охватывает Эймонда, пока его тащат по залам драконьего камня. Он думает о лезвии клинка, приставленном к его единственному глазу, и его ноги подкашиваются. Он не хочет ослепнуть. Слепой не может летать на драконе. Слепой не может владеть мечом. Слепой не может жениться на принцессе. — Отпустите меня, — требует Эймонд, пытаясь оттолкнуть от себя гвардейцев и пихая локтем одного из охранников. — Я снесу вам за это ваши грёбаные головы. Он чувствует клинок, приставленный к горлу. — Если не продолжишь идти, без головы останешься только ты, драконоубийца. — Хочешь на себе прочувствовать, как я заработал это имя? — Эймонд вырывается из их хватки. — Я скормлю тебя своему дракону, низкородная ты тварь. — Какие очаровательные манеры, мой принц, — сплевывает охранник и кивает в сторону большого зала. — продолжай идти. Гвардейцы ставят его на колени перед троном, на котором когда-то восседали его предки, и Эймонд задается вопросом, будет ли этот трон – последним, что он увидит перед тем, как ослепнет навсегда. Он слышит шум у двери и поднимает голову, чтобы увидеть её. На Эймме ночная сорочка и шерстяная накидка сверху, её темные волосы заплетены в длинную косу, спадающую на спину. Её щеки покраснели, глаза широко раскрыты, а дыхание не ровное. Она выглядит взволнованной. Эймонд осматривает каждый сантиметр её лица, чтобы суметь запомнить всё до малейшей детали. У него могут забрать глаза, но не смогут забрать его память. Он не забудет её красоты. Он не может. — Почему вы привели его сюда? — рявкает Эймма, строго смотря на охранников. — Его нужно вывести из замка. Сейчас. Эймонда дергают за воротник, и он следует за принцессой. — Эймма, — окликает он, когда она шагает перед ним. — Эймма, что происходит? — Тише, мальчик. — Как ты смеешь разговаривать с принцессой… Эймма не отвечает. — Разве ты не помнишь своего обещания, племянница? — Эймонд пытается ещё раз, отчаянно нуждаясь в ответе. Посмотри на меня, думает он. Посмотри мне в глаза и скажи мне о своем обмане. Эймма бросает взгляд через плечо, нахмурив брови. Она замечает его обезумевший взор и мокрые волосы. Её взгляд смягчается, и Эймонд снова может дышать. — Вам не о чем беспокоиться, дядя. Я не забыла. Холод ночного воздуха бьёт Эймонда в лицо. Удар, которого он не ожидал. Стражники вытаскивают его из замка, следуя за принцессой впереди них. Она ведёт их к скалам, где трава насквозь промокла от дождя, из-за чего под ногами не тропа, а куча грязи. Эймонд все еще не понимает… пока не слышит рёв Вхагар. Старая Царица небес стоит на скалах, выдыхая пламя в черноту небес и визжа от ярости. Её гнев заставил других драконов сбежать повыше в воздух, Сиракс и Лунная Плясунья кричат сверху. Они могут чувствовать её страдание, как и Эймонд: глубоко укоренившееся в глубине его груди. Оно сдирает с него кожу, впиваясь в его плоть и раздирая легкие. Вхагар знает страх лучше, чем большинство людей. Она столкнулась с битвами и костями, запекшейся кровью и славой. Она пережила завоевателей. Ужас его снов, должно быть, пробудил её от долгой спячки, и теперь она готова полакомиться плотью тех, кто осмелился так напугать её хозяина. — Ты должен успокоить Вхагар, — командует Рейнира, стоя рядом с дочерью. Почти весь королевский двор поднялся со своих постелей, одетые в ночные одежды и трепещущие перед древним драконом. — Она подвергает опасности других драконов. Никто не может приблизиться к ней. Ни хранители, ни Бейла с Рейной. — Вы думаете, Вхагар волнуют сентиментальности? Думаете, она хочет быть ближе к щенкам своей старой наездницы? — усмехается Эймонд. Упомянутые им девушки смотрят на него с жаром тысячи солнц. — Я думаю, что Вхагар узнаёт кровь дракона, — говорит Эймма. — Так и есть. — Эймонд кивает. — Почему, по-твоему, она позволила мне стать её всадником? Эймма пожимает плечами. — Я полагаю, это божья кара. Эймонд смеётся. — Жестокость тебе к лицу. — Оковы тебе тоже. Рейнира смотрит то на свою дочь, то на пленника, чувствуя себя неловко. — Довольно. Эймонд должен привести Вхагар в порядок, прежде чем она сожжёт всю крепость дотла. — Я не смогу так её успокоить. — Эймонд смотрит вниз на свои связанные руки. — Сир Стеффон, — велит Рейнира, — освободите его. Но командир Королевской гвардии слишком медлителен по сравнению с Эйммой Веларион, что выходит вперёд и обнажает собственный клинок. Эймонд узнаёт в нём тот самый нож, который он подарил ей в Королевской Гавани. Трепет пронзает Эймонда при виде клинка, парализуя его нутро. Его большой палец задевает её ладонь, и они оба чувствуют обжигающее тепло. — Ты так доверяешь мне, племянница? — бормочет Эймонд, следя глазами за каждым её движением, пока она снимает его путы. — Какие гарантии, что я не сяду на неё и не улечу? Карие глаза встречаются с его фиолетовым взглядом, и он задается вопросом, видят ли другие её желание так же легко, как он. — Я пойду с тобой, — просто говорит Эймма, освобождая его руки. — Не пойдёшь. Между ними прорезается голос Королевы столь же острый, как и Тёмная Сестра. — Вы забываете, что я уже летала верхом на Вхагар, матушка. — Эймма даже не смотрит на мать. — Я не забыла этого, — королева сурова в своих наставлениях, — но я не допущу, чтобы моя единственная дочь рисковала своей жизнью из-за разбушевавшегося дракона. — Вхагар не позволит никому приблизиться к ней, мама. Вы сами сказали это. Что, по-вашему, произойдет, если вы прикажете члену Королевской гвардии сопровождать принца Эймонда? Вхагар съест их заживо, как и сира Эррика. Вы действительно хотите рискнуть ещё одним верным человеком? Королева поджимает губы. — Вхагар узнает меня, — говорит Эймма, мягко пытаясь убедить мать, — и Эймонд не допустит, чтобы мне причинили вред. Ухмылка скользит по его губам. — Ты в этом так уверена, племянница. — Заткнись, — шипит она в ответ. Рейнира на мгновение замолкает, прежде чем быстро кивнуть в знак согласия. Её глаза впиваются в сводного брата, на губах угроза смерти: — Один неверный шаг, брат, и я без колебаний заберу то, что принадлежит мне. Твой глаз. Твою голову. Твою жизнь. — Я защищу её, сестра, — издевается Эймонд, — хотя, кажется, это скорее она меня защитит.

***

Вхагар визжит при виде Эймонда, пар поднимается из её ноздрей, прежде чем она снова извергает пламя в небо. Эймма стоит рядом с ним, наблюдая, как одноглазый принц протягивает руку к дракону, с которым он связан до конца своих дней. — Спокойнее, Вхагар, — бормочет он на Валирийском. — Lykirī, Lykirī, Lykirī, — шепчет он. Старая повелительница неба снова ревёт. Эймма отступает назад, её легкие хрипят от страха. — Бояться нечего, — шепчет Эймонд, его Валирийский звучит остро и уверенно. Эймма не знает, говорит ли он с ней или со своим драконом. — Никакой опасности нет. Вхагар позволяет его руке погладить морду. Его ладонь приглаживает чешуйки. Её большие глаза моргают, и гнев внутри, кажется, рассеивается с каждой секундой. Её всадник в безопасности, поэтому её ярость утихает, как и её огонь. До тех пор, пока она не почувствовала запах Эйммы. Она рычит под руками Эймонда, широко распахнутые зелёные глаза смотрят на принцессу. Взгляд Эймонда не отрывается от дракона, его приглушенный голос шепчет: «Dohaerās, Вхагар. Dohaerās». Служи мне. — Подойди ближе, Эймма, — приказывает Эймонд, и ноги Эйммы сами ведут её к нему. Он хватает её руку и прижимает её к морде Вхагар. Она чувствует жар под чешуей, огонь под своей кожей. Эймонд наблюдает за ней, когда она протягивает руку, под её ладонью мощь целого дракона. — Чувствуешь? Эймма встречается глазами с Эймондом, когда он кладет свою ладонь поверх её собственной. — Её огонь? Эймма чувствует его огонь, распространяющийся по её коже. Эймма чувствует его желание, горящее на дне его фиолетовых глаз. И Эймма чувствует его ненависть, всепоглощающую и подавляющую. — Я не чувствую ничего, кроме смерти, — бормочет Эймма, убирая руку. — Она – воплощение Неведомого. Она уже убила Арракса и будет хотеть большего, если её не усмирить. — От страха даже воин становится всего лишь зверем, — говорит Эймонд, поглаживая Вхагар. Старый дракон расслабился под его рукой, её ярость утихла. Она спокойна, когда уверенна в его безопасности. Их связь так же ясна, как луна над головой, и Эймма чувствует, как зависть поглощает её. Эймонд, Таргариен без дракона, теперь летает верхом на самом древнем драконе в мире. И она осталась ни с чем, кроме пепла и костей. — Вхагар не нравится быть пленницей. — Никому не нравится, — Эймма пожимает плечами, отворачиваясь от дракона. — Значит, она в порядке? Мы можем вернуться в постель? — Это приглашение, племянница? Улыбка Эймонда искажается его лицо, сапфировое сияние в лунном свете. Его насмешка вызывает мурашки по коже. В животе начинает тянуть, там где живет её желание. Только Эймонд способен воспламенить её чувства несколькими словами и жестокой улыбкой. Он – яд для её силы, и она задается вопросом, когда же её слабость к нему победит. — Пойдем, Эймонд, — Эймма дёргает его за руку, — мы должны вернуть тебя обратно в твою клетку. Мать сопровождает её обратно в покои. — Иногда мне кажется, что ты хочешь наказать меня, — признаётся Королева, закрывая дверь в покои дочери. Эймма в замешательстве смотрит матери в глаза. — Ты гладишь разъяренного дракона без особого страха и берёшь за руку человека, который тебя похитил, — бормочет Рейнира, отряхивая ночную рубашку. Её живот, раздувшийся от беременности, теперь обвис от потери младенца, которого собирались назвать в честь мёртвой завоевательницы. — Из-за тебя иногда мне так тяжело дышать. — Я лишь сделала то, что нужно было, — Эймма пожимает плечами, снимает с себя меховую накидку и обувь, — если бы я не сопроводила его, он бы просто забрался на Вхагар и улетел в Королевскую Гавань. Или еще хуже, сжёг бы нас всех заживо. — Он сделал бы это, если бы только захотел, — не уступает Рейнира, сидя рядом с дочерью. — Он намного сильнее. — Но всё же я справилась, — язвит Эймма, её щеки краснеют. Она разочарована. — Вхагар спокойна, а Эймонд вернулся в свои покои. — Это пока что. Эймма вздыхает. — Пока что. — Ты расскажешь мне, что тебя беспокоит? — спрашивает Рейнира, её руки тянутся к волосам дочери, чтобы расчесать их. Они повылезали из косы, став жертвой сильного ветра снаружи. — Ничего такого… — Я твоя мать, Эймма. Я носила тебя в себе девять лун и два дня мучилась, чтобы явить тебя миру. Я всматривалась в твоё лицо почти каждую ночь на протяжении многих лет. Ты думаешь, я не вижу, когда ты расстроена? Эймма изучает лицо матери, её прекрасные лиловые глаза и мягкие серебристые волосы. Когда она была девочкой, она считала свою мать самым прекрасным созданием во всём Вестеросе. Эймма всё ещё благоговела перед красотой своей матери, хотя она и поблекла под тяжестью украденной короны и окровавленной родильной ложи. Глаза у неё усталые, улыбка совсем вялая, но Рейнира по-прежнему горит ярче, чем солнце и звёзды вместе взятые. — Ты рассердилась на меня на малом совете, — говорит Рейнира, к удивлению Эйммы. Она и не подозревала, что её гнев был настолько очевиден. — Но ты должна понять, почему я так не хочу, чтобы ты оседлала еще одного дракона. Те луны, что я провела без тебя, были худшими в моей жизни. Я едва могла подняться с постели, когда представляла все те мучения, которым ты подверглась от рук Хайтауэров. — Я в порядке, мама… — Теперь ты в порядке. Но я не обманываю себя, думая, что ты вернулась ко мне незапятнанной, — шепчет Рейнира, обхватив щёки дочери. — Ты моя единственная дочь, и они украли тебя у меня. Моя милая девочка – не пешка в этой игре престолов. Эймма накрывает руки матери своими, и ее сердце сжимается при виде её слез. Она редко видела, чтобы Рейнира так открыто плакала. Она всегда думала, что её мать должно быть сделана из мрамора, Королева из камня.  — У меня есть слабость, которой нет у Эйгона, — признаётся Рейнира, — мои дети – моё сердце, и я сделаю всё, чтобы защитить их, защитить тебя. Ты понимаешь, насколько уязвимой это меня делает? Если ты упадёшь с драконьей спины и разобьёшься, я не знаю смогу ли я это пережить. — Ты бы смогла. — Эймма убеждена, — Ты – пламя, ставшее плотью, и горе не сломит тебя. Ты – Королева. Рейнира смеётся. — Моя милая девочка, что такое корона по сравнению с потерей ребёнка? Что такое железный трон по сравнению с любовью дочери? — Рейнира поглаживает щёки Эйммы, — Я не могу потерять тебя снова. Я отказываюсь отдавать тебя кому-либо. — Разве что лорду Кригану Старку, — шипит Эймма, отстраняясь от матери, — Вы бы легко отдали меня ему, не правда ли? Рейнира смотрит на свою дочь, глаза матери полны женской грусти. Брак – это цена, которую платят девочки за взросление. Они расцветают в крови и меняют невинность на родильное ложе. Королева знала, что значит сыграть выгодную партию и выйти замуж не по любви, хотя её клятвы уже давно были разрушены. — Помолвка – вещь непостоянная, любовь моя, — говорит Рейнира. — На войне мы должны давать обещания, чтобы обрести союзников. Но только боги могут знать, что произойдет, когда битва завершится и пыль уляжется. Возможно, тебе не придётся выходить за него замуж. — Значит, вы нарушите клятву? Рейнира отрицательно качает головой. — Я просто говорю, что мы не можем знать, что ждёт нас в будущем. Возможно, тебе ещё предстоит выбрать, за кого ты хочешь выйти замуж. Когда война закончится, кто посмеет сказать тебе, что ты не вольна сделать собственный выбор? — Лорду Старку, несомненно, будет что сказать своей леди. Рейнира наблюдает за дочерью, отстаивающей свои убеждения… и тонущей в своей боли. Тёмные кудри обрамляют лицо, карие глаза светятся призраками, что преследуют королеву денно и нощно. — Это несправедливо, — наконец соглашается Рейнира, — но для женщин в этом мире нет справедливости. Правда в том, что этот мир не создан для женщин. Всё, что нас окружает создано мужчинами для мужчин. Они придумали правила, которым мы были вынуждены подчиняться, — она пересекает комнату, чтобы взять ладони дочери в свои руки, и сжимает её пальцы, — но мы с тобой не просто жёны и матери. Мы – драконьи всадницы. Мы – Таргариены. Мы от крови Древней Валирии. И мы не будем подчиняться архаичным законам, что были созданы архаичными мужчинами. Эймма закрывает глаза. — Если мы выиграем эту войну, я приложу все усилия, чтобы ты получила такую жизнь, о которой ты мечтаешь, — бормочет Рейнира, — если лорд Старк останется жив, и если он потребует помолвки, я найду выход. Сейчас мы должны придерживаться своих клятв и держаться за союзников. Но когда я взойду на трон, я создам новые порядки. — Вы будете держать меня здесь в заключении также, как и Эймонда? — Спрашивает Эймма, — Если бы вы только позволили мне оседлать дракона, я могла бы приносить пользу. — Мёртвой от тебя не будет никакой пользы, — отрезает Рейнира, — Разве ты не понимаешь, милая моя? Я не могу потерять тебя. Я не могу потерять никого из вас. — Мы на войне, мама, — говорит Эймма, — Неведомый следует за нами по пятам. — И я никогда не подпущу его к нам, — обещает Рейнира, оставляя обжигающий поцелуй на лбу Эйммы, обнимая свою девочку.

***

Эймонд не ожидает увидеть её так скоро, но Эймма Веларион – призрак, преследующий его покои. — Разве ты не должна писать любовные послания на Север? — Эймонд насмехается, когда замечает, как она входит с горой фолиантов в руках. — Я слышал, лорд Криган любит поэзию. Может напишешь ему пару песен? — Иногда, Эймонд, мне кажется, что ты просто наслаждаешься звучанием собственного голоса, — Эймма бросает стопку книг на стол, — но я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать своего жениха. Эймонд усмехается. — Значит, ты пришла на урок? Я не наблюдал у тебя такое пристрастие к чтению с той ночи, когда застал тебя в библиотеке. Он встает с удобной софы, и идет к ней. — Ты помнишь ту ночь, дорогая племянница? — Спрашивает Эймонд. Он наблюдает за тем, как лакомый румянец расползается по её щекам, и хочет насладиться ей сполна. — Такая милая в своей ночной сорочке, а на вкус развратная, как девчонка из борделя. — Эймонд… — Эймма старается дышать. — Как... слива, — вспоминает Эймонд, — не сладкая, как я думал. Нет, ты никогда не была сладкой. Эймма отходит от него, прячась за шириной стола. Эймонд стоит на противоположной стороне, следя за каждым её движением. — Уж очень хочется слив в последнее время, — признается Эймонд, ухмыляясь тому, как кремовая кожа её лица краснеет, — хотя стража не желает мне потакать. Очевидно, все сливы достаются тебе. Эймма сужает глаза. — Я пришла сюда не для того, чтобы надо мной потешались, Эймонд. — Зачем же тогда ты пришла? — Щурится Эймонд, — Ты говоришь, что не позволишь им отобрать у меня глаз. Ты говоришь, что не хочешь выходить за меня замуж. Но ты наслаждаешься моими поцелуями и краснеешь от моего голоса. Неужели ты настолько лжива, что можешь стоять здесь полностью уверенная в том, что не желаешь меня? — Почему у тебя всё вечно сводится к желанию? — Спрашивает Эймма, — Ты, конечно, устал от того, что тебя постоянно отвергают, Эймонд? — Отвергают? — Он громко и заливисто смеется, — Я пировал у тебя между ног. Я вкусил твое удовольствие. О каком отвержении ты говоришь? Уж кто-кто, но ты меня не отвергала, милая племянница. Ты прекрасно подчинилась моим желаниям. Эймма задыхается. — Разве обязательно быть таким вульгарным? — Разве обязательно быть такой бесчестной? — шипит Эймонд. — Я охотно признаю свои грехи. Я не прячусь за фасадом невинности. — Нет, ты прячешься за фасадом жестокости, — отрезает Эймма. — Тебе нравится причинять боль другим. — Но я не лжец, — рычит Эймонд, — я не прикрываю свои пороки за обманчивой скромностью, как это делаешь ты. — Скромностью? — смеётся Эймма. — Никогда бы не подумала, что человек, которому так доставляет удовольствие рассказывать миру о моих грехах, назовёт меня скромной. — Твоя мать определенно в это верит, — язвит Эймонд. — Как ты думаешь, она оценила бы мои таланты? Я бы с удовольствием поделился бы с ней нашим... опытом. Эймма закрывает глаза, чувствуя, как её живот скручивает от тошноты. — Я пришла сюда не для того, чтобы надо мной потешались. — Нет, ты пришла с просьбой, — предполагает Эймонд, снова садясь и бездельничая перед ней. — Сомневаюсь, что ты пришла насладиться моей компанией. Ты редко это делаешь. — Твоей компанией сложно наслаждаться, — бормочет Эймма, прежде чем вновь встретиться с ним взглядом. Он широко улыбается, словно побуждая её говорить громче свои оскорбления. Он получает удовольствие, вызывая её гнев. Её злость для него – игра, в которую он играет, когда скука заточения становится слишком невыносимой. — Ты прав. Я пришла с просьбой. Эймонд приподнимает бровь. — Я весь во внимании. Эймма вонзает ногти в кожу ладони, не давая своему языку обрушить на него шквал проклятий. — Ты оседлал Вхагар в возрасте десяти лет, — начинает Эймма, — я начала привязываться к Арраксу ещё в колыбели. Эймонд смотрит на неё, не заинтересованный. — Я никогда не заявляла права на дракона, с которым не росла, — признается Эймма, чувствуя себя глупо. Она отводит взгляд от его пронзительного взгляда и смотрит на лежащую перед ней книгу. — Я прочитала всё, что могла, по этому вопросу, но… ещё многому предстоит научиться. Эймонд садится, лицо серьезное, взгляд обжигает её кожу. Она не хочет смотреть в его глаз. — Однажды ты предложил дать мне пару уроков, — говорит Эймма, подавляя свою гордость. — Я прошу научить меня. Эймонд вновь приподнимает брови. — С чего ты взяла, что я знаю что-то отличное от тех книг, которые ты принесла? — Потому что, в отличие от мейстеров и учёных цитадели, ты оседлал дракона, — говорит Эймма. — Как и твой отчим и бабушка, — отмечает Эймонд. — Ты могла бы пойти к ним. — Я не хочу идти к ним, — Эймма начинает закипать, на радость Эймонда. — Деймон в Речных Землях, а Рейнис не будет меня учить. Она знает, что моя мать не хочет, чтобы я заполучила ещё одного дракона. — И она оставит тебя безоружной посреди войны? — Спрашивает Эймонд. — Это глупо. — Сомневаюсь, что Рейнис Таргариен нуждается в лекциях по логике от мальчишки, укравшего дракона её дочери, — огрызается Эймма, наблюдая, как его улыбка становится только шире. — Она не будет учить меня без согласия моей матери. А моя мать не даст согласия, так как боится за мою жизнь. — Так ты что-ли пришла ко мне, чтобы я тебя учил? — Эймонд склоняет голову набок, — Ты выглядишь так мило, когда просишь о помощи. Эймма прикусывает губы, её рот наполняется вкусом крови. — Так ты сделаешь это? — Что? — Спрашивает Эймонд, — Ты так и не сказала мне, чего именно ты хочешь. Эймма сжимает кулаки. — Я уже… — Я простой человек, — пожимает плечами Эймонд, — тебе придётся сказать это вслух. Эймма закрывает глаза и представляет все вещи на свете, способные успокоить её, потому что желание напасть на одноглазого принца становится всё сильнее с каждой секундой. — Эймонд, — начинает она спокойным голосом с миловидной улыбкой, — научи меня, как приручить дракона. — Пожалуйста? — подсказывает Эймонд. Слово кажется свинцом на её губах. — Пожалуйста, Эймонд. Эймонд цокает языком. — Это дорогого стоит, принцесса. Эймма стискивает зубы. — Что ты можешь попросить? Моё самоуважение? Кажется, я только что его лишилась. Эймонд снова встаёт, сдерживая улыбку, держит руки перед собой. Он выглядит пугающе вот так: высокий и властный. Если бы у него висел клинок на боку, он бы производил самое устрашающее впечатление. — У знаний есть цена, племянница, — говорит Эймонд, — и, прежде чем я озвучу свои требования, я хочу знать, насколько сильно ты хочешь получить эти знания. — Что ещё я могу сделать… — Встань на колени. Глаза Эйммы расширяются, из горла вырывается сдавленный смех. — Что? — Подойди ко мне, преклони колени, и выскажи свою просьбу, — просто говорит Эймонд. Небрежно пожимает плечами. Взгляд его горит, — встань на колени передо мной, и я уступлю твоей просьбе. — А после? — спрашивает Эймма. Её гордыня исчезает, когда отчаяние просачивается внутрь. — Какова будет цена твоих уроков? Эймонд качает головой, его палец касается линии её подбородка. — Честность. Я хочу знать твои желания. И если ты хочешь, я мог бы их исполнять. Дыхание Эйммы сбивается, её грудь краснеет. — Ты могла бы рассказать мне о своих тайных порывах, — шепчет Эймонд, — о той самой боли, которую ты чувствуешь глубоко внутри. — Его рука ласкает её живот. — Ты могла бы рассказать мне обо всех способах, которыми ты хотела бы получать удовольствие, — его пальцы опускаются ниже и щекочут верхушки её естества, — и я сделаю все возможное, чтобы довести тебя до пика. Он отстраняется, оставляя её тело горячим от прикосновений. — У знаний есть своя цена, — повторяет Эймонд. — Моя цена – твое удовольствие. Эймма резко вдыхает, не обращая внимания на тянущее чувство в животе и огонь, бушующий в её венах. Какая-то часть её хочет снять с себя платье. Эта часть хочет обнажить своё тело перед одноглазым принцем. Эта часть хочет ещё раз ощутить его язык между бедрами. Она проглатывает свои желания и задаётся вопросом, какую цену она готова заплатить, чтобы ещё раз оседлать дракона. Она задается вопросом, стоит ли её достоинство того, чтобы снова летать сквозь облака. И знает ответ. Резко вздохнув, Эймма становится на колени перед Эймондом Таргариеном, проклинает его каждой частичкой своего существа и произносит: — Покажи мне, как приручить дракона, дядя. Моё удовольствие принадлежит тебе.