Серый Волк

Россия. База Кровавого Рассвета. Кабинет Распутина. 23 августа 2016 год. Распутин сидел за своим столом. Комната была окутана мраком, да таким, что тьма казалась стенами, а стол — продолжением этой тьмы. Одет он был подобающе: темная монашеская ряса, с красным шелком на шее, и одет он был в капюшон, с красным символом Кровавого Рассвета. Кровавый Рассвет, выходящий с горизонта, посередине которого был перевёрнутый крест. Лишь его темная густая борода, что осталась с ним от предательства людьми, напоминало что-то человеческое в этом месте. Неподалёку от стола, стоял шкаф на полках которого лежали черепа. На одном из них было выгравировано. Юсупов. На столе лежала книга. Она была белого цвета, и её белизна была столь яркой, что будто освещала комнату, как свеча. Страницы были чистыми, даже слишком. Словно её только-только напечатали, только выпустили. Строчки были написаны кровью, что непрерывно переливались, как живой организм. Казалось, строчки дышали вместе с страницами. Тексты Христа. Распутин читал. Его глаза бегали по строкам, вычитывая каждое слово. Но его бледное, даже слишком от ужаса лицо выдавало ужас. Ведь то, что он читал, у него вырисовывалось в сознании. ... "И взмахнул Перун палицей своей, и раскололось солнце, и потупилось небо. И встал он подобно молнии, что бил Господь египтян, и помчался на врага своего, Каина, сына Адамова. И Каин, первый убийца, породивший род убийц и зверей, василисков и берсеркеров, поднял руки, дабы схватить и укусить молнию Перуна. И длилась битва их, шесть недель, шесть дней и шесть часов. Но Каин, изгой рода людского, камнем пробил череп Перуна, и выпил его кровь, и стал клыками рвать его кости, плоть и душу. И умер защитник народа людского, изгнавший Зверя Скеппера, урода из Нави, отродье Змия." ... Распутин схватился за голову в странном припадке. Из его глазниц, ушей, затыка, рта, ногтей и ладоней полилась красная, человеческая кровь. Он не кричал, нет. Это была даже не совсем боль. Не агония. Это чувство можно было только ощутить. Словно всепроникающий и всепронизывающий ток плясал в теле, колькими ударами отзывав в сухожилиях, отчего конечности, суставы и челюсть изредка вздрагивали. Но боли он не чувствовал. Это чувство было столь непонятным смертным, что единственное, что могло принять тело Распутина в качестве реакции на это, столь странный, ни на что непохожий припадок. Он длился секунду. Секунду ровно. Пусть изображение того, как громовержец и изгой человечества сражаются, было, считай, мимолётным, Распутин не мог не испытывать ужас. Он читал эти текста раньше. Почти век назад, когда Германия готовилась к реваншу. Но к такому привыкнуть нельзя никак. Никакая тренировка разума, воли, характера не позволит адекватно воспринимать то, что видит Распутин, читая каждую букву, каждый символ, каждую запятую. Но скоро процесс будет закончен. ... Российская империя. Санкт-Петербург. Зимний дворец. Детская комната. 1905 год. В коридорах дворца было сыро и холодно. Слуги сновали мимо туда-сюда, опустив головы, стараясь не встретить незнакомца в лицо. Его звали к императорской семье. Молва бежала впереди него:странник, дошедший до Иерусалима. Целитель, чьи губы могут излечить любого. Человек, что встретил голос Божий. Григорий шёл по мраморному полу, не изредка поглядывая по сторонам. Слуги, те, которым хватило смелости посмотреть на него, косыми и надменными глазами пожирали его. Он никогда здесь не был. Только слухи и мифы. Но он знал — его позвали не просто так. Дверь в детскую была приоткрыта. Изнутри доносились тихие, надрывные всхлипывания, перемежаемые с отчаянным шёпотом молитв. Распутин остановился на пороге. Внутри было сумрачно. Тяжёлые шторы задёрнуты, лишь несколько свечей освящали комнату. У кровати стояла Александра Федоровна, её лицо было бледнее смерти, глаза красные от горя. Рядом — император. Николай. Он не плакал. Просто стоял, сжав руки за спиной, и смотрел на сына так, как смотрит человек на уходящий корабль, понимая, что тот тонет. На кровати лежал мальчик. Лет семи-восьми. Бледный, почти прозрачный, с синими кругами под глазами. Его рука была перевязана, но даже сквозь нее поступала кровь. Царевич Алексей. Распутин посмотрел на больного мальчика. Его сердце сжалось. Бедное дитя. Все будущее страны держится на нем, и мало этого, он страдает от болезни, о которой Распутин даже не слышал. До тех пор, пока не посмотрел ему на руку, где протекала кровь. И в его голове, словно из ниоткуда, появилась название этой болезни. Что оно такое. Что рушит. И каковы последствия. Гемофилия. —" Гемофилия? " — удивился Распутин. Он не слышал ранее этого слова. Оно всплыло само. До этого, когда он лечил людей от самых странных и не известных болезней, он даже и близко не знал их названия. Но сейчас, словно кто-то свыше решил помочь. — Меня позвали. — прозвучал голос Распутина с порога. — Я могу войти? Николай ему ответил. Усталым, уже отчаянным голосом. — Да. Входите... Врачи, что до этого копошились с наследником, в масках и белых халатах, лишь цокнули. Какой-то там, сибирский доходяга, спасет наследника? Ага, конечно. Сейчас его попрут из дворца как шарлатана. Распустин склонился над наследником. Его душа пылала по отношению к нему. Он никогда не мог смотреть на страдания людей. Особенно детей. Самое невинное, что есть в этом грешном мире. Императрица обратилась к нему. Его голос дрогнул, словно, она уже хотела разрыдаться. — Вы... Сможете.. Помочь? Распустин промолчал. В комнате натянулась тишина, разбивающая лишь об треск горящих углей в камине. — Я могу прикоснуться к ребёнку..? — вежливо спросил Распутин. Николай вздохнул. Он не верил, что тот поможет, но тот кивнул. Александра и вовсе вскрикнула. — ДА! Распутин закрыл глаза. Опустился на колено перед мальчиком. И посмотрел тому в глаза, закрытые веками. Алексей заерзал. Не от страха, а скорее, как в сладком сне. Мозолистые, грубые, но и одновременно нежные в прикосновении руки Григория погладили наследника по голове. А его сухие губы, поцеловали того в лоб. ... Согора. ... Алексей внезапно, открыл глаза. Столь внезапно, что врачи сзади застыли на месте. — Что..? — изумлённо спросил Алексей, вставая на ноги, как ни в чем не бывало. Николай и Александра не смели и слова сказать. Это чудо? Да, это чудо. Лицо Алексея буквально стало преображаться на глазах. Кровь на руке затянулась, и перестала поступать. Лицо стало наполняться жизнью столь стремительно, словно он буквально воскрес. Ребёнок улыбнулся, отчего родители испугались. Николай посмотрел на Распутина с полными глазами страха и непонимания. Распустил же, гладил мальчика по голове, и улыбался. Мило, ведь, он помог человеку. — Мама, мне не больно! — весело воскликнул Алексей, от радости, аж подбежал к матери. Когда он вцепился руками в Александру, она уже не смогла сдержаться. Она при всех разревелась, целуя мальчика в лоб, закрыв глаза от счастья. Николай же, в шоке, не убирал глаз с Григория. ... Логово Кровавого Рассвета. Кабинет Распутина. Он закрыл глаза, вместе с книгой, и выдохнул. Его все ещё трясло от увиденного, но зимой, все кончится. Он встал, и пошёл в туалет, дабы умыться. Он был весь покрыт кровью. Тексты он сегодня достаточно прочитал. Можно время, и своей семье уделить. ... Логово Кровавого Рассвета. Комната Богдана Распутина. Комната Алукарда была шикарной. Просторное пространство, в темноте, что освещали гирлянды. В углу комнаты находился холодильник. Он был покрыт фотками с паствы его брата. Они всей группой, на море. Распутин по голову в песке, в солнцезащитных очках, улыбался, пока вся паства тыкала на него, изображая удивлённые морды. Саму фотку сделал Богдан, довольно ухмыляясь в камеру, показывая два пальца в камеру. Ну, и короночка. Море 2006 год. Посередине комнаты находилось, внезапно, пианино. Красивое чёрно-белое пианино, с разными наклейками сверху. Там было что попало. От марок машин до аниме девочек. Да, Алукард ценитель искусства. Или анимешник. Кому как удобно. Напротив пианино была кровать. Самая обычная кровать. Но с боку находился телевизор, с приставкой наперевес. Алукард, высокий мужчина среднего телосложения, с черными кудрями и косой сзади по середине, сидел за пианино, и тихо играл ноты. Одет был на удивление, обычно: чёрная мягкая майка и такие же темные штаны. Одежда ему шла, подчёркивая его плечи и руки. Его зелёные глаза смотрели на список нот, стараясь не торопиться. Играл он тихую, очень нежную мелодию. Написал сам, но на удивление, он не помнил своих же нот. Его лицо, мужественное и стройное, с серьёзным выражением сжалось. Сейчас, он не был ребёнком. Он был именно взрослым. Личностью ребёнка ушла. В дверь постучали. Вежливо, словно, не желая мешать игре. Алукард остановился, и спросил. — Цепеш, если ты пить, я не собираюсь. Иди вот, к брату с такими вопросами... Дверь открылась. Из неё выглянул Распутин, с широкой улыбкой. — Ах он черт. Споить моего брата удумал? Богдан улыбнулся, завидев брата. — А, это ты. Привет. Закончил читать текста? Распустин сел на кровать брата, напротив его пианино. — Да... Устал очень сильно. Ты можешь, что-нибудь мне сыграть..? Ты же знаешь, я под твою игру засыпаю как убитый. Алукард ухмыльнулся. — Хах... Спасибо. Но, не... Распутин упав на спиной на кровать, думая, что Алукард согласится, удивился, поднимая голову. — А что? Алукард закрыл пианино, и ответил. — Ты приходишь в мою комнату, чтобы послушать пианино, и задрыхнуть. Весело? Я не думаю. Распутин хихикнул. — А что? Мне твои эти... Мультики японские смотреть? Алукард закатил глаза. — Ой Господи... Ты же когда смотреть, тетрадь судьбы, тебе понравилось. Че не так? — Ну там, просто концепт интересный... Как по мне, это... Ну аниме, где вампир против армии вампиров-нацистов сражается, и ещё у него враг католик... Как оно называется? Короче, вот оно мне зашло. А так... — Что? — потребовал продолжения Алукард. — Пф. Это же японцы. Всякую хрень придумывают, и косят деньги. Ты видел, сколько серий они могут выпускать по одному тайтлу? Там за тысячу выходит, а сюжет на месте стоит... И в итоге, обсудить мало что. Они просто деньги доят, понимаешь! — Ты не понимаешь, каждой истории нужно время раскрыться... — Или мангаке деньги нужны. Вот другое дело, сериалы или кино. Особенно, документальные... Алукард его остановил. — Опять ты про документалки про себя... Господи, тебе не надоело смотреть их, а, брат? Ты же наизусть их уже знаешь. Распустин скривил смешную морду улыбку. — Не-а. Меня единственное что бесит, когда идут слухи о том, что я, ОКАЗЫВАЕТСЯ, был хлыстом, агентом большевиков, и вообще, я вел разгульный образ жизни. СУКА, Я БЛЯТЬ, ПРИ ДВОРЦЕ БЫЛ! Юсупов вообще, творил что хотел. Почему-то, никто не знает, что в молодости он в женские платья одевался... Алукард засмеялся с брата. — Так, это было то, всего один раз, и то, шутки ради. — ТАК, БЫЛО! — вскрикнул Распутин, поднимая кулак вверх. — И НЕ РАЗ! МЕНЯ, БЛЯТЬ, К НЕМУ ВОДИЛИ ЛЕЧИТЬ ОТ ТОГО, ЧТО ОН СТРАДАЕТ ОТ ГОМОСЕКСУАЛЬНОСТИ! К сожалению, такое не лечится... Алукард заржал, прикрывая лицо руками. — Ну, бывает... Может, тогда сыграем в приставку? Распутин улыбнулся, почёсывая бороду. — Наверное, да... Только давай в Кеккен. Я хочу топовых корейцев позлить. Алукард закивал, но явно не соглашаясь с этим. — Конечно-конечно... Забыл, как тебя в онлайне эти топовые корейцы отметелили? — Я поддался... — оправдался Распутин. — Ну-ну.. Распустин улыбнулся уголками губ, смотря в глаза своего брата. — Ты себя хорошо чувствуешь? Когда в последний раз ребёнком просыпался? Алукард вздохнул. — Да в последнее время, я пока в своем рассудке. А что? Распутин склонил голову вниз. — Да так... Просто, мало ли. Богдан увидел. Он сразу вышел из пианино, и подсел к брату. — Что случилось..? Распутин не ответил сразу. Сначала продержал в себе. — Мне просто стыдно, что я излечить тебя тогда не смог. Как и сейчас. У тебя ведь... Раздвоение личности. То ты ребёнок, то ты... Ты. — Эй, ты чего... Распустин не унимался. — Я просто боюсь за вас, мало ли, жто повторится. Ты ведь помнишь, что было во вторую мировую. Много моих детей полегло. Я не прошу себе этого никогда... Алукард схватил его за плечо. Его голос был спокойным. Он ни в чем не винил брата. — Ты не виноват. Ты бы спасти нас тогда бы не смог. Ты банально убегал от солдат царя. А вот я... Я тогда, реально ударил грязь лицом. Если бы я, тогда, смог пробудить силы... — Брат... — обратился к нему Григорий, все ещё пряча лицо в тени. — Ты не струсил тогда. Не сбежал, и прочее... — Кто сказал..? — возразил Алукард. — Я... Ты и сам знаешь, что от испуга перед ними, я чуть и не умер. Даже когда мне резали глотку, я даже не думал о том, чтобы сопротивляться... Он хотел было, сказать что он — трус, но... Он не хотел доводить Григория. — Извини... Просто, накипело... — Сейчас же, ты не слаб, как тогда... — прохрипел Григорий. — Сейчас ты не Богдан. Ты - Алукард. И ты, ровня мне. Просто... Цепляешься за прошлое, что тогда ты струсил. Хватит. Страх — это точильный камень. И пока ты точишь себя, ты становишься острее. Все что нас не убивает, делает нас сильнее. Алукард лишь хмыкнул. — Ладно... Может, сыграем уже..? Распутин горько ответил. — Прости, но нет. Я хочу спать. Будь добр, сыграй что-нибудь на пианино, лады..? Богдан уже встал, дабы приготовиться сыграть, но внезапно, с Распутиным связались. Через браслет на руке. — Господин Распутин. Змий созывает лидеров на собрание. Григорий раздражённо пробормотал. — Сука... Я иду. Ждите. Он повернулся к брату. И с грустью на лице, моргнул глазами. Тот лишь, пожал плечами, и кивнул. Распутин встал и вышел из комнаты. ...