Серый Волк

Япония. Хиросима. 6 августа 1945 года. — КТО ТАМ?! — вопил молодой солдат, только вчера получивший форму. Он лихорадочно перезаряжал автомат. Старший товарищ застыл на месте с открытым ртом. По его лицу внезапно потекли слёзы. Молодой проследил за его взглядом и увидел — над ними нависала огромная тень. Он поднял голову. Слюна Каина капала ему прямо на лицо. Укус. Солдаты императора палили в него из всех стволов. Пули с хрустом входили в туловище и голову монстра, но тот, заливаясь хохотом, бежал на них. Один прыжок — пятеро превратились в месиво. Пуля крупнокалиберного пулемёта со свистом прошила его насквозь — он лишь тихо простонал от удовольствия. Боль. Такая родная. С разворота он рубанул ладонью — от головы бедняги не осталось и следа. Тело по инерции отлетело в сторону, пробив окно в частном доме. — КТО ЭТО?! ДЬЯВОЛ?! ЧУДОВИЩЕ?! — завопил ветеран войны в Китае, находившийся в пятистах метрах от бойни. В страхе он выдернул чеку из гранаты. — Зверь, — беззвучно ответил Каин, откусив половину лица очередному солдату. Граната упала прямо под ноги зверю. Он лишь вскинул руки, запрокинув голову. Он улыбался. Его сердце билось так же, как тогда, когда он убивал. Очень давно. Людей. Взрыв сжёг кожу на его туловище и ногах, но она уже медленно восстанавливалась, шипя и булькая. В мгновение ока убийца оказался за спинами солдат. Голосом, не похожим на человеческий, он прорычал: — Обезьяны... КАЖДЫЙ ИЗ ВАС. Его челюсть мгновенно расширилась до размера солдата и разом проглотила его, перемалывая. Тот кричал, но крик тонул в глотке Каина. Он сглотнул. И улыбнулся ещё шире. Японец в немом шоке расстреливал магазин за магазином. Каин просто стоял. Пули входили в его живот, но неглубоко. Однако их количество могло бы, наверное, достать до внутренностей. Глаза Каина смотрели в душу японцу. В какой-то миг он словно стал тёмным, как сама тьма. Только глаза горели огнём. Мусаси перед смертью успел хорошо разглядеть его. Ростом титан — три человеческих роста. Тело, покрытое странными узорами, линиями. Из пальцев торчали когти длиннее любой сабли. Но последнее, о чём он подумал, были глаза. Глаза этого чудовища. Они были человеческими. Но зрачки — нет. Тигриные. Или волчьи. Или медвежьи. Нет. Звериные. В них не было ни капли человеческого. Ни идеологии, ни ненависти. Это была не охота. Это было развлечение. Его танец, который он мог танцевать когда хотел и как хотел. Его песня, где он и певец, и слушатель. Его пир, где он и повар, и пожирающий. Он с хрустом разинул пасть. Оттуда потянулись сотни рук. Детские. Женские. Мужские. Они все сдирали с него лицо, с диким желанием выбраться из плена. Души. Души всех убитых, которых он поглотил. И пока он жив, они никуда не денутся. Их не заберёт Азраил. Они навсегда в нём. Невинные в нём не увидят рая. Как и он сам. Он откусил голову, резко дёрнув челюстью вверх. Она застряла между его зубов. На лице солдата, точнее, на том, что от него осталось, читался первобытный ужас. Подобно бегемоту, раздавившему арбуз, он сжал челюсти, и череп взорвался. На улице больше не осталось тех, кто мог бы дать отпор. Отлично. Значит, остались те, кого они защищали. Каин обернулся. Позади него стоял детский приют. Он увидел, как несколько детей и воспитательница выглядывают в окно. И он также видел их испуг, когда те поняли, что их заметили. ... Он вышел из приюта, весь в крови. Он держал в руках головы детей — от младенца до подростка — и облизывал руки. Он не пощадил даже собаку — её труп лежал прямо под его пяткой. — Жалкие обезьяны... Вас только на убой... Он что-то почувствовал сзади. Повернулся молниеносно, словно заводной. И обиженно прогудел: — Опять ты... Труп. Труп его брата, преследовавший его все эти годы. Труп Авеля. Он просто смотрел на него, стоя на четвереньках. Его внешность была уродлива. Тонкий скелет, обтянутый бледно-розовой кожей. Под ней виднелись синие вены, давно уже не проводящие кровь. На лбу, в том месте, куда когда-то пришёлся удар камнем, зиял шрам. Волнистый, покрытый кровавым рубцом. Кровь вечно пульсировала, шевелилась, но никогда не стекала на землю. Он блеял, иногда мычал, словно пытался что-то сказать. Каин заорал на него: — СГИНЬ! Труп не послушался. Тогда Каин ударил. Одним ударом он разнёс его тело в клочья. Но спустя мгновение куски начали медленно стягиваться друг к другу. Кровь собиралась у сердца. — Я всегда тебя ненавидел, любимый брат... — прорычал он и внезапно обратился к кому-то невидимому. — О, Отец мой, если бы не твой Бог, даже этих обезьян не случилось бы. Посмотри на эту землю — она вся кричит от боли. Они загрязняют её, ту, что я пахал. Честно ли, Отец? Адам молчал. — Ты всегда говорил: "Отбрось гордость, и он примет твою жертву". Но он не принял. Так знай, Отец: это он убивает их, а не я... И с этими словами на лице Каина проступили лица. Маленькие, как прыщи. Лица всех, кого он сегодня поглотил. И он готовил место для новых душ. Он будет косить этих недообезьян, пока те не убьют его или пока не явится Азраил. А пока он жив, он будет жать их, как жнец сжинает урожай. Но он почувствовал нечто. Нечто сильное, чего не замечал прежде. Оно не пахло порохом. Не пахло ядами. Не пахло огнём. Это было... что-то новое. И что-то очень мощное. Он увидел. Вдали, на сером от пепла небе, летела она. Бомба. Та, что люди назовут ядерной. Он не знал, что это такое. Пули были для него как укусы комара: их много, они щиплют, но это приносит удовольствие. Гранаты стали чем-то новым — чувство огня, сжигающего кожу, нельзя описать. Но даже это было лишь новинкой. Выстрелы из самолётов, из танков были уже по-настоящему интересны. Он чувствовал, как его разрывает на части снарядами. И это был восторг. До этого были мечи, копья, луки... Они были смешны, когда тыкали в него своими штыками. Они тыкали, пока он не падал либо от смеха, либо замертво. Затем они стали использовать химию. Пули и мечи били сильнее, и становилось только интереснее наблюдать, как они совершенствуют своё искусство убийства. И сейчас летела Она. Она — самая прекрасная смерть от рук людей после самого Каина. Он улыбнулся всеми своими хищными, голодными ртами, обнажая клыки. И провозгласил: — Я дал вам Камень. Я дал вам Меч. Дал знание и способность убивать. И вы, мои ученики, которых я презираю. Вы не люди. Вы обезьяны, что после моего изгнания повылезали из утроб. Волосатые. Слабые. Вонючие. Обезьяны... — последнее слово он прошипел с особой злостью. — Но вы, воистину, прекрасны в грехе моём. Не убивать, нет. Убить меня вы никогда не сможете. Но создать Орудие, подобное тому, что создал я, — можете. И, о Боги, как же оно прекрасно... Он широко расставил ноги. Они вгрызлись в грунт. Он напряг руки и воздел их к небу. Нет, он не молился. Не просил прощения. — Я ХОЧУ ПОЙМАТЬ ВАШЕ НОВОЕ ОРУДИЕ! Я ХОЧУ ОЩУТИТЬ, КАК МОЯ ПЛОТЬ СПРАВИТСЯ С ЭТИМ! ОНА ОТОРВЁТ МНЕ РУКИ? ОНА СОЖЖЁТ МЕНЯ? ОНА БУДЕТ ТРАВИТЬ МОЁ ТЕЛО? ОНА БУДЕТ ПОЛИВАТЬ МЕНЯ ГРАДОМ СВИНЦОВОЙ СМЕРТИ?! ДАВАЙТЕ, МОИ НЕНАВИСТНЫЕ УЧЕНИКИ И УЧЕНИЦЫ, ОБЕЗЬЯНЫ И ЖИВОТНЫЕ, НЕДОЧЕЛОВЕКИ И НЕДОЛЮДИ! Я ХОЧУ ПОЙМАТЬ ЭТО, ХОЧУ СОЖРАТЬ, ХОЧУ ПОЗНАТЬ ВСЮ МОЩЬ ВАШЕГО НОВОГО ОРУЖИЯ! Свист бомбы стремительно приближался с каждой секундой. Перед тем как произнести последнее слово, она была в десяти метрах от земли. — Попытайтесь убить меня... И Орудие упало. Земля содрогнулась. В одно мгновение холодный воздух уходящего лета сменился жаром. Нет. Даже не пеклом. Это был Ад. Тени исчезли. Дома исчезли. Люди, город, камни — всё превратилось в пепел. А он стоял. И улыбался. Без губ. Без щёк. Без лиц. Но он улыбался. Ощущал детский восторг. Его тело плавилось. Кожа превратилась в жижу, стекая, как расплавленная медь. Его мышцы, переплетённые тысячелетиями, зашипели, испаряясь. Сухожилия лопались с сухим треском, которого он уже не слышал. Кости — те самые кости, что размозжили тело Авеля, — покрылись сетью трещин, а затем стали оплавляться, как воск. ... Когда над землёй уже вставал ядерный гриб, в самом эпицентре стоял Каин. Вернее, то, что осталось от его тела. Чёрная, как уголь, статуя, которая всё ещё плавилась, горела и разлагалась. Но он, некоторое время, ещё был жив. Точнее, нет. Он умирал. И перед тем как провалиться в Бездну, он подумал: — Идеально... ... Русь. Северобор. Крепость. Палата Вадима Храброго. 14 января 863 года. Ночь выдалась по-особенному лютой: ветер гудел, движимый волей Морозко уничтожить всё живое на своём пути. Снег ветер разносил так быстро, что тот превратился в один сплошной туман, сквозь который почти нельзя было ничего увидеть. Даже луна, всегда яркая и синяя, была заметена пургой. Вадим, мужчина с бородой, высокого роста и жилистого телосложения, в одной рубахе и штанах сидел на стуле в своей палате. Деревянные стены из мягкого, но плотного дерева, что не пропускали холода в комнату, были темны и украшены дорогими заморскими тканями. В самом углу стояла кровать. Двухместная. Одеяло было большим и шерстяным, из шкуры медведя, которого Вадим лично убил. Подушки — очень, очень толстые, белые, с рунами по бокам. Трофей с земель варяг. Вадим с интересом читал книгу. Греческую, прямиком из Византии. О похождениях некоего воина, что спустился в царство мёртвых, одолел трёхголового пса и вышел оттуда победителем. Князь лишь улыбнулся. — Самонадеянны эти греки. Из Нави можно выбраться только нежитью. А меня это не интересует… Он закрыл книгу и лёг в постель. Но в комнату постучали. — Входите, — тихо ответил он. Вошёл бледный гонец. Весь трясясь, он протянул послание. — В-вот… Вадим взял грамоту. Сначала читал с расслабленным лицом. Потом — с интересом. Но с каждой секундой его лицо становилось всё страшнее. Челюсть отвисла от злости, безумной и горячей, как огонь Перуна. — ЧТО?! ЧТО ТЫ ПРИНЁС МНЕ?! — заорал Храбрый так, что ставни зашатались. Гонец вжался в дверной косяк, не смея поднять глаз. Он знал этот голос. Так кричит только он. Вадим швырнул грамоту в стену. Схватил книгу, что купил за большие деньги, и метнул вслед. Он стонал, как яростный медведь, и дрожащими от ярости руками схватил себя за челюсть, сжимая пальцами изнутри. Глаза лезли наружу, казалось, вот-вот выйдут из глазниц. Он разорвал на себе рубаху. На животе, груди, плечах и даже шее виднелись шрамы. Шрамы от когтей. От мечей. От укусов. Он завопил на гонца: — Я ТОЛЬКО ЧТО! ТОЛЬКО ЧТО ЗАКОНЧИЛ ЭТИ МЕЖДОУСОБИЦЫ! Я КРОВЬ СВОЮ И ЧУЖУЮ ПРОЛИВАЛ, ЧТОБЫ ЗЕМЛИ ЭТИ ОБЪЕДИНИТЬ В ОДНО КНЯЖЕСТВО, ЧТОБЫ ЗЕМЛЯ НАША НЕ РАСПАЛАСЬ, КАК ГНИЛАЯ ТКАНЬ! Я ЛИЧНО, ЛИЧНО РУБИЛ ВАРЯГОВ — ТЕХ САМЫХ, КОГО ЭТИ ИДИОТЫ ПРИВЕЛИ ПРАВИТЬ! ЭТИ… ЖИВОТНЫЕ!! ЖИВОТНЫЕ!!! Он стал задыхаться. Дыхание спёрло, а от крика на секунду потемнело в глазах. Он рукой облокотился на стол и схватился за лицо. Он устал кричать, но глаза горели красным. — Эти животные… Тупоголовые бояре. Они назначили на трон врага, желая, чтобы он правил нами. Того, кто жёг наши деревни, пока мы друг друга убивали… Он схватился за волосы. Держал так, будто хотел вырвать их с корнем. — Рюрик… — выплюнул это имя Вадим. — Чужак. Варяг. Он даже обычаев наших не знает. Не ведает, каким народом ему править… Я — Вадим. Сын Храбра. Внук Гостомысла. Рус по крови и по духу. Я на своей спине вынес землю нашу, а они… Гонец стоял ни жив ни мёртв. Ему казалось, что перед ним не человек — демон. Но Вадим опустил голову. Плечи тряслись. То ли от гнева, то ли от безумия, то ли от смеха. А может, и всё вместе. — Хорошо… — прохрипел он. — Хорошо… Значит, война, так война. Через год, как накоплю силы, пойдём на Рюрика. Зовите всех волхвов Перуна, берите всех быков к нему. Мы убьём всех чужаков на нашей земле, и он нам поможет. Гонец кивнул, с трудом держась на ногах. — УЙДИ! — рявкнул Вадим, и глаза его вновь загорелись гневом. Гонец, издав тихий испуганный звук, убежал, едва не ударившись головой о косяк. Вадим подошёл к своему мечу. Взял его в руки. — Предатели… — прошипел он, скрипя зубами. Глянул на меч, и в отражении увидел его. Змия. Тут же обернулся и встал в стойку, готовый напасть. — ЧЕРНОБОГ?! СКЕПЕР?! Змий сидел на лавке, скрестив ноги и опершись спиной о стену. Одет он был так, что Вадим даже прищурился — таких одежд не было даже у самых богатых византийцев. Ткань переливалась, словно чешуя рыбы на солнце, золотые нити змеились по воротнику, на пальцах блестели перстни с камнями, каких Вадим не мог назвать. Но самое страшное было не это. Лицо. У Змия отсутствовало лицо в привычном понимании. Оно было, но Вадим не мог его разглядеть и осознать. Словно тень легла на черты, скрывая их, но оставляя самое главное. Глаза — узкие, с вертикальными зрачками, жёлтые, как у гадюки. Из-под верхней губы виднелись клыки. Длинные, загнутые назад, они блестели серебряным блеском. Вадим тут же атаковал. Он нанёс тычок прямо в глаза Змия. Тот улыбнулся и схватил наконечник пальцами. — Неплохо, княже. Ты силён. Истинный богатырь. Хотя худоба твоя такой силы и не обещает. Вадим в ужасе отпрянул. Меч ранил пальцы демона, пустив кровь. Горячая тёмно-синяя жидкость упала на пол, выжигая его. Запахло жжёной древесиной. — ЧТО ТУТ ДЕЛАЕТ КОРКОДИЛ?! НЕУЖЕЛИ ОНИ СНОВА НАПАЛИ?! Змий вальяжно поднял руку. — Горыныч спит, княже. Не тревожься. Вадим прищурился. — Кто ты, во имя Перуна, такой? Змий посмотрел ему в глаза, хмыкнув. Тень на лице дрогнула, словно он улыбнулся. — Я не Чернобог. Не зверь Скепер. Даже не коркодил и не сын Горыныча. Но я пришёл тебе помочь. Он резко исчез из виду. Вадим испуганно огляделся, сжимая меч крепче. Рука Змия легла ему на плечо сзади. — Я слышал, как ты кричал от несправедливости. Бояре и впрямь глупы, раз не видят такого человека, как ты. Ты ведь трижды отбивал нападения коркодилов. Вадим резко рубанул мечом с разворота. Но промахнулся — попал только по стене. Змий уже стоял сбоку, сидя на стуле. Он держал в руках книгу, которую купил Храбрый. — А, Геракл… Знаешь, этот парень никогда умом не отличался. Сила есть. а ума не надо. Видимо, Зевс плохо старался… Но я здесь не за этим. Я хочу тебе помочь. — Помочь? Змий хмыкнул. — Конечно. Я знаю, как ты хочешь, чтобы труды твои не пропали. Ты соединял земли, строил города, собирал племена. Но эти… животные-бояре глупы и трусливы, раз думают, что варяги вам ровня. Хочешь, сожжём их огнём Перуна? Или скот пусть дохнет по воле Велеса, не давая мяса? Вадим сжал меч так, что костяшки побелели. Он не отрывал взгляд от Змия. Тот похож на коркодилов — те же зубы, те же глаза, даже запах тот же. Словно чем-то горячим, жареным всегда пахло от них, но от него это исходило ещё сильнее. — Мои боги тебя не знают. Пошёл вон отсюда. — Ну-ну, не надо так… Твои боги… Они знают моё имя. И боятся его. А скоро… — он закатил глаза, словно вспоминая кого-то. — Впрочем, ты и сам увидишь. — Чего тебе надо от меня? — Ты хочешь одолеть Рюрика. — начал Змий. — Нет. Ты жаждешь его смерти. Но войско его сильно, и за ним бояре. Ты уверен, что победишь? В твоих войсках — люди… А я предлагаю тебе войско. Небольшое, три сотни. Но один из них будет равен сотне обычных. Три сотни волкодлаков, что рвут медведей голыми лапами. Упырей, способных отращивать руки, чтобы держать мечи. Вурдалаков, пьющих кровь, а в бешенстве — рвущих и мечущих. И все они — твои. Твоя воля для них — закон. Будут слушаться беспрекословно, без единой ошибки. С этой армией ты уничтожишь и Ладогу, и Киев, и Царьград, и всех варягов разом… Звучало соблазнительно. Войско, способное убить любого. Его собственное. Которое не ослушается. С ним можно пойти на проклятые болота и наконец истребить коркодилов. Но он не мог. Слишком сладко звучало. — И… чего ты желаешь взамен? — голос Вадима сел до хрипа. Глаза Змия резко расширились и засветились ярко-жёлтым огнём. — Цена за такую мощь мала. Ты почти берёшь даром, княже… Твоя душа. Вадим выдохнул. — Нет. Змий удивился. — Что? — Я сказал: нет. — повторил тот. — Я всю жизнь сражался с нежитью. И с волкодлаками. И с упырями. И с вурдалаками. И мы их били. Били так, что те выли и просили клеток, лишь бы не убивали. Но если я их пущу на Русь, все мои труды будут напрасны. Я не хочу, чтобы мои люди просыпались не от петухов, а от воя зверей, жрущих скот и детей. Я хочу поклоняться Перуну, а не нежити. Так что уходи. Змий засмеялся. Тихо, надменно. И сказал с улыбкой и уверенностью: — Какие же вы, люди, удивительные. Мне отказали только двое. Первый — плотник из Назарета. Второй — ты. Но… Первый умер, не приняв моё предложение. И в основном всегда так. Ты хочешь повторить это? — Этого не случится. — твёрдо ответил Вадим. — Хорошо… Раз ты так уверен… Давай так. Если захочешь передумать, изменить условие или просто… поговорить — щёлкни зубами три раза. И поверь, где бы ты ни был, я услышу тебя. Я. Всегда. Тебя. Слышу… — последние слова он произнёс хором мёртвых голосов, прокричавших их единым криком. От этого у князя мурашки побежали по коже. А Змий, обернувшись, сказал напоследок: — О, и кстати… Ты знаешь, как тебя прозвали дружинники за худобу и мастерство? Вадим в испуге оскалил зубы, выпучив глаза. Он дёрнул мечом, пытаясь задеть его, но не успел. А Змий уже сказал: — Кощей… Кощей Бессмертный… ... Италия. Рим. Музей Ватикана. 14 марта 2016 года. Они стояли у картины под названием "Битва у ступней Христа". Сюжет разворачивался вокруг неизвестного крестоносца, который, весь в крови, сидел у статуи Иисуса Христа, пока другие крестоносцы верхом на лошадях убивали людей с клыками. Картина была написана в 1268 году, во времена правления загадочного Папы Римского — Сикста Пятого. О нём известно мало, но говорят, что историки, читая его биографию, не могут точно определить, сколько было крестовых походов. — Знаешь, Каин… Это забавно. — обратился к первому убийце Кощей. Он был одет просто: чёрные шорты, жёлтая футболка, кепка и тёмные очки, скрывающие глаза. — Просто представь, как должны были совпасть судьбы, чтобы именно мы встретились здесь. Случайно. — Возможно. — ответил Каин на удивление спокойно. Он был одет тоже обычно: белые штаны, толстовка, капюшон на голове. Только аномально огромный рост выдавал в нём нечеловека. Или человека?.. — Но знаешь, я доволен этой встречей. — Это ведь абсурд. Какова вероятность, что Кощей Бессмертный, в прошлом князь-язычник, продавший душу, ставший символом хтонического зла на Руси, встретит самого Каина, первого убийцу, персонажа Ветхого Завета? — Ничтожно мала. Но что ты здесь забыл? — с интересом спросил Каин. — Италия — место католическое. Ты за все годы своих скитаний не насмотрелся на христианство? — Тот же вопрос могу задать и тебе. — парировал Кощей. — А так… Почему бы и нет? Почему бы не зайти в столицу одной из мировых религий? Особенно зная, на кого мы работаем. — Ты работаешь. — поправил Каин. — Я ему душу не продавал. Я всё ещё человек. — Ну, здесь ты прав… — отметил Кощей. — Но и ты от него недалеко ушёл. Ты, конечно, наводишь суету, но апокалипсис устроит именно он. Каин не ответил, лишь устремил взгляд на картину. — Скучаю по тем временам. — Было время. Тогда я был намного сильнее, чем сейчас. Каин усмехнулся. — Ты единственный из рода обезьян, кто мог сравниться со мной по силе. Но недооценка врага и Копьё Лонгина тебя и сгубили. А раньше… Мне доставляло дикое удовольствие сражаться с тобой. — И мне тоже. — кивнул Кощей. — Это было единственное, что мне стало интересно после того, как я потерял своё княжество. Знаешь… Мне ничего не интересно. Женщины. Власть. Царства. Нет. Всё это уже не интересует. Я правил до Рюрика, правил при нём и после. Но… Мне это надоело. — Но ты ведь продал душу Змию, разве не ради того, чтобы вернуть княжество? — Изначально — да. — подтвердил Кощей. — Когда меня чуть не убил Рюрик, а потом бросил в темницу, чтобы казнить на рассвете, я действительно продал душу. А ведь я хотел создать сильное государство. Чтобы даже Византия боялась и уважала нас. Я готов был утонуть в крови, умереть от рук любого врага. Но не Рюрика. Он пришёл на всё готовое. И меня это так взбесило, что я чуть не кинулся на гонца… Ну а потом я мстил. И мстил так долго, так яростно, что моё имя не забыли до сих пор. — А сейчас ты и близко не тот Кощей, которого я знал. Ты мог собирать армию в сто тысяч мертвецов, мог быть в Нави и не умирать, пока цела твоя игла. Ты мог… Кощей цокнул. — Нет. Я бы никогда не смог тебя нагнать, льстец. Я видел, как ты сражался с Азраилом тогда. Видел твою истинную сущность. Будь у меня хоть два миллиона лет, я бы не создал армию, способную тебя убить. Каин улыбнулся. Кощей хмыкнул. Они развернулись и пошли к выходу. Но Каин на секунду остановился. Он увидел картину Адам и Ева. Недовольно фыркнул. — Никогда не понимал, почему первых людей рисуют толстыми. Адам — совершенное существо. А жирдяи и дрыщи пошли уже после меня. Тупорылые макаки.