Сквозь облака красной пыли

Минхо, закончив со своей частью работ, возвращался в жилой модуль, чувствуя лишь глухую усталость и странную пустоту внутри. Обычно в такие моменты его мысли сами находили Сынмина, но сегодня учёный был особенно погружён в какие-то данные и даже за ужином лишь коротко кивал, уткнувшись в планшет. Поэтому, когда дверь его спального отсека внезапно отъехала уже ночью, Минхо, дремавший вполглаза, вздрогнул. На пороге, очерченный тусклым светом коридора, стоял Сынмин. Но не привычный, собранный доктор Ким. Его волосы были всклокочены, словно он провёл по ним руками десятки раз. Очки съехали на кончик носа. А в глазах, бушевал настоящий шторм — тёмный, нетерпеливый, голодный. Он не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд. Его руки впились в талию Минхо, а губы нашли его губы с такой силой, что у Минхо перехватило дыхание. Он, оглушённый, едва успел среагировать, инстинктивно обхватив его за шею. — Сынмин, чёрт… дверь… — выдохнул Минхо, когда тот на секунду оторвался, чтобы с силой стянуть с Минхо футболку. — Закрыта. На ручную блокировку, — сказал Сынмин прямо в его губы, его голос был низким, хриплым, неузнаваемым. Его пальцы уже стягивали шорты Минхо. — Не могу. Больше не могу ждать. Не могу думать ни о чём другом. Одежда слетела с них обоих каким-то бессмысленным, хаотичным образом. И прежде чем Минхо успел что-то понять, Сынмин опустился перед ним. В тусклом свете ночника его лицо, обращённое вверх, было таким прекрасным — с влажными, приоткрытыми губами и глазами, в которых плясали тени отчаянной решимости. Он не стал медлить, не стал дразнить. Одной рукой он крепко обхватил основание уже полностью твёрдого члена Минхо, а другой притянул его таз ближе. И взял в рот сразу, до глубины, без предупреждения. Минхо ахнул, его голова откинулась назад. Ощущение было оглушительным. Горячая, невероятно влажная глубина, обхватившая его, сильный язык, который тут же начал работать — не ласково, а целеустремлённо, яростно, с упорством, с каким Сынмин доводил до конца любой эксперимент. Каждый нерв в теле Минхо взвыл. Он впился пальцами в волосы Сынмина, тело выгнулось, бедра непроизвольно двинулись навстречу. Сынмин издал глухой, довольный звук, почувствовав эту реакцию. Его щёки втянулись, создавая ещё более сильный вакуум, а язык умело нащупал и принялся ласкать головку. — Сынмин… я… я же сейчас… — вырвалось у Минхо сквозь стиснутые зубы. Волны удовольствия накатывали снизу, грозя снести все берега разума. Но младший, казалось, только этого и ждал. Он ненадолго отпустил его, чтобы перевести дух, и его губы, блестящие от слюны, растянулись в почти хищной улыбке. — Кончай, — сказал он. — Кончай мне на лицо. Этот прямой, развратный приказ, произнесённый его обычно сдержанным голосом, добил Минхо. Его пальцы сжали ствол, начав быстрые, уверенные движения, глядя сверху вниз на запрокинутое лицо Сынмина. Тот не отводил глаз. Когда оргазм накрыл Минхо, это было похоже на внутренний взрыв. Он застонал, и тёплая, густая сперма выплеснулась ему на ладонь и пальцы, а следующие толчки выбросили её дальше — на подбородок, на щёки, на губы Сынмина, приоткрытые в ожидании. Несколько капель попало ему прямо в рот. Сынмин не моргнул. Он медленно провёл языком по губам, собирая вкус, его глаза всё так же были прикованы к лицу Минхо, замершему в экстазе. Потом он наклонился и поцеловал его в живот, чуть ниже пупка, оставляя влажный след. Минхо, всё ещё дрожа, рухнул на спальный мешок, пытаясь отдышаться. Сынмин, не говоря ни слова, взял влажную салфетку из контейнера и нежно начал вытирать его руку и своё лицо. Потом он лёг рядом, прижимая хёна спиной к себе, и снова начал целовать — уже мягче, как бы извиняясь за свой напор, но не отказываясь от него. Он рассыпал поцелуи по плечами, лопаткам и шеи. Его рука скользнула вниз, сжимая ягодицы Минхо, нежно лаская их и снова сжимая. Пальцы Сынмина прошлись между половинок, слегка коснулись тугого отверстия, нежно лаская вокруг, потом еще раз и еще, уже более ощутимо, когда Минхо наконец осознал к чему он ведёт, один палец Сынмина осторожно, но настойчиво, начал надавливать на самое сокровенное место. Ледяной ужас пронзил Минхо сквозь послеоргазменную истому. Его тело напряглось. Он никогда… он даже не думал об этом. Он всегда был тем, кто ведёт, кто берёт, кто контролирует. Мысль отдаться, быть настолько уязвимым … его охватила паника. — Нет, — вырвалось у него, и он резко отодвинулся, разрывая контакт. — Стой. Сынмин замер. Его рука осталась в воздухе. В его глазах, всё ещё тёмных от возбуждения, промелькнуло замешательство, а затем — понимание. — Ты… у тебя никогда не было этого? — Нет, — глухо подтвердил Минхо, отводя взгляд. — Я … я не смогу так. Он ждал разочарования или холодного отстранения. Но вместо этого Сынмин мягко положил руку ему на грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем. — Я не хочу причинять тебе боль или дискомфорт, — сказал он тихо. — И я не настаиваю. Он молчал, его пальцы перебирали волосы на шее Минхо. — Но если ты захочешь попробовать … я всё сделаю аккуратно, — Он снова посмотрел ему в глаза. — А если нет… то просто возьми меня, Минхо. Прямо сейчас. Так, как ты хочешь. Мне всё равно. Я так сильно тебя люблю. Минхо поймал его взгляд, и в обычно непроницаемых глазах читалась обнажённая искренность. Это признание разбило лёд страха внутри Минхо. Он выдохнул. Он провёл рукой по щеке Сынмина. — Я… могу я подумать? — прошептал он. — Не сейчас. Просто… привыкнуть к мысли. — Думай сколько угодно, хён, — и улыбка расползлась на лице Сынмина. — Может мы начнём с прикосновений сначала, — перевернувшись на живот, сказал Минхо. — Тогда приподнимись, — голос Сынмина приобрёл лёгкий, тёплый оттенок. — Будут тебе прикосновения, — хитро улыбаясь, произнес младший. Поцелуями он стал спускаться от шеи по лестнице позвонков, оставляя тёплый, влажный след, ниже, ещё ниже… Он обхватил двумя руками ягодицы, нежно раздвигая. Минхо вздрогнул, когда тот коснулся теплым, влажным языком самой сокровенной границы, не нарушая её, лишь описывая окружность. Разум поплыл. Он инстинктивно подался назад, навстречу, ищущий больше. Сынмин уступил, позволив кончику языка мягко надавить, просить входа. Мышцы сначала сопротивлялись, но под напором волны наслаждения и абсолютного доверия начали поддаваться, отпускать. Потом он опустился ниже, вобрав в рот яички по одному, заставив Минхо выдохнуть стон, и снова вернулся к источнику трепета, чтобы широко, влажно провести языком и сразу внутрь. Минхо потерял счёт всему, кроме этого проникающего тепла и нарастающего, нестерпимого давления внизу живота. Сынмин, чувствуя его приближение к краю, одной рукой крепко удерживал его бедро, а другой обхватил его член, синхронизируя ритм ласк языка и кулака в единый, сокрушительный алгоритм. Минхо с гулким стоном рухнул, изливаясь ему в руку. Сынмин продолжая мягко целовать его кожу, его бёдра, пока дрожь не стихла. — Сынмин, ты знаешь что ты лучший человек во всей галактике? — задыхаясь от пережитого оргазма, сказал Минхо. — Иди ко мне, — он притянул Сынмина к груди. — Я даже не успел осознать что мы теперь не в невесомости, и занимаемся любовью как нормальные люди. — Да, я так ждал и хотел этого, … и до сих пор хочу, — он прижался своим истекающим членом к ноге Минхо, прося внимания. Старший сразу обхватил его ладонью, почувствовал пульсацию, растёр смазку по напряжённому стволу, и из груди Сынмина вырвался сдавленный, хриплый звук, больше похожий на стон. — Вижу, — прошептал Минхо прямо ему в губы, его дыхание обжигало. — Вижу, как сильно ты этого хочешь. Его губы захватили губы Сынмина в поцелуе, влажном и беспорядочном, каждое движение ладони, каждое трение большого пальца по чувствительной головке заставляло Сынмина терять нить мыслей. Он цеплялся за плечи Минхо, а ноги инстинктивно обвивались вокруг бёдер хёна, пытаясь найти хоть какую-то опору. Рука Минхо сомкнулась вокруг него твёрдо, почти бесцеремонно, он с грубоватой точностью втирал смазку, каждый раз с непривычной силой проходя по уздечке. Сынмин ахнул, его бёдра дёрнулись вверх, навстречу этому настойчивому ритму, но Минхо придавил его свободной рукой за бедро, удерживая на месте. Его губы захватили один сосок, не просто коснулись, а прикусили, ровно настолько, чтобы по коже побежали мурашки, а по спине — холодок, смешанный с жаром. Язык, грубый и влажный, проводил по чувствительному бугорку, он покусывал, засасывал, переходя от одного соска к другому, оставляя кожу розовой и горячей. Минхо впился в шею, вдыхая запах его кожи, языком провёл по всей длине напряжённой мышцы, от ключицы до челюсти, тяжёлый и влажный, а зубы слегка задели кожу. Он добрался до кадыка. И здесь Минхо замедлился, он обхватил горло Сынмина губами, чувствуя под ними твёрдый, подвижный хрящ. И прижался. Сильнее, чем нужно для поцелуя. Дыхание Сынмина перехватило, он замер, глаза широко открылись, глотая воздух ртом. Минхо чувствовал, как тот глотает под его губами. Он провёл кончиком языка по выступающему изгибу, а затем снова вдавился в него губами, уже почти с грубой силой. Всё это время его рука внизу не останавливалась. Ритм ускорялся, движения становились более резкими, большой палец теперь с каждым проходом с силой давил на головку, стимулируя самые чувствительные точки без намёка на деликатность. Все тело Сынмина превратилось в сплошную эрогенную зону, жёсткая хватка на его члене, грубый рот на его горле, всё слилось в единый, невыносимо интенсивный поток сигналов. Он был готов сорваться в пропасть, когда Минхо резко, почти без усилия, перевернул его на живот. Сынмин оказался прижатым к спальнику, его спина выгнулась. Минхо не стал медлить. Его ладонь, тяжёлая и тёплая, легла на изгиб, пальцы впились в упругие ягодица, сжимая с такой силой, что Сынмин ахнул в подушку, его тело инстинктивно попыталось выгнуться, но Минхо придавил его другой рукой между лопаток. Он шлёпнул — один раз, резко, открытой ладонью. Звук был приглушённым, но отчётливым в тишине модуля, а на бледной коже тут же вспыхнул розовый отпечаток. Сынмин замер и из его горла вырвался низкий, сдавленный стон одобрения, и его тело ещё сильнее подалось вперёд, будто прося повторения. Минхо, воодушевленный такой реакцией, нанёс ещё несколько шлепков: то легче, то жёстче, изучая реакцию. Каждый удар отзывался в Сынмине судорожным сжатием мышц и новым, более громким стоном, пока кожа его ягодиц не запылала ровным жаром, а сам он не потерял дар речи, способный лишь хрипеть в такт этим грубым, восхитительным прикосновениям. Затем Минхо раздвинул его ноги шире — грубо, без церемоний, обнажая всё. Одной рукой он развёл ягодицы, а другой собрал смазку с влажного, пульсирующего члена Сынмина. Член был твёрдым, обжигающе горячим, и Сынмин был на грани, его бёдра мелко дрожали от непрерывного трения члена о постель. Минхо приставил к его отверстию два пальца, смазанные его же влагой, и вошёл — медленно, и уверенно, глубоким движением. Сынмин взвыл в подушку, его спина выгнулась дугой, но Минхо не остановился. Он начал двигать пальцами внутри него так, словно это был его собственный член — ровно, глубоко, с безжалостной точностью, чередуя короткие толчки с медленными, которые заставляли Сынмина терять последние остатки рассудка. Минхо пальцами нашёл ту самую точку, надавил — и Сынмин взревел, сорвавшимся, хриплым криком. Его тело затряслось в мощной судороге, член выплеснул горячую струю, а внутренние мышцы сжались вокруг пальцев Минхо такими сильными, пульсирующими спазмами, будто пытались удержать их внутри навсегда. Он рухнул вниз, обмякший, дрожащий, покрытый потом, его дыхание было хриплым и прерывистым. Минхо медленно вынул пальцы, провёл ладонью по его вспотевшей спине, чувствуя, как под кожей всё ещё бегут последние судорожные волны. Минхо медленно опустился рядом. — Я... — голос Минхо прозвучал непривычно тихо, почти с робостью. Он слегка сглотнул. — Я не знал, что тебе... нравится такое, когда я грубый. Сынмин повернул голову набок, он смотрел на Минхо, не мигая, будто видел его впервые или, наоборот, узнавал что-то очень глубокое. Он медленно, с трудом разжал губы. — Мне нравится всё... — прошептал он, и в его взгляде не было ни тени сомнения. — Если это ты.