Серый Волк

Россия. Дубовск. 19 июля 2008 год. Вокзал "Пушинкин". 19-летний Сергей вышел из поезда с довольной улыбкой. Год в армии был на удивление легким. Видимо, 16 лет муштры от деда были не просто так. Даже дали номер, если тот захочет пойти в военное русло. «Спецназ», — говорил усатый и сгорбленный старик-генерал с такой гордостью, будто лично вылепил из Драгунова солдата. Но ему это вряд ли понадобится. Он хотел одного — увидеть Соню. — Эх, надеюсь, дома все хорошо... — вздохнул Сергей полной грудью, поправляя вещмешок. Он направился к таксисту, что курил сигарету. Скоро он приедет домой. ... Блины горой лежали на столе, вместе с ними — и жареная курица. Однушка блестела от чистоты, но это не мешало Соне пытаться найти пылинку и соринки на полках. С кухни веяло жареной картошкой с луком, на плите также гордо восседал борщ в кастрюле, большой и наваристый. Соня не могла усидеть на месте. Её колено немного подрагивало от ожидания, руки инстинктивно тянулись ко рту, дабы обкусать ногти, но она держала себя в строю. На столе лежало письмо: «Приеду через неделю. Жди. Целую, твой Глазастик». Она несколько раз перечитала послание, будто не веря, что он вернётся. Послышались шаги. Громкие, быстрые и тяжёлые. Они подбирались к двери. Соня застыла в предвкушении. Звон ключей в замке отозвался эхом в прихожей. Он вернулся. Сергей Александрович Драгунов вернулся домой. — Гражданка, — весело протрезвонил Сергей, снимая обувь. — Встречать будете? Из кухни выбежала Зайцева с детской радостью на лице. Она пробормотала что-то непонятное, но тут же замолчала, и губы вцепились в уста возлюбленного. Он не сопротивлялся. — Я так скучала... — простонала она, не отпуская его. — Слава Богу, вернулся... Тот хихикнул, обнимая её за талию. —Кормить будешь? Она кивнула, улыбаясь. Слёзы радости потекли из глаз, но не обращая на это ни капли внимания, она сняла с Сергея мешок. Тот зашёл на кухню и ахнул. Столько еды у них в квартире не было. — Сонь, откуда столько добра? — удивлённо спросил Сергей, оглядывая кухню. — Ты кого ограбила? — ПОТОМ, САДИСЬ ЕСТЬ! — отрезала она, толкая его к столу. Он, не сопротивляясь, побрёл к столу. Соня взяла поварёшку и, как одержимая, налила ему борща, перед этим бросив туда сметану. Тот с аппетитом взялся за еду, пока она сидела напротив, смотря на него. Её руки упёрлись в подбородок, а влюблённые глаза, в которых читалось облегчение, светилось и что-то тёмное. — О Господи, как же вкусно... — наслаждался Драгунов, но внезапно остановился. — Сонь, кстати, как там учёба? Работа? Батя? Она внезапно замялась, теряясь. —Ой, ээ... Учёба... Учусь ещё. На работе все нормально, как видишь, не умерла с голоду. А папа тебя ждёт, дабы выпить... Откусив кусок мяса отдельно от овощей, Сергей удивился. —Он меня ждал? — Ага, сказал, что если не выпьет — никакой он не мужик. Мол, после армии выпить не грех, если ещё и вернулся... — Ты чего такая грустная? — спросил Сергей. — Я? Да я просто смотрю на тебя, удивляюсь. Худой был и не сильно выше меня, а вернулся и, блин, на брата похож... Он, кстати, прикинь, в Англию поехал учиться. — В АНГЛИЮ?! — выпалил Сергей, чуть не подавившись. — КАК, НАХРЕН? — Он себе новую девушку нашёл, а она оказалась дочкой какого-то олигарха... Да короче, там весело. Помог мне, как видишь, с деньгами. Сергей, отхлебнув, сказал твёрдо и уверенно: —Теперь я добытчик. — Да, — тихо ответила Соня, улыбаясь. Тот никогда не умел быть строгим, а когда пытался, выглядело это глупо. — Сонь. Что случилось? — скомандовал он, разглядев что-то горькое в её взгляде. Она шмыгнула носом. Боялась ответить, но прошептала: —Только не кричи... Тот молча уставился на неё. Не с гневом, а интересом. Он хотел узнать, что её тревожит. — Помнишь Васю, из нашего класса? — Который за тобой ухлёстывал? — Да, он самый... Что-то тёмное закралось в голову Сергею. Мысли о возможном предательстве. Он много слышал подобного, когда красил траву и стрелял в учебке. —Ну..? — Он... Приходил ко мне... Он узнал, что ты в армии, и подумал, что сейчас у него получится со мной закрутить. Он обещал погасить задолженность по квартире, помочь раскрутить книгу, ведь у него папа работает в издательстве... А я... Я ЗАДУМАЛАСЬ ОБ ЭТОМ!! ЗАДУМАЛАСЬ... НА СЕКУНДУ, НО ПОДУМАЛА ОБ ЭТОМ! Ложка с супом упала в тарелку. Он смотрел сквозь неё. Чувство обиды и накатывающая злоба разлились по телу. Хотелось рявкнуть, но он не мог. Не мог на неё, ибо любил. —И что ты ему ответила..? — Я его прогнала прочь... НО Я... МЫ НИЧЕГО С НИМ НЕ... — И всё? — с каким-то лёгким облегчением сказал Сергей. Она встрепенулась от его реакции, но прошептала: —Да. Ничего... Тот с серьёзным выражением лица подошёл к ней. Он действительно стал чуть выше и шире в плечах. Его ладонь бережно схватила лицо Сони, поглаживая его большим пальцем. —Если ничего не было, плевать. Не дури себе в голову, глупая. — Но... Её перебил поцелуй. Она заплакала. Не от грусти, а оттого, что тайна, скрываемая три месяца, наконец-то свалилась с плеч. Она схватила его за шею и зубками укусила за плечо. Он приподнял её ногу, и началось... ... Лёгкое дуновение ветра веяло от окна. Соня спала на кровати, прикрываясь одеялом. Сергей смотрел в окно. Его что-то беспокоило. —"Надо будет как-нибудь деда посетить... Может, обрадуется, что я мужчиной стал..? А потом, как накоплю денег, в ЗАГС..." ... Утро встретило Сергея тёплыми объятиями возлюбленной. Она, как ребёнок, носом уткнулась в грудь, дышала на него. Иногда её детская привязанность его утомляла, но он любил её сильно. В конце концов, не все росли так, как он. Видимо, так эмоционально любить — нормально. Он положил ей на голову руку, лаская макушку. —Сонь, я сегодня хочу поехать к дедушке. Проведать, как он. Хочу узнать, может, обрадуется старый... Она промурлыкала ему на ушко: —Ну зачем куда-то идти утром, Серёжа, м? Побудь со мной, вечером сходишь... — Да я быстро, туда и обратно. Вернусь живым, целым и невредимым. Она чуть возмущённо посмотрела на него, но после вцепилась руками в его грудь. —Заслужи, Драгунов! Она что-то прорычала, и они вновь залезли под одеяло. ... Дом Петра Драгунова Владимировича. Вечером Сергей зашёл на участок. Калитка громко заскрипела. Дом ни капли не изменился — снаружи как были тёмно-синие доски с деревянными окнами, так и остались. Только сарай упал, что Сергей заметил. Зная дисциплину Петра, сарай бы был отремонтирован сразу же. Запах стоял... необычный. Пахло чем-то тухлым и сладким одновременно, запах шёл из дома. На заднем дворе были заросшие травой грядки и теплица, от которой осталось только слово да три палки. Сергей с лёгким волнением изучал местность. Он будто зашёл на чужой участок, а не к дедушке. Он медленно обернулся к дому. На сей раз тот выглядел жутко. Свет фонарей зловеще падал на стены. Что-то животное в груди парня просило не заходить туда. Холодный пот выступил на лбу, мурашки пробежали роем по спине. Страх говорил убегать, уносить ноги прочь с этого места. Но он шагнул. Входная дверь легко открылась. Дед бы точно запер. Сделав несколько шагов в темноту, Сергей услышал. Вдох. Выдох. Тяжёлые, стонущие звуки, словно грудь дышащего весит тонну. Этот хрип был слышен на весь дом, как шёпот. Сергей достал телефон и включил фонарик. И ужаснулся. Слёзы инстинктивно покатились вниз, в кости будто ударил холод. На диване лежал дед. Точнее, то, что осталось от его могучего тела. Вместо широких плеч и высокого роста — он был синий, обтянутый кожей до костей. Его дёсны были видны из-за худых щёк, впалые глаза будто вот-вот выпрыгнут из орбит. Он выглядел как мертвец. Только грудь поднималась. И то, что сидело на его груди, тоже. Мелкий клубок шерсти, больше похожий на толстого кота, огромными лапами душил горло деда. Его пасть, длинная и уродливая, с красно-чёрным носом размером с помидор, свисала над лицом старика, пуская слюни. Его маленькие ножки с когтями впились в живот Петра, пуская тому кровь. Внезапно существо исчезло, как только свет попал на него. Даже кровь с ранами испарилась, будто её и не было. Сергей включил свет. Тело старика на свету стало ещё уродливее. На его животе был виден чёрный синяк, похожий на желе. Он иногда дёргался. — С...С...Сергей...? — прохрипел дед. Его глаза жутко глянули на него. — Д...да! — буркнул внук. С улицы послышалось женское оханье, а после — быстрые шаркающие шаги. Сергей напрягся, сжимая кулаки. Он не знал, кто это, но был готов бить, если кто-то чужой. Вздох был чужим. В дом зашла баба Люба. Точнее, её серая копия. Раньше, несмотря на возраст, она выглядела опрятной и здоровой женщиной. Но это тогда. Сейчас перед Сергеем стояла седая, морщинистая и сгорбленная старуха. Её костлявые от горя руки дёрнулись, увидев Сергея. —Серёж...? — Бабушка..? — выпалил тот, не веря. Из комнаты деда послышался кашель. Баба Люба тут же помчалась к нему, держа в руках пакет. Сергей посмотрел на деда. Кровь застыла в жилах. Дед кашлял кровавой мокротой, да с таким звуком, будто грудина ломалась. Хруст костей оглушил стены дома, Пётр захлёбывался собственной кровью. Его глаза тряслись, зрачки бегали, а тело тряслось в припадке. Баба Люба что-то вколола ему с какой-то отчуждённой привычкой. Вколола — и всё. Деда начало отпускать, но его леденящий душу взгляд упал на Сергея. — Что..? — вырвалось у внука. — Он... Болен, — ответила Люба. — Уже как год. — Как болен? Чем... Она тихо прошептала, присаживаясь на кровать рядом. —Я не знаю. Врачи тоже не знают... Они, сука, из Москвы приехали, а в итоге сказали: "Не знаем. Можем только продлить его жизнь на месяц, дай бог два". Пидоры... — А что у него на груди сидело..? — Чего? Что на груди сидело? Ты о чём? — Я... Я когда зашёл, увидел, что на груди деда сидит что-то и душит его... — Показалось, поди... Я тоже, как начала за ним следить, не спала долго, видела — в углу сидит кто-то белый, смотрю — а никого нет. Видимо, тоже уже того... — Как так-то... — А вот так, Серёж. Я не хотела тебе говорить, пока служил... Думала, ты не захочешь и слова слышать о нём после того случая. Да и он не хотел, чтобы ты его таким видел. Сказал: "Не хочу позориться перед внуком"... Сергей бросил взгляд на Петра. Тот отвернулся от внука, дабы избежать его глаз. Гордость, вернее, её остаток, не позволяла. Внук сжал челюсть от накопленной злости. Он прошипел: —Оставь нас. Баба Люба всё поняла. Она лишь обняла Серёжу, а после удалилась. Тогда Сергей начал. — Повернись, — приказал он. Пётр не ответил. Он всё так же смотрел на стену, спиной повернувшись к внуку. — Повернись ко мне, дед. Дай мне посмотреть в твои пустые глаза, если в тебе есть хоть капля Драгунова. Сейчас же. Пётр зашевелился. Каждое движение его мёртвенного тела давалось с болью, но он обернулся. Его ватные, рыбьи глаза смотрели на Сергея. Тот захрипел от злости. — 7 лет. Столько мне тогда было, когда ты начал заставлять бить меня по макиваре. Заставлял бить, даже когда рука не разгибалась. Говорил, характер растёт. А где твой характер, если лежишь тут как мёртвый, а? Какого хрена ты заболел, как ты, блять, посмел позволить Любе за собой ухаживать, ты, старый пидор?! Ответа не последовало. Молчание деда лишь подлило масла в огонь. — Молчишь? Сказать нечего, да..? УБЛЮДОК! ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я ПЛАКАЛ КАК ДЕВОЧКА ПО НОЧАМ, ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я РЕЗАЛ РУКИ, ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я ХОТЕЛ ЗАСТРЕЛИТЬСЯ В 14, А ТЫ ЛЕЖИШЬ ТУТ КАК КУСОК Г...! ГДЕ ТВОЯ ГОРДОСТЬ, А?! ИЛИ ЧТО, ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ РЕШИЛ ОТЫГРАТЬСЯ НА МНЕ, КОГДА БАТЬКУ В БОЮ УБИТЬ НЕ СМОГ, А? ГАНДОН! — Помнишь мою гитару, которую я купил на свои честно нажитые в 9 лет, а? Ты её сломал, сказав, что на гитарах только пидоры играют. Помнишь, как когда я в первый раз подрался и мне разбили нос, ты меня ремнём по жопе бил, ибо мне его разбили, несмотря на то что победил я? ТЫ ПОМНИШЬ, БЛЯТЬ?! — Да... Помню... — с трудом ответил Пётр. Он двигал челюстью с таким усердием, что напрягалась шея. — Ты избил меня. По идиотской причине — у меня появилась любовь. У меня была трещина в челюсти и ребре. Ты добился того, чего хотел? Добился своего воспитания, а? Только ты сейчас гниешь заживо в этой халупе, а я живу с Соней, хоть и скромно. Ты проебал, дед. Можешь ли хоть что-то сказать в своё оправдание? — Ничего. Одно слово. Всего лишь одно слово понадобилось для того, чтобы Сергей тут же остыл. Он ожидал оправданий, попытку упрекнуть. А тут — полное смирение. — Чего..? — Я... Знаю... Что ты меня... ненавидишь... Я знаю... как ты резался... слышал по ночам, как ты... плакал... Я... Знаю... Ты меня не простишь никогда, но... — его хрип остановился. Он не набирал воздух. — Если... К тебе... придёт человек... — сиплый кашель выбил из горла капли крови. — Человек в бело... белом пиджаке... НЕ СОГЛАШАЙСЯ, НИ НА КАКИХ УСЛОВИЯХ... На последней фразе он выблевал кровавую жижу, отчего запахло чем-то тухлым. Он резко прогнулся в пояснице, скривив лицо от боли, но его понемногу отпускало. — Что? Какой ещё белый пиджак, что ты несёшь? Ответа не последовало. Все последние силы ушли на этот отчаянный тихий всхлип. Дед закрыл глаза. Он походил бы на мертвеца, если бы грудь не вздымалась, будто цепляясь за жизнь. Сергей, проскрипев зубами, отвернулся и ушёл. Мелкая слезинка покатилась вниз. Любовь Драгунова сидела на скамейке, укутавшись в куртку. Она слышала крик Сергея, но не могла вмешаться по понятным причинам. Она подошла к Сергею, положив свою шершавую руку ему на плечо. Тот схватился руками за лицо, тихо простонал. —Что с ним..? — Ты как уехал... — начала рассказ Люба, глядя на звёзды. — Дед один остался. Он сам по себе не очень общительный, а ты как съехал — совсем закрылся. Я к нему пришла один раз, а он... ревёт. И не тихо, а прямо громко, от души. Кричал, что он не хочет жить, что он чудовище. Смотрю, а на стене отпечатки его кулаков. Бил, видимо, много. Затем пить начал. К нему его друг, Макаров, приезжал, помнишь его? — Угу... — промычал Сергей. — Так вот. Тот попытался помочь, но дед сказал, что он заслужил этого и нет ему прощения. Главное, чтобы ты человеком вырос, а на него можно и забыть, он своё сделал. Потом прошло время, и он стал реже выходить на контакт. Однажды он неделю не звонил, а тогда он звонил мне часто, плакал потому что. Я решила сходить и вижу: он лежит на полу и встать не может! Он так, видимо, пару дней пролежал. Я сразу вызвала скорую, а они его откачали. Сказали, сердце остановилось, но смогли спасти. Но он не перестал пить. А ведь раньше, после смерти отца твоего, вообще не притрагивался к алкоголю, хотя до этого позволял иногда. — И что потом? — А потом... Он начал худеть. Очень быстро. За неделю сбросил килограммов 9, если не больше. Но это не всё. Он стал кашлять кровью, очень много. Врачи сказали, что за один раз он пол-литра выкашлял, но жив... Он герой Советского Союза был, связи есть во власти, вызвали самых лучших специалистов... А они ужаснулись. Сказали, что у него сердце изменилось. Оно стало переносить нечеловеческие изменения в теле и столько крови вырабатывать, что он должен был умереть от остановки сердца уже давно, но при этом он живой. Они смогли лишь смягчить боль, но не более... Последний раз они сказали, что ему осталось меньше месяца. Больше не знаю ничего... Сергей вытер слёзы руками. Он посмотрел на звёздное небо. Оно казалось спокойным, отчуждённым и далёким от этого жестокого мира. Он устало произнёс: —Буду приходить. Проверять и помогать. Люба кивнула. —Спасибо, а то одна тут, даже дочь уже не проверяет меня... Драгунов встал, обнял бабушку. —Спасибо тебе большое... — Серёж... Ты его простил? Хотя бы немножко? — Нет, — твёрдо ответил он и ушёл. Калитка скрипнула, и шаги отдалились от дома стариков. Но вопрос, на который Сергей дал ответ, не отпускал. —"Я не прощу ему. Никогда. Ни за что. Но тогда почему... Почему я не могу его бросить? Из-за Любы? Из-за чего...?" Пока Сергей думал, холодный ветер дунул ему в спину. Тот инстинктивно обернулся. Перед ним в темноте дороги стоял Он. Человек в белом пиджаке и маске. Сергей попытался что-то сказать, но Змий лишь усмехнулся. Его фигура во тьме ночи исчезла так же, как и появилась.