Protocol 4.81.

Ландо распределили на зачистку периметра вместе с Ферстаппеном, Цунодой и Леклером. Задача была рутинной: пройти по указанному участку, проверить на наличие зараженных, ликвидировать угрозу. Ничего необычного. Воздух снаружи был холодным и влажным, пахло гнилью. Ландо шел, слегка отстав от группы, его взгляд автоматически скользил по груде развалин и искривленным металлическим балкам. Макс и Шарль впереди перебрасывались короткими фразами, Юки молчал, как всегда. Но сегодня эта рутина не приносила Ландо обычного бездумного успокоения. Его пальцы нервно постукивали по прикладу автомата. Он вспоминал бледное, осунувшееся лицо Оскара, его тихий, надломленный голос: «Я ничего не могу с этим поделать». И хотя все логичные объяснения звучали убедительно, где-то глубоко внутри, в том месте, где обычно рождались его самые безрассудные идеи, шевелилось неприятное, навязчивое чувство. Что-то было не так. И он, как заведенный, снова и снова прокручивал в голове картину той злополучной вентиляционной решетки. — Ландо, тот километр на двенадцать — твой, — скомандовал Макс, его голос был ровным. Ландо хоть и закатил глаза с преувеличенной драмой, но послушно направился в указанном направлении, отделяясь от группы. Рутина взяла верх — шаг за шагом, взгляд, скользящий по укрытиям, палец на спусковом крючке. Тревожные мысли об Оскаре и вентиляции отступили на второй план, уступив место мышечной памяти и обостренным чувствам, необходимым для выживания снаружи. Он двигался вдоль старого, полуразрушенного забора, его берцы мягко шлепали по пыльной земле. Солнце пыталось пробиться сквозь слой низких серых облаков, отбрасывая длинные, искаженные тени от груды обломков. Ветер шелестел клочками полиэтилена, застрявшими в щелях развалин. Вдруг, у угла груды бетонных плит, Ландо заметил... силуэт. Человеческий. Четко очерченный на фоне серого неба. Рядом валялся свернутый спальный мешок и потертый рюкзак. Силуэт склонился над землей, его плечи напряглись в приступе прерывистого, хриплого кашля. Звук был грубым и болезненным. Ландо мгновенно замер, подняв автомат. Адреналин снова заструился по венам, заставляя сердце биться чаще. Это мог быть простой бродяга, один из немногих незараженных кочевников. Но этот кашель... Он звучал знакомо и зловеще. — Эй! — крикнул Ландо, его голос прозвучал резко в тишине. — Отойди от рюкзака и покажи руки! Медленно! Его палец лежал на спусковом крючке. Он мысленно уже оценивал расстояние до укрытия и рассчитывал, успеет ли он предупредить остальных, если это окажется зараженный на ранней стадии. Силуэт послушно, но с трудом привстал на, казалось, ватные ноги и поднял дрожащие руки. — У-у меня нет оружия, — прохрипел он, его голос был похож на скрип ржавой двери. Теперь Ландо мог разглядеть его лучше: мужчина лет сорока, с измученным, осунувшимся лицом и впалыми глазами, в которых читалась бесконечная усталость. Его одежда была грязной и порванной, а на рубашке темнело большое пятно засохшей крови. Но больше всего Ландо насторожило то, что нижняя часть его лица была скрыта высоким воротником и обмотана каким-то грязным шарфом. Ландо нахмурился, его хватка на автомате не ослабла. — Лицо. Покажи лицо, — скомандовал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Протокол был прост: любой, кто скрывает лицо, потенциально заражен и находится в инкубационном периоде. А этот кашель слишком напоминал ранние симптомы. Мужчина с грохотом рухнул на колени, его тело содрогалось от слабости. — Парень, дай водички... — его хриплый голос был полон отчаяния. — Водички... Ландо инстинктивно шагнул назад, увеличивая дистанцию. Его взгляд прилип к лицу незнакомца, пытаясь разглядеть его глаза сквозь пелену грязи и усталости. И то, что он увидел, заставило его сглотнуть ком в горле. Глаза мужчины были красными, веки слипшимися от желтоватого гноя. — Сначала лицо, — повторил Ландо, и его голос прозвучал жестче. Протокол был не просто формальностью. Это была тонкая линия между жизнью и смертью. Его палец лежал на спусковом крючке, готовый нажать при малейшем подозрительном движении. Мужчину вдруг словно с цепи сорвало. Все его предыдущие слабость и мольбы были лишь маскировкой. Он с диким рыком рванулся вперед, и с неожиданной для его истощенного тела силой набросился на Ландо и опрокинул его на землю. Заскорузлые пальцы впились в его горло, пытаясь задушить. Ландо вскрикнул от неожиданности и боли, роняя автомат. Мысли пронеслись вихрем: зараженные на ранней стадии не имели такого интеллекта, чтобы хитрить и обманывать! Мозг буквально гнил за два дня, оставляя лишь животную ярость. А этот... этот был явно заражен. Но он притворялся. Он ждал. Патоген прогрессировал. Ландо извивался под ним, пытаясь оторвать эти стальные пальцы от своего горла. Пена изо рта зараженного, густая и белесая, пачкала темную водолазку Ландо. Британец отчаянно толкался, пытаясь вырваться, его крики становились все более хриплыми и сдавленными. И тогда зараженный совершил нечто, от чего кровь Ландо действительно стыла в жилах. Одна рука все еще сжимала его горло, а другая полезла в карман. Оттуда появился короткий, зазубренный обломок лезвия. Не колеблясь, зараженный с силой провел им по собственному запястью, раскрыв вену. Темная, почти черная кровь хлынула наружу. И тут же, с нечеловеческой целеустремленностью, он попытался схватить Ландо за руку, чтобы втереть свою зараженную кровь в его кожу, в любую царапину, в свежую рану. Это был уже не слепой голод. Это была осознанная, целенаправленная попытка передачи вируса. Патоген не просто прогрессировал. Он эволюционировал. Резкий хлопок выстрела оглушил его. Тяжелое, безжизненное тело зараженного рухнуло на него, а затем Ландо мигом вывернулся и выполз из-под него, отползая по пыльной земле. Он тяжело дышал, его горло горело, а по водолазке расплывалось грязное пятно от пены и крови. К нему тут же подскочил Шарль. —Ландо? Ты в... порядке? Ландо не ответил. Он смотрел на свое запястье, на рукав, вытирая их о землю с почти истеричной яростью, проверяя, нет ли на коже малейшей царапины, куда могла попасть та самая кровь. Потом его взгляд перешел на мертвое тело, на глубокий, все еще сочащийся порез на его руке. — Он... он резал себя, — выдохнул Ландо, и его голос дрожал не от страха, а от осознания. — Намеренно. Он хотел... Он знал, что делает. Шарль взглянул на зараженного, и его лицо побледнело. К ним уже бежали Макс и Юки, их шаги отдавались гулко по земле. — Что? — переспросил монегаск, не веря своим ушам. — Эта хрень развивается! — Ландо сжался в комок, его тело все еще содрогалось от адреналина. Он показал пальцем на глубокий, ужасающий порез на руке мертвеца. — Он осознанно пытался заразить меня! Он едва не перерезал себе сухожилия, он весь в крови, Шарль! Это была уже не ярость зараженного. Каждый контакт отныне превращался не просто в схватку за выживание, а в потенциальную биологическую атаку. Макс, подбежав, молча оценил ситуацию, его взгляд скользнул с тела на бледное лицо Ландо. — На базу. Сейчас, — его команда прозвучала резко и неоспоримо.

***

База. Стерильный, пахнущий антисептиком воздух медпункта «Мерседес» казался густым и тяжелым. Ландо сидел на краю больничной койки, его пальцы нервно теребили край матраса. Джордж уже взял у него кровь и отправил образец на срочный анализ. Ожидание было пыткой. — Где Оскар? — голос Ландо прозвучал тихо, но настойчиво. — Когда я смогу вернуться к нему? Рассел, стоявший у стола с медицинскими приборами, вздохнул. Он выглядел уставшим. — Когда придут результаты теста. Я не могу отпустить тебя, — его ответ был таким..протокольным. — Джордж, пожалуйста, — в голосе Ландо прозвучала неприкрытая мольба. Он представлял себе Оскара одного, с его навязчивыми мыслями и страхами, и это беспокоило его больше, чем возможное заражение. — Нет, — Джордж покачал головой, и в его глазах читалась не злость, а тяжелая ответственность. — Я не могу рисковать. Ни тобой, ни им. Никем. Тебе придется подождать. Ландо с драматическим стоном откинулся назад, плюхнувшись на жесткую больничную койку, и тяжело вздохнул, уставившись в белый потолок. — Ладно, — сдался он, протягивая слово. — Тогда поговори со мной. Мне скучно. Джордж, все еще стоя у стола, поднял бровь, на его губе дрогнула почти улыбка. — Ого. И о чем ты хочешь поговорить? — Не знаю, — Ландо развел руками, не поднимаясь. — О погоде? О том, как сильно я ненавижу эту твою белую комнату? Или, может... — он повернул голову в его сторону, и в его глазах блеснул знакомый озорной огонек, — ...расскажешь, как у тебя и Алекса дела? Слышал, вы вчера вместе в архивах до самого отбоя засиделись. Он ухмыльнулся, явно пытаясь отвлечься от гнетущего ожидания и выудить какую-нибудь пикантную сплетню. Джордж фыркнул, скрестив руки на груди. — Ну, мы в архивах искали данные о патогене, — начал он с напускной серьезностью, но в уголках его глаз заплясали чертики. — А вот почему на вас с Оскаром вечно соседи жалуются — явно не вопрос науки, правда? — он хмыкнул. — Очень шумный ремонт, наверное? Ландо мгновенно покраснел, как мак. Он резко сел на койке, размахивая руками в оправдательном жесте. — ...Это не я, это Оскар! — выпалил он, прежде чем смог подумать. В комнате на секунду повисла тишина, а затем Джордж разразился коротким, громким смехом. — Оскар? — он скептически покачал головой. — Тихоня Оскар, который может просидеть десять часов, не издав ни звука, виноват в том, что стены трясутся? Интересная версия.. Джордж сделал глубокий вдох и вдруг спросил: — Ландо, — он тряс в руках какую-то пробирку с жидкостью, — Почему ты до сих пор ходишь по девушкам, раз у тебя есть Оскар? — спросил он прямо, без предисловий. Ландо заморгал, будто его озарили ярким светом. — Что? — Ты слышал. Ландо развел руками, его щеки все еще горели. —А! Нет, мы с Оскаром просто друзья! Ему иногда нужно расслабиться, знаешь ли. А я не против. — Ландо, — голос Джорджа стал плоским, без эмоций. — Что? — Это странно. Ландо закатил глаза с преувеличенным драматизмом, пытаясь скрыть смущение. — Ничего не странно! — парировал он. — Я же ничего не говорю про тебя и Алекса, хотя вы вечно ночуете друг у друга! — он указал на Джорджа пальцем, словно поймал его с поличным. Рассел закатил глаза с таким видом, будто выслушивал эту отговорку в сотый раз. — Мы с Алексом ночуем друг у друга, потому что Карлос вечно включает музыку, да и мы оба занимаемся исследованиями, — он снял перчатки и бросил их в металлический контейнер. — И мы, по крайней мере, спим в разных кроватях, Ландо, — британец повернулся к нему, его взгляд стал прямым и немного усталым. — А ты... мучаешь бедного кенгуру своими метаниями. — Я его не мучаю! — Ландо вскочил с койки, его лицо снова залилось краской, на этот раз от возмущения. — Это обоюдно! Его все устраивает! Он резко махнул рукой, отворачиваясь от Джорджа. — И вообще... все, я больше не хочу разговаривать. Ландо насупился и нахмурился, скрестив руки на груди, как обиженный ребенок. Он уставился в противоположную стену, демонстративно прерывая разговор, но его напряженная поза и сжатые кулаки выдавали, что слова Джорджа попали точно в цель. Джордж фыркнул, снимая белый халат и вешая его на крючок. — Ну вот и все, — Рассел снял очки и протер переносицу, прежде чем взглянуть на дисплей анализатора. На экране горело зеленым: «ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ». — Тест отрицательный. Можешь возвращаться домой. Ландо тут же вскочил с койки, и все его надутое недовольство мгновенно испарилось, сменившись сияющей, беззаботной улыбкой. — Спасибо! — выпалил он и, не теряя ни секунды, вылетел в коридор. И тут же, в конце длинного серого коридора, он увидел Оскара. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, его пальцы нервно теребили край худи. Ландо побежал на него и буквально запрыгнул ему на руки, обвивая его талию ногами, как обезьянка. — Оска-а-арр! — завопил он, вцепившись руками в его каштановые волосы и прижимая его лицо к своей груди, все еще пахнущей антисептиком. Он раскачивался из стороны в сторону, едва не опрокидывая их обоих. — Ну? Скучал? Признавайся, скучал! Оскар на мгновение замер, застигнутый врасплох этим натиском, но его руки инстинктивно обхватили Ландо под бедрами, удерживая его. Он не отвечал, просто молча принимал его объятия, позволяя тому прижиматься и радоваться, пряча свое лицо в ткани его водолазки. — Боже, нет, никогда в жизни, — наконец пробормотал он, его голос был приглушен тканью, но в нем слышалась знакомая, сухая нотка, которая выдавала ну полную противоположность его словам. Он не торопился его отпускать. — Ты не представляешь, что было! Я так устал! Уста-а-ал! — Ландо протяжно заныл, ловко перебираясь с его груди на спину, как заправский скалолаз. Его ноги снова обвились вокруг талии Оскара, а руки плотно обхватили его шею. — Неси меня в постель, или я засну прямо здесь! Оскар слегка крякнул, когда Ландо для надежности дернул его за волосы, но протестовать не стал. С глубоким, театральным вздохом, в котором смешались его собственная усталость, облегчение и знакомая, легкая паника от ответственности за это человеческое бедствие на своей спине, он тронулся в путь. Он понес британца по серым коридорам, минуя удивленные и привычно-равнодушные взгляды других работников корпуса. Ландо болтал без умолку, расписывая свои подвиги и несправедливость мира. Оскар послушно дошел до их комнаты, переступил порог и, подойдя к застеленной кровати Ландо, сбросил его на матрас. Тот плюхнулся с глухим стуком, уложил руки за голову и широко ухмыльнулся, глядя на Оскара сверху вниз. — Какая у меня хорошая жена! — Я не твоя жена, — автоматически парировал Оскар, пока он поправлял свою помятую куртку. В комнате на секунду повисло молчание, напряженное и неловкое. — А хотел бы? — Ландо бросил это не глядя, все еще с той же беззаботной ухмылкой, просто чтобы подразнить, чтобы продолжить их привычный дуэт. Оскар замер. Для Ландо это была просто шутка, очередная строчка в их бесконечной, адской пьесе. Но у Пиастри едва в глазах не потемнело. Сердце на мгновение замерло, а в груди что-то болезненно сжалось. — Что? — его голос прозвучал глухо, почти невыразительно. — Шучу! — громко рассмеялся Ландо, переворачиваясь на бок. Он искренне не понимал, что так напрягло Оскара, почему тот застыл, будто увидел эту свою дрянь из 7-G. Для него это был просто еще один день, еще одна шутка. Оскар медленно выдохнул, отвернувшись, чтобы скрыть выражение своего лица. Он подошел к своему столу, делая вид, что проверяет что-то на коммуникаторе. Ландо лениво потянулся, как кот, и уставился на Оскара, вытягивая руку в его сторону. — Э-э-эй, гик, ну ты что? Обиделся? — его голос звучал чуть капризно, но с ноткой искреннего беспокойства. Оскар выдохнул, сдаваясь, и снова повернулся к нему, его лицо было привычно-невозмутимым. — Нет? — Ну вот раз нет, — Ландо оживился, его рука сделала призывающий жест, — иди ко мне! — Мне нужно работать, Ландо... — Оскар попытался протестовать, но его голос уже потерял всякую убедительность. Он смотрел на протянутую руку, на это настойчивое, требовательное лицо, и все его барьеры таяли, как всегда. Он медленно, почти нехотя, сделал несколько шагов к кровати. Как только он оказался в зоне досягаемости, Ландо схватил его за запястье и потащил на матрас. Оскар не сопротивлялся, позволив тому уложить его рядом и обвить руками, как плющ. — Работа подождет, — прошептал Ландо ему в волосы, его дыхание уже стало ровным и сонным. — А я — нет. И Оскар, как всегда, сдался. Он уставился в серую стену, чувствуя тепло другого тела и слушая его сердцебиение, и на мгновение позволил себе поверить, что этого достаточно, но... Ему нужно было сказать. О кошмаре. О Секторе 7-G. О том, что грань между реальностью и безумием истончилась до предела. — ...Ты же не считаешь меня больным, верно? — его голос прозвучал тихо, почти беззвучно, в тишине комнаты. Ландо застонал, его объятия ослабли. — Оск, я устал, давай потом, ладно? — Ладно, — быстро согласился Оскар, кивая и часто моргая, словно пытаясь прогнать навязчивые мысли. Но они возвращались с новой силой. — Эм... Я так подумал... 7-G необязательно живой человек... Это просто может быть квантовый компьютер, они... — Оск. — Ландо перебил его, и в его голосе впервые за вечер прозвучало раздражение.— Меня едва не убили сегодня. Я хочу спать, хорошо? Оскар медленно кивнул, закусив губу. Он замолчал, чувствуя, как ледяная пустота разливается у него внутри. Он не мог спать. Ему было страшно смыкать глаза, зная, что за веками его поджидают кровавые коридоры и призраки, сотканные его собственным разумом. Но черт, Ландо можно было понять. Он каждый день боролся с этой невесть чем — с внешней угрозой, которая была осязаемой, которую можно было взорвать, застрелить или обогнать на своем багги. Он возвращался, вымотанный до предела, и его мир сводился к простым вещам: еде, сну и надежному присутствию Оскара рядом. Он безмерно любил Оскара. Как друга, как напарника. Но иногда, особенно на грани физического и нервного истощения, слушать его тревожный, бесконечный лепет о квантовых компьютерах и стертых кадрах с камер было невыносимо. Это был шум, который он не мог остановить, проблема, которую не мог решить кулаком или взрывчаткой. Ему просто отчаянно хотелось спать. И он откровенно не понимал, почему Оскар, который выглядел еще более изможденным, чем он сам, упрямо отказывался от дневного дрема, предпочитая ему это изнурительное бодрствование и метание. Не понимал, что для Оскара сон стал окровавленным полем боя, откуда не было пути к дому.