Protocol 4.81.

Ландо плелся по периметру гаражного сектора, лениво пиная камешки. Рутинный обход — самая скучная часть его обязанностей. Он с раздражением посмотрел на массивную бетонную стену, возвышавшуюся вдалеке. База была окружена ею со всех сторон, как неприступная крепость. «Зачем этот чертов обход?» — мысленно ворчал он, засовывая руки в карманы. — «Стена цела, ворота на замке, камеры Оскара следят за каждым муравьем. Через эту твердыню даже мышь не просочится». Он с тоской посмотрел на свою водолазку с логотипом «Макларен» и на ремень с взрывчаткой. Гораздо веселее было бы что-нибудь взорвать или починить своего «малыша», чем шататься тут без дела. Внезапно его взгляд упал на вентиляционную решетку внизу стены. Она была слегка перекошена, будто ее недавно сдвигали. Ландо замедлил шаг, а на его лице появилась знакомая хитрая ухмылка. Может, не такой уж и бесполезный этот обход. Он медленно присел на корточки, внимательно изучая решетку. Стены вентиляционного хода были исцарапаны, будто о них терлось что-то шершавое и твердое. Но самое главное — болты, которые должны были намертво держать решетку, были аккуратно откручены. Не сорваны, не срезаны взрывчаткой, а именно откручены. Ландо выпрямился, срывая с пояса коммуникатор. Его палец уже летел к кнопке вызова Оскара, но он вдруг замер. Нет. Сначала нужно проверить. Если это чья-то глупая шутка... Он не даст Оскару лишний раз паниковать из-за ерунды. Он бесшумно снял с плеча автомат и ткнул дулом в решетку. Та с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая черный провал вентиляционного хода. Оттуда пахло сыростью, пылью и чем-то еще... чем-то металлическим и чуть сладковатым. Ландо почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он больше не улыбался. Идти туда одному было верхом идиотизма, но и просто уйти, сделав вид, что ничего не видел, он не мог. Сердце застучало чаще, посылая адреналин по венам. Сжав зубы, он потянулся за пазуху и достал компактный тактический фонарик. Его пальцы дрожали от напряжения, когда он щелкнул выключателем. Яркий луч света врезался в густую тьму вентиляционного хода, выхватывая из мрака покрытые пылью стенки и паутину. Ландо медленно водил фонариком из стороны в сторону, всматриваясь вглубь. Воздух внутри был неподвижен и тяжел. Внезапно луч выхватил что-то темное и влажное на металлической поверхности в нескольких метрах от входа. Что-то, что явно не было ни пылью, ни ржавчиной. Ландо замер, не в силах отвести взгляд, пытаясь понять, что это. И тогда до него донесся тот самый сладковато-металлический запах, ставший теперь отчетливее. Запах крови. Ландо резко отпрянул от вентиляционного хода. Его лицо исказилось от отвращения и внезапного страха. Он с силой вжал кнопку на рации. — Номер #4 докладывает, корпус Макларен, провинциальный гараж номер девять! — его голос сорвался на высокой ноте, прозвучав громче и более панически, чем он планировал. Он сделал прерывистый вдох. — Господи! Тут в вентиляции... кровь! Он снова посмотрел в темный провал, его взгляд скользнул по темному, влажному пятну. И тут до него дошло. Для человека... для живого человека — крови было слишком мало. Это не было последствием ранения или бойни. Это было что-то, что оставило после себя лишь несколько капель, будто что-то... или кто-то... протащило окровавленную тушу, или, что еще хуже, просочилось само, истекая по дороге. — Мы отправили к тебе Оскара и нескольких человек, номер четыре, ты слышишь? Не трогай пятно! — голос в рации был резким, командирским. Ландо кивнул, словно его могли видеть. — Да... — его собственный голос прозвучал приглушенно и хрипло. Он опустил рацию, но не выпускал ее из потной ладони. Его взгляд снова прилип к темному пятну. Приказ «не трогать» был излишним — Ландо и сам не испытывал ни малейшего желания приближаться к нему. Теперь, когда первая паника улеглась, его охватило леденящее душу беспокойство. Эта кровь... ее было слишком мало для серьезного ранения, но достаточно, чтобы оставить след. Значит, то, что ее оставило, двигалось. И двигалось целенаправленно, раз смогло открутить болты. Он отступил еще на несколько шагов, на всякий случай подняв автомат и направив его на черный провал вентиляции. Тишина вокруг стала давящей, и каждый отдаленный звук базы теперь казался зловещим. Он ждал. Ждал шагов подмоги и того единственного спокойного голоса, который мог вернуть все на свои места. Оскар подошел сзади бесшумно. За ним следовали трое вооруженных людей из службы безопасности и двое в лабораторных халатах с чемоданчиками для сбора образцов. Он схватил Ландо за локоть и резко оттащил в сторону, за угол гаража, подальше от любопытных ушей. — ...Мои системы не среагировали, — его шепот был резким и безжизненным. Глаза, обычно такие спокойные, сейчас метались. — Запись с камер стерта. Начиная с 03:16 по 03:17. Ровно одна минута. Оскар сглотнул, его пальцы сжали рукав Ландо так, что тому стало больно. — Я не имею ни единого понятия, что или кто там. Мы уходим. Быстро. Оскар схватил Ландо за руку, его хватка была стальной, не оставляя пространства для возражений. Ландо лишь коротко крякнул от неожиданности, но не сопротивлялся. Не говоря ни слова, не глядя на остальных, Пиастри буквально потащил его прочь от зловещей вентиляции, по коридору, к ближайшему защитному шлюзу, ведущему во внутренние помещения базы. Ландо, обычно такой болтливый, молчал, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Он видел напряжение в челюсти Оскара, чувствовал дрожь в его пальцах. Как только они переступили порог шлюза и оказались в сером, освещенном неоновым светом коридоре, Оскар, не отпуская руки Ландо, почти бегом подтащил его к лифту. Двери с шипением раздвинулись, они зашли внутрь, и Оскар резко ткнул кнопку их жилого уровня. Только когда двери закрылись, отсекая их от внешнего мира, он выпустил его руку и прислонился к стене кабины, проводя ладонью по лицу. Его дыхание сбилось. — Это проблема, Ландо, — его голос был низким и надтреснутым. Он посмотрел на него, и в его карих глазах читалась неприкрытая тревога. — БОЛЬШАЯ проблема. Я не думал.. что... этот.... «7-G» начнет контактировать с нами так... плотно. Он сжал кулаки, его суставы побелели. — Стереть записи с камер — это одно. Но возможно проникнуть на базу? Через вентиляцию, которую никто не проверяет? Это уже не игра. Это послание. Или разведка. Ландо обеспокоенно взглянул на него, его обычная беззаботность полностью улетучилась. — Ты говорил Заку? — тихо спросил он, уже зная ответ. — Естественно! — голос Оскара сорвался, в нем впервые зазвучали отчаянные нотки. Он начал метаться по маленькой кабине, как загнанный зверь. — Но он даже не захотел слушать меня! Сказал... сказал, что я параноик! — Оскар резко остановился, его грудь тяжело вздымалась. — Что мне нужно лечить свои галлюцинации... и-и... сходить к Лили на осмотр! Он замер, опустив голову, а потом медленно повернулся к Ландо. В его глазах стояла неподдельная боль и беспомощность. — Они не верят мне, Ландо. Но эта... хрень из компьютера знает, где мы и кто мы. И я ничего не могу с этим поделать. В этих словах было отчаяние человека, впервые столкнувшегося с проблемой, которую он не мог решить, и системой, которая отказывалась его слушать. Ландо тяжело вздохнул, его собственное сердце сжалось от вида сломленного Оскара. Он потянул его за плечи к себе, не дав сопротивляться, и крепко обнял. — Все будет нормально, детка, — его голос прозвучал непривычно мягко, пока он прижимал голову Оскара к своему плечу. Он чувствовал, как то напряженное тело слегка дрожит. — Мы обязательно решим эту проблему. Он провел рукой по его спине, пытаясь унять эту дрожь. Затем, слегка отстранившись, посмотрел ему в глаза, его собственный взгляд был полон заботы. — Но, — осторожно начал он, — может, тебе и вправду стоит поспать? Хотя бы пару часов. Ты не отходил от мониторов с тех пор, как нашел те файлы. — Он легонько сжал его плечи.

***

Оскар лежал на своей койке в их общей квартире, уставившись в потолок. Завеса отчаянной паники в лифте спала, оставив после себя лишь тяжелое, усталое безразличие. Он не спал. Мысли метались по кругу: стертые камеры, пятно крови, насмешливый голос Зака. «Параноик». И да, самое позорное, что галлюцинации были. Но они не были яркими, пугающими видениями зараженных, как в отчетах. Скорее, это были смутные, абстрактные пятна, мелькавшие на периферии зрения, будто кто-то водил мокрой кистью по краю реальности. Иногда — причудливые тени, складывающиеся в нечитаемые узоры. Иногда — шепот, неразборчивый, как помехи в эфире. И проявлялись они не так уж часто. Недостаточно, чтобы свести с ума. Но достаточно, чтобы поселить глубоко внутри холодный, точивший червяк сомнения. Он зажмурился, пытаясь отогнать навязчивые образы. Может, Зак был прав? Может, это и вправду было лишь плодом его переутомленного мозга, а не зловещим посланием из Сектора 7-G? Но тогда как объяснить пропавший дрон? Стертые записи? Открученные болты? Вопросы висели в тихом воздухе комнаты, не находя ответов. Оставлять все на самотек означало капитуляцию. Признать, что его разум — его главное оружие — превратился в источник позора и стыда. А делать это еще и перед Ландо... Ландо Норрисом. Тем, кто одновременно рушил ему жизнь и поддерживал ее, как злокачественная опухоль и самое лучшее лекарство в одном лице. Мысль о том, чтобы увидеть в этих глазах не привычную насмешку или безрассудную веру, а жалость или, что хуже, разочарование, была невыносима. Подавленные чувства грызли его изнутри, выедая дыру не хуже, чем призрачные галлюцинации. Он чувствовал себя в ловушке — между внешней угрозой, в которую никто не верил, и внутренним распадом, который все готовы были диагностировать. Ничто в жизни не гложило Оскара так же сильно, как этот британец. Ни взломанные серверы, ни угроза заражения, ни даже холодный страх перед неизвестным из сектора 7-G. Все это было логично, поддавалось анализу и расчету. Но Ландо был хаосом, воплощенным в улыбке с щербинкой и цепких, вечно суетливых руках. Он зажмурил глаза так сильно, что перед веками поплыли странные следы и вспышки — не внешние галлюцинации, а физиологическая боль от напряжения. Он был привязан к нему. Прикован, как к больничной койке. И самая ужасная часть заключалась в том, что даже сейчас, перемалывая свою ярость и обиду, он чувствовал глупое, неистребимое облегчение от того, что Ландо был где-то рядом. Что эта «опухоль» была его опухолью, и ничьей больше.

***

Поспать все-таки удалось. Немного, тревожно, но удалось. Сознание медленно вернулось, отягощенное остатками кошмаров. Оскар поднялся с кровати, чувствуя легкий озноб, пронизывающий до костей. Механически он натянул на себя куртку и, не зажигая свет, шагнул к выходу в коридор. И замер. Тревожные, красные огни аварийной сигнализации мигали в пустом коридоре, отбрасывая на стены судорожные, пульсирующие тени. И по этим стенам, от пола до потолка, густыми, свежими мазками была размазана кровь. Она стекала липкими ручьями, образуя причудливые, ужасающие узоры. В воздухе стоял тяжелый, медный запах. Сердце Оскара бешено заколотилось в груди. Он не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд от этой жуткой картины. Это был не просто кошмар. Это было слишком ярко, слишком реально. Оскар почувствовал, как дыхание срывается, превращаясь в короткие, бесполезные вздохи. Воздух стал густым и тяжелым, наполненным сладковатым, тошнотворным запахом гнили и разложения, будто вокруг него лежали невидимые трупы. Этот смрад обволакивал горло, делая каждый вдох пыткой. Сквозь всепоглощающий страх, леденящий кровь и парализующий разум, он заставил себя сделать шаг вперед. Его нога будто утонула в липкой, невидимой массе. Пол под ногами казался мягким, податливым. При каждом мигании красных огней кровавые мазки на стенах словно шевелились, перетекая в новые, еще более чудовищные формы. А в глубине коридора, в самой гуще кровавого хаоса, ему почудилось движение — что-то темное, бесформенное и невыразимо враждебное медленно повернулось в его сторону. И это что-то рванулось с места. Не бегом, а каким-то кошмарным, прерывистым скольжением, искажая пространство вокруг себя. Его форма плыла и мерцала в такт мигающим огням, приближаясь с нечеловеческой, ужасающей скоростью, преодолевая расстояние за долю секунды. Оскар инстинктивно отпрянул назад, ужас сжал его горло беззвучным криком. Поворот, бежать! Но в тот же миг он понял — его ноги не слушаются. Страшная, свинцовая тяжесть сковала лодыжки. Он посмотрел вниз. К его ногам были прикованы массивные, ржавые гири, вросшие в пол. Они были настоящими, осязаемыми, ледяными на ощупь. Он попытался дернуться, но они даже не пошелохнулись, лишь глухо брякнули о бетон, заглушаемый нарастающим шепотом, который теперь доносился от приближающейся твари. Он был в ловушке. Оскар с грохотом рухнул на пол. Холодный бетон больно ударил по локтям, но это была ничтожная боль по сравнению с всепоглощающим ужасом. Сущность приближалась, ее бесформенные очертания заполняли собой весь коридор, поглощая свет и пространство. От нее исходил низкочастотный гул, сводящий с ума. Оскар закричал. Это был нечеловеческий, сорванный крик полного отчаяния и животного страха. Он рванулся, дернулся, чувствуя, как металл гирь впивается в его плоть, рвет кожу на лодыжках. Каждое движение было мучительным и бесполезным. Он был прикован, как подопытное животное, а тварь медленно и неумолимо нависала над ним, заслоняя мигающий красный свет, неся с собой лишь абсолютную, беззвучную тьму и запах тления. Оскар инстинктивно зажмурился, готовясь к удару, к поглощению, к небытию. Но вместо леденящего прикосновения сущности его сбила с ног резвая, маленькая тень. Резкая тьма и мигающий красный свет сменились ослепительным летним солнцем. Холодный, липкий от крови пол коридора исчез, уступив место упругому, теплому ковру из травы. — Оскар! Голос был звонким, детским и до боли знакомым. На него, смеясь и раскинув руки, с небес падал маленький Ландо — с такими же непослушными кудрями, щербатой улыбкой и одним мелким шрамиком на носу. Он врезался в Оскара с разбегу, обвивая его шею цепкими ручонками, и они оба повалились на траву. Кошмар отступил, оставив после себя лишь эхо ужаса и это внезапное, яркое, как вспышка, воспоминание. Или галлюцинация? Оскар, задыхаясь, лежал на траве, чувствуя тепло солнца на коже и легкий вес маленького Ландо на своей груди. Оскар замер. Он захлопал глазами, пытаясь очистить взгляд от кровавых пятен, но видел только безоблачное небо и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. Его руки, все еще дрожащие от адреналина, почти машинально обвили маленького Ландо в ответ, чувствуя хрупкость его косточек и тепло его кожи. — Ты пойдешь играть в плойку после школы, а? — весело прощебетал маленький Норрис, утыкаясь носом в его шею. И в этот миг мир рухнул с новой, более коварной силой. Это была ложь. Ледяная волна прокатилась по всему телу Оскара. Его дыхание перехватило. Он не знал Ландо до Вируса. Они встретились уже здесь, на руинах мира, два выживших среди многих других. Не было ни общего детства, ни игр на траве, ни «плойки». Его глаза расширились в ужасе, отражая не кровь и не тварь, а страшное осознание: его собственный разум не просто показывал ему кошмары. Он подделывал для него утешение, вплетая самого важного человека в сладкую, ядовитую ложь. Это было хуже любого монстра. Это было предательство изнутри. Оскар молча кивнул, его голос застрял в горле. Он притянул маленького, теплого, ненастоящего Ландо ближе к себе, чувствуя, как тот доверчиво прижимается. Сердце разрывалось на части — между жгучим желанием верить в эту сладкую иллюзию и леденящим знанием правды. — Конечно, — прошептал он, и это слово прозвучало как похоронный звон по рассудку. Он закрыл глаза, вдыхая несуществующий запах детских волос и летней травы, зная, что это последний миг покоя, который его сознание когда-либо подарит ему. Цена за эту секунду утешения была слишком высока. Он согласился на сделку с самим собой, и теперь дьявол в лице его собственного разума знал, какую кнопку нажимать. — Оскар! Оскар! — знакомый голос, уже взрослый, полный реального беспокойства, пробился сквозь толщу кошмара. Сон расплылся, как кровавая акварель под дождем. Теплая трава, маленький Ландо, сладкая ложь — все это рассыпалось, уступая место резкой, болезненной реальности. Оскар вскочил на койке, его грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в горле. Холодный пот покрыл его лоб и спину, пропитал простыню. Он судорожно глотнул воздух, озираясь по сторонам. Комната была такой, какой он ее оставил: серые стены, тихий гул базы, знакомый беспорядок. Но теперь в этой реальности существовала трещина. И он знал, что из нее уже выглядывают тени. Ландо присел на край койки, его лицо было серьезным, без обычной ухмылки. Он без лишних слов обнял Оскара, чувствуя, как тот весь дрожит. Холодный пот проступал через ткань его футболки. — Боже, — прошептал Ландо, его голос был непривычно тихим. Он отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо, и его большой палец осторожно провел по мокрой от слез щеке Оскара. — Ты плакал во сне. Все в порядке? Оскар коротко кивнул, отводя взгляд. Его собственный голос прозвучал хрипло и слабо. —Да... да. Но он не отталкивал Ландо. Наоборот, его пальцы впились в ткань его водолазки, цепляясь за него как за якорь, единственную твердыню в мире, где стены его собственного разума начали рушиться. Ландо нежно гладил его по спине, но в его прикосновении чувствовалась странная неловкость. Да, они трахались, да, спали в одной кровати, стирая все границы. Но сейчас было иначе. Эта хрупкость, эти слезы — все это делало Оскара уязвимым в совершенно новом, пугающем смысле, и Ландо не знал, как с этим быть. Это было... некомфортно. — Лаборатория «Мерседес» сказала, что это была всего лишь птица... — начал он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — А открученные болты — последствия халатности работников технологического оборудования. Проблема камер — ночное обесточивание. Нужно было перезагрузить систему. Оскар слушал, и с каждым словом его плечи опускались все ниже. Потом он просто сложился пополам, как будто кто-то ударил его в живот, уткнувшись лбом в колени. Да. Он просто спятил. Переутомился. База нашла логичные, рациональные объяснения для всего. И они звучали куда правдоподобнее, чем его теории о разумной угрозе из 7-G. Он не видел, как Ландо смотрел на него в этот момент — не с насмешкой или раздражением, а с растерянной, тяжелой жалостью, смешанной с облегчением. Ведь гораздо проще поверить в то, что твой лучший друг сошел с ума, чем в то, что в их и без того хрупкий мир вползла новая, непостижимая опасность.