Грим любви

Они вернулись на позиции. Свет направленных прожекторов ослеплял, камера медленно приближалась по рельсам, готовая ловить каждую эмоцию. — Тишина! — Камера! — Дубль два! — Начали! Томас и Ньют замерли друг напротив друга — напряжённые по сюжету, но с едва ощутимой дрожью под кожей, которая не имела отношения к сценарию. Томас сделал первый шаг — резкий, доминирующий. Ньют инстинктивно не отступил, как он просил. Контакт. Настоящий. — Хватит скрываться! — рявкнул Томас, хватая Ньюта за ворот куртки. Но пальцы его были тёплые, уверенные, аккуратные. — Я не скрываюсь! — ответил Ньют, и голос сорвался именно там, где нужно было по сцене. Он схватил Томаса за руку, пытаясь освободиться, — и это тоже было частью сценария, но движение вышло слишком искренним, слишком отчаянным. Томас толкнул его к стене. Не больно. Но близко. Опасно близко. Тело Ньюта почувствовало тепло Томаса, а дыхание Томаса скользнуло по его губам. — Ты мне дорог. Чёрт, понимаешь? — прошипел Томас с такой силой, что даже члены съёмочной группы замерли. Ньют отвечал уже не по бумаге — он просто сказал то, что чувствовал: — Тогда перестань меня отталкивать… и дай мне быть рядом. Глаза Томаса расширились на долю секунды. Это не была реплика. Но звучала… лучше. Режиссёр не остановил. Томас опустил голову чуть ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Хорошо, — выдохнул он, и в голосе было слишком много правды. — Хорошо. — Стоп! — наконец выкрикнул режиссёр. Команда шумно выдохнула, кто-то даже зааплодировал. — Это просто… — режиссёр качнул головой. — Это уровень, ребята. Это химия, от которой дрожь по коже. Нам нужен именно такой дубль. Ньют был слишком ошеломлён, чтобы отвечать. Томас улыбнулся — мягко, почти скрытно — и слегка коснулся рукой его плеча. И этот жест почему-то был сильнее, чем вся сцена. Студия погрузилась в тишину. Всё оборудование начали убирать, последние сотрудники расходились, кто-то звонил такси, кто-то шёл к парковке. Ньют остался на крыше, дожидаясь Минхо, который исчез куда-то с документами. Он дышал прохладным воздухом и смотрел на огни ночного города. Шаги — мягкие, не спешные — подошли сзади. Томас. Он встал рядом, глядя на ту же панораму. Несколько секунд они молчали, будто позволяя себе прожить всё только что случившееся. — Ты сегодня был невероятен, — тихо сказал Томас. — Я просто пытался не испортить дубль, — Ньют усмехнулся. — Не нужно себя принижать. Ты сделал больше, чем ты думаешь. Ньют повернулся к нему. Томас стоял очень близко. Гораздо ближе, чем позволяли бы просто рабочие отношения. — И… то, что ты сказал в кадре… — начал Томас. — Это была импровизация? Ньют чуть растерялся. — Да. Извини, если вышло не по сценарию. — Не извиняйся, — Томас улыбнулся. — Это звучало… правильно. Настояще. И снова — пауза. Тёплая, натянутая, наполненная чем-то новым. Томас сделал шаг ближе. Его рука поднялась — медленно, как будто спрашивая разрешения — и коснулась щеки Ньюта, едва-едва, подушечками пальцев. — Скажи, — прошептал он, — только честно… Ты испытываешь то же, что и я? У Ньюта перехватило дыхание. Сердце стучало так громко, что казалось — слышно на всю крышу. Он не мог ответить словами — язык внезапно стал слишком тяжёлым. Но он сделал шаг вперёд. Неопределённый. Маленький. Но к нему. Томас вдохнул чуть глубже, как будто именно этот шаг был для него ответом. Его лоб едва коснулся лба Ньюта… А их губы разделяло меньше сантиметра. Почти. Почти прикосновение. Тонкая граница, которую любой из них мог нарушить. Но Томас всё же остановился. И тихо сказал: — Я не хочу торопить тебя. Он отступил ровно на шаг, хотя в глазах горел тот же самый огонь. Ньют выдохнул дрожащим дыханием. — Я… не против… — выдавил он. — Просто… мне нужно привыкнуть. Ко всему этому. Томас усмехнулся мягко — так, будто слышал самое приятное признание на свете. — Тогда я подожду, — сказал он тихо. — Столько, сколько нужно. Ньют улыбнулся. И впервые за всю ночь почувствовал себя… правильно. *** Утро в студии всегда было одинаковым — слабый запах кофе, лёгкий шум кондиционеров, гул голосов в коридорах. Но для Ньюта это утро было другим. Слишком тихим внутри. Слишком громким в груди. Он открыл дверь гримёрки и машинально включил свет. Белые лампы вспыхнули, высветив аккуратно разложенные кисти, краски, средства. Зеркала отражали полупустую комнату… и его собственное нервное выражение. Ньют вздохнул, поставил свою сумку и начал разбирать рабочие инструменты. Руки чуть дрожали — совсем чуть, едва заметно, но он сам чувствовал каждое микродвижение. Хлоп. Дверь за его спиной открылась. — Доброе утро, — прозвучал знакомый, чуть хриплый голос. Ньют замер. Оборачиваться было страшнее, чем вчерашний дубль. Он всё-таки повернулся. Томас стоял в дверях — в простой футболке и лёгких спортивных штанах, с влажными от душа тёмными волосами. Он выглядел… слишком хорошо для раннего утра. Но главное — на лице была мягкая, почти домашняя улыбка. Та, которую он редко показывал кому-либо на площадке. — Привет… — осторожно ответил Ньют. Томас вошёл, прикрыв дверь. Сел в кресло перед зеркалом — туда, где Ньют всегда делал ему грим. Но сегодня Томас сидел не так, как обычно. Он не откинулся расслабленно. Не болтал ногой. Он сидел ровно и смотрел в отражение, будто пытаясь поймать каждый взгляд Ньюта. — Ты хорошо спал? — спросил он, глядя прямо. Ньют вздохнул, открывая баночку с кремом. — Честно? Не очень. Много думал. Томас опустил взгляд — на руки Ньюта. На то, как они двигаются. — Я тоже, — тихо сказал он. Ньют подошёл ближе и встал перед ним. Обычно он сосредотачивался на работе, но в этот раз… дыхание Томаса мешало думать. — Закрой глаза, — прошептал Ньют, касаясь его лица пальцами. Томас подчинился без споров. Ньют начал наносить тонкий слой крема. Подушечки его пальцев касались кожи возле скул, подбородка, лба. Томас сидел очень тихо, почти не дыша. И вдруг… Томас чуть повернул голову, едва заметно, но достаточно, чтобы щекой коснуться кончиков пальцев Ньюта. Совсем лёгкое, невинное касание. Но такое тёплое, что у Ньюта подкосились колени. — Томми.. — выдохнул он, пытаясь сохранить профессиональный тон. — Не двигайся, иначе испортишь. — Прости, — прошептал Томас, но голос у него был слишком мягким для обычного «прости». — Просто… твои руки тёплые. Ньют сглотнул. Он продолжил наносить грим — медленно, аккуратно, но каждый жест был наполнен чем-то большим. И Томас это чувствовал. Потому что каждые несколько секунд он открывал глаза и смотрел на Ньюта — не через зеркало, а прямо. В одном из таких моментов их взгляды пересеклись настолько близко, что воздух будто замкнулся. — Знаешь, — тихо сказал Томас, — мне нравится, что именно ты прикасаешься к моему лицу каждое утро. Ньют чуть приподнял уголок губ. — Это… часть моей работы. — Но ощущается не как работа, — мягко возразил Томас. Он поднял руку — медленно, осторожно — и кончиками пальцев коснулся запястья Ньюта. Там, где кожа тонкая и чувствительная. Ньют вздрогнул. Совсем незаметно — но Томас заметил. — Если тебе неудобно… — начал Томас, убирая руку. Но Ньют, прежде чем понял, что делает, поймал его пальцы своими. Тихо. Осторожно. — Мне… не неудобно, — сказал он. Томас замер. А затем его улыбка стала другой — глубже, теплее, эмоциональнее. — Хорошо, — прошептал он. — Тогда продолжай. Ньют отпустил его руку и закончил грим в почти полной тишине, дыхание в дыхание, взгляд во взгляд. Когда он закончил, Томас встал с кресла, посмотрел в зеркало, но вместо этого снова обернулся к Ньюту. — Спасибо, — сказал он тихо. И добавил, шагнув совсем близко: — Не только за грим. Его рука снова мягко коснулась плеча Ньюта — коротко, но так, что тепло осталось на коже ещё долго. *** Зал для трюков находился в отдельном павильоне: высокие потолки, матовые прожекторы, мягкие маты, верёвки, деревянные макеты препятствий. Минхо уже стоял в центре зала, перекатывая в руках мяч и наблюдая за каскадёрами, которые тренировали нужную сцену. — О, вот и наши звёзды, — ухмыльнулся он, заметив Томаса и Ньюта — или… — многозначительно посмотрел он на Томаса, — одну звезду и одного будущего любимчика фанатов. Ньют покраснел почти до кончиков ушей. — Минхо, пожалуйста… — пробормотал он. — Что? Я просто предсказываю тренды! — Минхо шутливо поднял руки. — Ты ведь теперь второй главный. Привыкай быть в центре внимания. Ньют тяжело вздохнул, но улыбнулся. Томас же стоял рядом — спокойно, уверенно — и даже не пытался скрыть, что сегодня он держится ближе к Ньюту, чем обычно. — Итак, — тренер щёлкнул пальцами. — Томас, ты делаешь рывок, хватаешь Ньюта за руку, он выскальзывает, делает шаг назад, потом прыжок через препятствие. Минхо, ты страхуешь сбоку. Все кивнули. — Начали. Томас ловко перешёл в нужную позицию, но остановил взгляд на Ньюте чуть дольше, чем требовалось. — Готов? — спросил он тихо, так, чтобы Минхо не слышал. — Думаю… да, — ответил Ньют. Томас наклонился ближе, почти касаясь его плеча губами. — Если что-то будет сложно, просто скажи. Я подстрахую. Ньют сглотнул. Боже, как ему сохранять собранность, когда Томас так смотрит? Тренировка началась. Томас рывком схватил Ньюта за руку — по сценарию грубо, но на самом деле движение было мягким, контролируемым. Слишком мягким. Минхо даже хмыкнул: — Том, ты его не похищаешь, а будто приглашаешь на танец! Томас бросил в него взгляд: — Я делаю так, чтобы он не вывихнул руку, умник. Но когда Томас разжал пальцы, большой палец едва заметно провёл по внутренней стороне запястья Ньюта. Нежный жест, который точно не входил в технику трюка. Ньют коротко вытянул воздух. Минхо, конечно, заметил. — Хмм. Интересненько, — пробормотал он себе под нос. Но решил пока не комментировать. Дальше — прыжок. Ньют разбежался, оттолкнулся… и почти перелетел препятствие, но нога задела край. — Осторожно! — крикнул Томас, успевая перехватить его за талию. Они буквально врезались друг в друга. Ньют оказался прижат к груди Томаса, руки Томаса обвили его прежде, чем он сам понял, что происходит. Это длилось секунду. Но было… слишком. Минхо присвистнул: — Так, вы это… хотите, чтобы я на время исчез? Могу выйти, подышать воздухом, воду купить! — Заткнись, Минхо, — синхронно сказали Томас и Ньют. И оба тут же смутились, переглянувшись. — Ещё раз, — сказал тренер, будто ничего не замечая. — И давайте… с чуть большей дистанцией между вами. Но Томас только качнул головой. — Нет. Пусть всё будет как нужно по сцене. Он повернулся к Ньюту: — Ты уверен, что всё нормально? — Да. Просто… чуть запутался. Томас сделал шаг ближе — интимно ближе. — Тогда давай на меня смотри, хорошо? Не на препятствие. Не на ноги. Только на меня. Ньют выдохнул, чувствуя, как его сердце буквально грохочет в груди. — Хорошо. Повтор прошёл идеально. Без ошибок. Без падений. Но каждый раз, когда Томас ловил Ньюта взглядом, уголки его губ поднимались — так, будто он видел что-то очень любимое. А Ньют… Он уже даже не пытался скрывать, что смотрит в ответ слишком долго. После нескольких успешных дублей тренер отпустил их на перерыв. Минхо подошёл первым — хитро щурясь. — Ну что, парочка… — начал он. — Минхо, — предупредил его Томас. — Ладно-ладно, молчу, — Минхо поднял руки, но ухмылка осталась. — Просто скажу: химия у вас такая, что сценарист уже третий раз переписывает сцены. Он думает, что «между героями нужно больше напряжения». Ньют чуть не поперхнулся: — Ч-что?! Минхо хлопнул его по спине. — Расслабься. Это не плохо. Просто… — он оглянулся на Томаса, потом снова на Ньюта. — Чувство такое, что вы играете не только по сценарию. А это редкость. Ньют смутился. Томас — нет. Он смотрел на Ньюта так, будто говорил глазами: и что с того, если так? Атмосфера была расслабленной: свет уже выставлен, камеры на рельсах готовы, команда потягивала кофе и жевала энергетические батончики. Сцена должна была быть простой — лёгкий диалог между героями, полушутливый, с небольшим физическим взаимодействием. Но… с Томасом и Ньютом «простого» уже не существовало. Режиссёр подошёл к ним, потирая руки: — Так, ребята, сегодня лёгкая сцена. Ни драк, ни беготни. Просто разговор у стены и небольшой подтекст. Ммм… — он взглянул на них двоих с подозрением. — хотя у вас с этим проблем нет. Томас усмехнулся. Ньют покраснел. — Ладно, — режиссёр махнул рукой. — Вставайте на позиции. Минхо, ты в этой сцене просто проходишь по коридору и машешь рукой. Простой эпизод. Минхо драматично вздохнул: — Ах да, великий труд актёра: пройти мимо и помахать рукой. Настоящая вершина карьеры. — Минхо, не начинай, — отрезал Томас. — Эх, ладно. Но я всё вижу, — многозначительно сказал Минхо и исчез за колонной. — Тишина! — Камера! — Начали! Сцена была максимально простой: Герой Томаса подшучивает над героем Ньюта, тот обижается, Томас подходит ближе, кладёт руку на стену рядом с ним — что-то вроде полукомедийного «кабутона» — и мирно разряжает обстановку. В теории — лёгкость. На практике: Томас подошёл к стене чуть ближе, чем было нужно. Слишком уверенно упёрся рукой рядом с ухом Ньюта. Наклонился так, что их носы почти соприкоснулись. Ньют по сценарию должен был смотреть на него с лёгким раздражением. Но глаза его дрогнули — слишком мягко, слишком нежно. Томас видел это. И его собственное выражение стало… ну… совершенно не тем, что прописано в сценарии. — Ты снова злишься? — спросил Томас по тексту. Но звучало это так, будто он спрашивает совсем другое. Ньют пытался держаться. — Немного. — Однако голос сорвался на тихую хрипотцу. Очень… некиношную. Томас наклонился ещё ближе. Совсем чуть-чуть. Настолько, что их дыхание смешалось. И тут… — Кхм! Минхо прошёл через коридор, как и было нужно по сцене… Но, проходя мимо, он так широко скривил брови, что даже оператор хрюкнул от смеха. Но Томас и Ньют не заметили — они всё ещё были слишком погружены друг в друга. — Зря ты сердишься… — Томас произнёс фразу слишком тихо. Почти шёпотом у губ Ньюта. Ньют поднял взгляд — а в глазах было то самое плохо скрываемое волнение. — Я не сержусь… — выдохнул он, полностью забывая, что по сценарию должен толкнуть Томаса. Они замерли. Близко. Слишком близко. Секунда. Две. Три. Команда притихла — все буквально замерли, будто смотрели не съёмку, а что-то… личное. Режиссёр поднёс мегафон к губам… И вдруг: — СТОП! — Стоп-стоп-стоп! Ребята! Это что было?! Томас и Ньют одновременно отпрянули, оба красные, как после пробежки. Режиссёр снял кепку, взъерошил волосы и указал на них: — Это была сцена лёгкого милашества! Лёг-ко-го! А вы сыграли… как будто сейчас поцелуетесь! Ньют открыл рот, но слов не нашёл. Томас просто отвёл взгляд, скрывая улыбку. Минхо подошёл, хлопнул режиссёра по плечу: — Может, не мешать судьбе? Ну мало ли… — Минхо! — в один голос выкрикнули Томас и Ньют. — Ладно-ладно! — Минхо поднял руки. — Но если честно… из всех романтических сцен на этом проекте ваша самая живая. Режиссёр тяжело вздохнул: — Переснимаем. Но пожалуйста, постарайтесь не смотреть друг на друга так, будто у вас свидание в полночь! Томас тихо хмыкнул и наклонился к Ньюту: — Мы правда так смотрели? — Ты начал! — шепнул Ньют, краснея. — Может быть, — мягко ответил Томас. — Но ты точно продолжил. Ньют упёрся ладонями в лицо. Минхо прошёл мимо, тихо пробормотав: — Ох… ну всё. Они пропали. Съёмочный день наконец закончился. Огромные софты выключили, шумная команда ушла в соседний павильон, и коридоры постепенно опустели. Только Томас и Ньют задержались на площадке — собирали вещи, перебирали реквизит, оба почему-то избегали смотреть друг на друга слишком долго. Ньют закрыл контейнер с реквизитом и поставил его на стол. — Этот день прошёл… — он замялся. — интересно. Томас тихо засмеялся. — Ты хочешь сказать «невыносимо неловко»? — Я… возможно, да. Они подошли к дверям павильона почти одновременно. И остановились. Прямо перед выходом. Слишком близко. Томас поднял глаза. Его взгляд был тёплым, живым… и жадным. Тихим, но очень честным. — Знаешь, — сказал он мягко, — если бы не камера… сцена вышла бы совсем другой. — Она и так получилась странной, — Ньют попытался усмехнуться, но голос дрогнул. Томас шагнул ближе. Ньют — не отступил. Томас поднял руку и едва коснулся пальцами его щеки — как будто проверяя, можно ли. А потом, чуть ниже, к линии челюсти. От этого легчайшего прикосновения у Ньюта перехватило воздух. — Я хочу… — начал Томас, наклоняясь ближе, почти касаясь лбом. — Томми.. — выдохнул Ньют, руки сами дрогнули, словно тянулись к нему. Их носы едва задели друг друга. Их губы были в сантиметре. Тепло тел смешалось. Любой из них мог преодолеть этот последний шаг. Но Томас, закрыв глаза, остановился. Он коснулся лбом лба Ньюта. Слишком нежно. И тихо сказал: — Здесь слишком много людей. Я не хочу, чтобы это было случайностью. Он отступил на полшага — ровно настолько, чтобы Ньют снова смог дышать. — Пойдём в гримёрку, — добавил Томас. — Если ты… не против. Ньют посмотрел на него — растерянно, но с таким теплом, что Томас едва удержался. — Не против, — прошептал он. И они ушли. Гримёрка была тёплой и тихой. Свет от ламп над зеркалами мягко золотился, отражаясь в стекле. За дверью никого — весь этаж уже ушёл на обед. Ньют вошёл первым, поставил сумку на стул… Потом резко обернулся — Томас закрыл дверь, щёлкнув замком. Не резко. А уверенно. — Томми... — голос Ньюта стал почти шёпотом. Томас подошёл к нему медленно, как будто боялся спугнуть. Его руки дрогнули — не от нерешительности, а от того, сколько эмоций он сдерживал. Он остановился перед ним так близко, что Ньют почувствовал его дыхание на губах. — Я не хочу снова останавливаться,— тихо сказал Томас — Не здесь. Не с тобой. Ньют поднял глаза — немного испуганные, но готовые. — Тогда… не останавливайся. Это было всё, что Томасу нужно услышать. Он наклонился — медленно, чтобы Ньют успел почувствовать каждый сантиметр. Руки Томаса легли на талию Ньюта. Мягко. Тепло. Притягивая, но не давя. И когда их губы наконец соприкоснулись… Это было не как в кадре. Не как в импровизации. Не как случайность. Это было настоящее. Поцелуй был осторожным — сначала. Томас коснулся его губ едва-едва, будто спрашивая разрешения. Ньют ответил тем же — сначала нерешительно, потом глубже, теплее, увереннее. Томас прижал его ближе, кончиками пальцев скользнув под линию его рубашки. Ньют вздохнул в его губы, и Томас чуть усилил поцелуй — достаточно, чтобы сердце Ньюта пропустило удар. Они целовались так, как будто в мире было только тепло, тишина и это мгновение. Когда они наконец отстранились, дыхание у обоих было сбитым. Лбы всё ещё соприкасались. — Это… — Ньют выдохнул, едва держась на ногах. — Это было… Томас улыбнулся мягко, так, как умел только с ним. — Правильно, — сказал он. — Очень правильно. Ньют улыбнулся в ответ — устало, счастливо, почти звонко. — И не только по сценарию. Томас тихо засмеялся и снова поцеловал его — коротко, как печать на их новом «мы».