Сквозь облака красной пыли

6 июня 2056г, Марс

       Все пятеро облачились в свои посадочные скафандры нового поколения — более лёгкие, манёвренные, но всё равно громоздкие. Предпосадочный инструктаж Чан провёл голосом, лишённым всяких эмоций, кроме чистой, выверенной до мелочей решимости. — Помните, — его шлем поворачивался, встречаясь с каждым взглядом через стекло, — гравитация — 0.38 земной. Это обманчиво. Вы будете чувствовать лёгкость, но инерция, масса — останутся прежними. Неосторожный прыжок может кончиться падением или повреждением оборудования. Первые шаги — осторожно. Связь постоянная. Хёнджин, чья камера была уже закреплена на шлеме для исторической прямой трансляции, молча кивнул. Страх превратился в собранную, ледяную ясность. Минхо и Сынмин, сидя рядом в креслах посадочного модуля «Феникс», проверяли друг у друга системы. Их движения были синхронными, без лишних слов — долгая практика и глубокое, молчаливое понимание. Чонин, пристёгнутый рядом с Чаном у пульта управления «Орионом», проговаривал про себя последовательность отстыковки. Его обычная живость сменилась хирургической концентрацией. — «Феникс», экипаж «Ориона», — раздался голос из ЦУПа на Земле, идущий с задержкой, но от этого звучащий ещё более тревожно. — Вам дано «добро» на отстыковку и начало автономной посадки. Удачи. Мы с вами. — Подтверждаем, — ответил Чан. Его голос в эфире был твёрд, как скала. — Начинаем. Медленно, с едва слышным шипением гидравлики, посадочный модуль с грузовым отделением «Феникс» отделился от материнского корабля. На мгновение они парили рядом — серебристая капсула «Феникса» и более крупный, усеянный антеннами и солнечными панелями «Орион». Затем двигатели «Феникса» дали короткую контролируемую вспышку, и он начал свой тихий, необратимый спуск в разреженную марсианскую атмосферу. Первые минуты были почти медитативными. Давление оставалось нормальным, лишь лёгкая вибрация говорила о движении. На экранах перед ними бежали бесконечные строки данных. — Вхождение в атмосферу через десять секунд, — предупредил Чан. — Готовьтесь к перегрузке. Сначала это был нарастающий гул, будто за бортом просыпался титан. Потом — давление, вжимающее в кресла. Не такое сокрушительное, как при старте с Земли, но неумолимое, напоминающее, что планета принимает их в свои объятия, проверяя на прочность. Иллюминаторы на мгновение вспыхнули ослепительным оранжевым свечением раскалённой плазмы. Хёнджин, глядя в своё окно, видел только огненный ад. Его дыхание в шлеме стало громче. — Тепловой щит держится, — доложил Сынмин, его голос был единственной стабильной точкой в этом хаосе данных. — Температура в норме. Снос минимальный. Огненный кокон сменился жутковатой красно-оранжевой мглой. Атмосфера Марса свистела за корпусом. «Феникс» трясло, как щепку в бурном потоке. — Выпуск парашютов, — скомандовал Чан. Раздался резкий хлопок, за ним ещё несколько. Капсулу дёрнуло с такой силой, что у всех перехватило дыхание. Теперь они не падали, а качались под огромным куполом, словно маятник на нити между космосом и почвой. — Высота пять километров. Скорость приемлемая, — сказал Минхо, его глаза прикованы к альтиметру. — Отстрел парашютов через три… два… один… Ещё один резкий рывок, и внезапно наступила почти тишина, нарушаемая лишь воем марсианского ветра. Они снова падали, но теперь под ними уже чётко вырисовывался ландшафт: ржавые равнины, тёмные борозды, холмы. — Включение посадочных двигателей, — голос Чана не дрогнул. Снизу капсулы с рёвом заработали двигатели, гася скорость. Пыль, поднятая ими, взметнулась багровым облаком, полностью скрыв вид. «Феникс» завис на несколько бесконечных секунд, дрожа от напряжения. Световые индикаторы мигали зелёным. — Контакт, — произнёс Чан. Раздался мягкий, глухой удар. Легкий крен. И затем — тишина. Полная, абсолютная. Гул двигателей стих. Качка прекратилась. Их больше не трясло. Они сидели, пристёгнутые, в ошеломляющей тишине, нарушаемой лишь собственным дыханием и ровным гудением систем «Феникса». На экране перед Чаном горела надпись: *ПОСАДКА УСПЕШНАЯ. ДАВЛЕНИЕ СТАБИЛИЗИРОВАНО.* Он медленно перевёл взгляд на экипаж, встречая широкие глаза Хёнджина, сосредоточенный взгляд Минхо, оценивающий — Сынмина, и ликующий — Чонина. — Экипаж «Феникса», — сказал Чан, и в его голосе впервые за много часов прозвучала человеческая, невыразимо усталая и торжественная нота. — Мы на Марсе. В ЦУПе на Земле, спустя несколько минут задержки, началось безумие. Но здесь, в тесной капсуле, на них накатила волна абсолютной, невероятной тишины. Они это сделали. Первым делом — проверка всех систем, сканирование внешней обстановки. Всё было в норме. Марс встречал их суровым, но гостеприимным спокойствием. Потом настал черёд Хёнджина. Он включил камеру, и его лицо, всё ещё в шлеме, появилось на экранах миллионов людей на Земле. — Приземлились, — сказал он просто, и его голос дрогнул. Он повернул камеру к иллюминатору. Впервые в истории человечества зрители увидели марсианскую поверхность не через фильтры роверов или орбитальных снимков, а через окно корабля, через живые глаза человека. Бескрайняя ржавая равнина под багровым, но светлым небом. — Это Марс. Мы справились, — и слёзы покатились по его щекам, Хёнджин обратно развернул камеру на себя и уже не смог сказать ни слова от захвативших его эмоций, он даже не мог вытереть слезы в шлеме и просто продолжал улыбаться и плакать. Следующим этапом был выход. Первым, по протоколу, должен был выйти командир. Шлюз «Феникса» продезинфицировали, давление выравняли. Чан стоял у закрытого внешнего люка, его фигура в белом скафандре казалась монолитом. За ним, выстроившись, стояли остальные: Минхо, Сынмин, Чонин, Хёнджин с камерой. Чан глубоко вдохнул. — Открываю люк. С шипящим звуком тяжёлая дверь отъехала в сторону. Открылся вид не на картинку, а на мир. Свет другого солнца, более холодный и рассеянный, упал на порог. Лёгкий ветерок, не ощущаемый через скафандр, но видимый по колыханию мелкой пыли у самого грунта. Чан сделал шаг. Не прыжок, а именно шаг — медленный, величавый, преодолевающий порог. Его ботинок с глубоким протектором мягко, почти бесшумно, утонул в рыжей марсианской пыли. Он стоял, полностью опираясь на поверхность другой планеты. Помолчал секунду, глядя на горизонт. — Поверхность твёрдая. Опора устойчивая, но лучше взять треккинговые палки для передвижения. — доложил он. За ним вышел Минхо, и его первый возглас был очень эмоциональным: — О, боже, смотрите на эту пыль! Она как… мелкая мука! — Он тут же присел, чтобы рассмотреть грунт ближе. Сынмин вышел с портативным сенсором в руках, сразу начав замеры. Чонин, выпрыгнув, сделал неуклюжий, восторженный пируэт в низкой гравитации, потеряв равновесие и упав, но сразу вскочив на ноги. — Вау! Чувствую себя супергероем! И наконец, Хёнджин, с камерой, показывающей его собственные ноги, делающие эти первые шаги. Он не говорил. Звук сейчас был лучше любых слов: его прерывистое дыхание, скрип его ботинка по грунту, и на заднем плане — восторженные возгласы его товарищей. Они стояли все вместе, пятеро маленьких белых фигурок на фоне бескрайней ржавой пустыни под куполом неба, которое было не голубым, а розовато-охристым. «Орион» висел высоко в этом небе, крошечной серебристой точкой — их связью с домом. Чан подошёл к Хёнджину, встал рядом и обернулся к камере на его шлеме. Он поднял руку в толстой перчатке и медленно, четко, снял с крепления внутри модуля флаг — не национальный, а эмблему миссии «Красный горизонт», стилизованное изображение восхода солнца над марсианским силуэтом. — Посадка прошла успешно, — голос Чана в эфире был собран и точен, в нём вибрировала стальная струна победы. Он наклонился и воткнул древко флага в рыхлый грунт. Яркая эмблема заколыхалась на лёгком ветру. — Первая ступень пройдена. Начинаем выполнение программы. Эти слова, переданные на Землю с двадцатиминутной задержкой, разлетелись по планете со скоростью света. И взорвали её тишину. В Центре управления в Хьюстоне инженеры, сутками не отходившие от компьютеров, вскочили с мест. Их сдержанные, профессиональные возгласы смешались с грохотом стульев и стихийными аплодисментами. На огромном экране застыла картинка с установленным флагом. В Сеуле, в Космическом центре, где начинался их путь, господин Со, не обращая внимания на протокол, вскочил и схватился за край стола, и его обычно непроницаемое лицо исказила гримаса глубочайшего, немого облегчения. По щекам некоторых сотрудников, знавших экипаж лично, текли слёзы. Аплодисменты здесь были громче, хаотичнее, в них выплёскивались месяцы тревоги и национальная гордость. А где-то там, далеко за небом, целая планета, затаив дыхание, аплодировала им стоя. И пусть они не слышали этих аплодисментов — их эхо уже жило внутри, топливом для следующих, ещё более невероятных шагов.