Сквозь облака красной пыли

Минхо проснулся за час до подъёма. Он лежал, глядя в потолок и слушал, как гудит база. Где-то за стеной, в соседней комнате, спал Сынмин. Минхо не мог это объяснить логически, не мог просчитать, как учил его тот же Сынмин. Он просто знал — всем нутром, каждой клеткой, каждым нервным окончанием, настроенным на присутствие человека за стеной, — что сегодня тот самый день. Сердце колотилось где-то в горле. Кольцо лежало в нагрудном кармане комбинезона, касаясь груди с каждым вздохом. *** За завтраком остались только Чонин и Минхо. — Хён, — вдруг сказал Чонин, откладывая ложку. Минхо поднял голову. В глазах Чонина горел тот самый огонёк, который обычно означал: «Я что-то раскопал, и это что-то очень интересное». — Я занят, — автоматически ответил Минхо. — Ты всегда занят в последнее время, — парировал Чонин. — Особенно по вечерам. Особенно в подсобном отсеке номер три. За столом повисла тишина. Минхо почувствовал, как уши начинают наливаться теплом. — Я… калибрую оборудование. — Четыре вечера подряд? — Чонин прищурился, как прокурор на процессе века. — Хён, у нас на базе нет столько оборудования, чтобы калибровать его каждую ночь. И потом, почему титановая стружка в воздушных фильтрах резко выросла на триста процентов? Я проверял данные! — Титановая стружка — это… — Минхо лихорадочно соображал. — Это от износа фрезы! Я же говорю, калибровка! — А тепловой след в мастерской в нерабочее время? — Я мёрзну! — В герметичном модуле? — У меня индивидуальная терморегуляция! Чонин медленно, с чувством глубокого удовлетворения, откинулся на спинку стула. — Хён. — Он сложил руки на груди. — Я видел, что ты прячешь под фольгой. Минхо замер. — И?.. — выдохнул он. — И я хочу, чтобы ты сам мне рассказал. — Голос Чонина вдруг стал мягче. — Потому что если это то, о чём я думаю… я не хочу лезть не в своё дело, но я переживаю. Ты последние дни сам не свой. Он выдохнул. — Я делаю кольцо. Тишина стала абсолютной. — Кольцо? — переспросил Чонин. — Обручальное кольцо. — Минхо сглотнул. — Для Сынмина. Чонин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты… — выдавил он. — Ты делаешь… здесь… из титановой стружки?.. — И реголита, — кивнул Минхо. — И полимера. Чонин молчал секунд пять. Потом его лицо медленно, неумолимо расплылось в улыбке — от уха до уха. — Боже мой, — выдохнул он. — Боже мой, хён. Ты влюблённый дурак. — Я знаю, — вздохнул Минхо. — Это самый романтичный поступок, который я видел в своей жизни. — Чонин уже не улыбался — он сиял. — Ты делаешь кольцо из металла корабля и марсианской пыли. Это… это легендарно. Это войдёт в историю. — В историю войдёт предложение, — поправил Минхо. — Если он согласится. — Он согласится, — уверенно сказал Чонин. — Он на тебя смотрит так, будто ты — формула, которую он всю жизнь пытался вывести. Минхо почувствовал, как к глазам подступает что-то тёплое. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — Чонин уже подскочил и заглядывал ему через плечо. — Покажи! Оно уже готово? Какая технология спайки? А реголит — фракция какая? — Только… погоди-ка… ты же не украл мой компаунд для герметизации? Минхо виновато кашлянул. — Украл. И… э… подменил на зубную пасту. Чонин, который как раз отхлёбывал кофе, поперхнулся и закашлялся. — ЧТО?! — Я потом верну! — поспешно сказал Минхо. Чонин смотрел на него с ужасом и удивлением одновременно. — Ты подменил компаунд зубной пастой «Морская свежесть»? — выдохнул он. — Она визуально очень похожа! — Ты… — Чонин схватился за голову. — Ты хоть понимаешь, что я чуть не залил этой пастой датчики системы регенерации воздуха?! — Но не залил же. — Потому что я заметил запах мяты! Чонин издал звук, похожий на предсмертный хрип, и уронил голову на стол. — Я работаю с сумасшедшими, — простонал он. — Я работаю на базе, где инженеры воруют космический клей, чтобы делать обручальные кольца. *** В 20:30 он поймал себя на том, что смотрит на Сынмина уже минуту, не отрываясь. Тот почувствовал взгляд, обернулся от панели управления. — У тебя пульс выше нормы на двадцать процентов, — сказал он. — Третьи сутки подряд. — Новый рекорд, — выдохнул Минхо. Он сунул руки в карманы, сжал там кулаки. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Сынмин, — голос сел, пришлось откашляться. — Сегодня вечером… в девять… можешь прийти в биокупол? Сынмин замер. Его пальцы на мгновение застыли над сенсорной панелью. — Я хочу тебе кое-что показать, — добавил Минхо и тут же пожалел об этом — фраза прозвучала глупо, по-детски. — Если ты не занят, конечно. Если есть другие дела, то… — Я приду, — перебил Сынмин. Он не спросил, что именно. Не включил режим анализа. Просто кивнул и улыбнулся. — В девять, — повторил Сынмин. — Я буду. И вернулся к планшету, будто ничего не случилось. Только кончики его ушей — Минхо готов был поклясться — заметно порозовели. В 21:00 Минхо стоял у входа в биокупол. Он специально ничего не брал с собой, только кольцо в кармане и колотящееся сердце. В коридоре раздались шаги. Лёгкие, размеренные, точные. Сынмин подошёл и остановился в двух метрах. — Я пришёл, — сказал он. Биокупол встретил их влажным, тёплым воздухом, пахнущим землёй и зеленью. Фитолампы горели мягким розоватым светом. Где-то в углу, под специальным колпаком, краснела единственная клубника — предмет гордости Хёнджина. Сынмин остановился у центральной грядки, засунув руки в карманы комбинезона. — Здесь хорошо, — тихо сказал Сынмин. — Я буду скучать по этому запаху. По земле. Удивительно, как быстро привыкаешь к чужому. А потом уезжаешь и понимаешь, что часть тебя навсегда осталась здесь. Минхо стоял в двух шагах, и расстояние между ними пульсировало, как живой нерв. — Сынмин. — М-м? — Я долго думал, как сказать это правильно. — Голос Минхо дрожал. — Я перебирал слова, репетировал, записывал на планшет и стирал. А потом понял: никаких правильных слов не существует. Есть только честные. — Честных достаточно, — тихо сказал Сынмин. Минхо шагнул вперёд. Теперь их разделяло всего полметра. — Я думал о том, как мы познакомились, — продолжил он. — О том, как ты меня бесил вначале. О том, как ты заметил люфт в кресле центрифуги. Под нагрузкой в 10 же — и всё равно услышал этот чёртов щелчок. Я тогда подумал: «Кто этот выскочка, который ведёт себя так, будто место в экипаже уже у него в кармане?» Сынмин молчал, не отрывая взгляда от его лица. — А потом мы ползали в этом дурацком лабиринте на тренировке по слепому доверию, — сказал Минхо. — И я был так близко к тебе, что видел каждую твою ресницу. И чуть не поцеловал тебя прямо там, перед камерами. — Я заметил, — тихо сказал Сынмин. — Твой пульс был 122. И зрачки расширены на тридцать процентов. Минхо достал из кармана кольцо. Фиолетовый свет ламп упал на матовый титан, и полоска реголита вспыхнула глубоким, тёплым алым — как уголёк, как закат на этой планете. — Ким Сынмин. — Его голос дрогнул, но он заставил себя смотреть прямо. — Ты выйдешь за меня? Тишина в куполе стала абсолютной. Даже вентиляторы, казалось, перестали гудеть. Сынмин стоял неподвижно, глядя на кольцо, и Минхо вдруг отчаянно ясно увидел, как дрожат его ресницы. — Я рассчитал вероятность, — вдруг сказал Сынмин, и его голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Три месяца назад. Я взял все переменные: нашу совместимость в стрессовых ситуациях, частоту твоих взглядов на меня во время работы, изменение тембра голоса, когда ты обращаешься ко мне. Даже твои ночные отлучки в мастерскую я включил в расчёт. — Он поднял глаза, и Минхо увидел, что они блестят. — Вероятность того, что этот момент наступит, составляла 78.3%. — А остальные 21.7%? — выдохнул Минхо. — Моя неуверенность, — тихо ответил Сынмин. — Я не учёл её в уравнении. Потому что не знал, как измерить. Сынмин молчал. Очень долго. А потом по его щеке покатилась слеза. За ней — вторая, третья. — Ты… — выдохнул он, и голос его сорвался. — Ты не представляешь, как я хотел это услышать от тебя. Он протянул левую руку. Пальцы дрожали так сильно, что Минхо пришлось поймать её, сжать в своих ладонях, чтобы удержать. — Да, — сказал Сынмин. — Да, я выйду за тебя. И, пожалуйста, надень это кольцо. Пока я не передумал и не попросил тебя пересчитать прочность спайки. Минхо засмеялся — сквозь слёзы, шмыгая носом, совсем нелепо. Достал кольцо из коробочки, взял холодные, дрожащие пальцы Сынмина в свои и надел титановый ободок на безымянный. Оно село идеально. Сынмин смотрел на свою руку. На матовый металл, обнимающий палец. На алую полоску, в которой, казалось, пульсировал слабый, живой свет. — Ты даже размер рассчитал, — выдохнул он. — 3D-сканер, — признался Минхо. — Под предлогом осмотра скафандров. Сынмин шагнул вперёд и уткнулся лицом в изгиб его шеи. Его плечи вздрагивали. Он не пытался сдерживаться — и Минхо чувствовал, как ткань на его груди становится влажной от слёз, которые этот невероятный, гениальный, невозможный человек наконец позволил себе пролить. — Я ждал, — шептал Сынмин куда-то в его ключицу, прерывисто, сквозь всхлипы. — Ждал, когда ты перестанешь бояться и скажешь сам. — А если бы я не сказал? — Сказал бы. — Сынмин поднял мокрое лицо и посмотрел на него с той самой улыбкой — настоящей, неумелой, бесконечно родной. — Твоя статистика принятия решений в личных вопросах предсказуема на 92%. — Он помолчал. — Но я очень рад, что ты сказал первым. А если бы и нет… я бы сам сделал тебе предложение. Я хочу быть только с тобой, хён. Я люблю тебя настолько сильно, что это невозможно выразить ни в каких процентах. Минхо потянулся к нему — и поцеловал. Медленно, осторожно, бережно, будто Сынмин был сделан из того же хрупкого, драгоценного стекла, что и полимер в кольце на его пальце. Сынмин выдохнул ему в губы — горячо, прерывисто — и ответил. И где-то над ними, за прозрачным куполом, зажигались марсианские звёзды — равнодушные, холодные, чужие. А под куполом было тепло, пахло землёй, и двое людей держали друг друга так, будто от этого зависела судьба вселенной. *** Утро следующего дня встретило экипаж сигналом с Земли: Приказ покинуть базу через 2 сола и готовиться к возвращению на орбиту и затем домой. База гудела, как растревоженный улей. Чан и Минхо носились с финальными проверками, Чонин перенастраивал автоматические системы и программировал роботов, Хёнджин в последний раз ушел провести эфир с Марса, в котором съел собственноручно выращенную клубнику. И только Сынмин, как всегда невозмутимый, спокойно возился с планшетом у панели управления. — Сынмин, — вдруг сказал Чан, замерев на полуслове. — У тебя на пальце… что это? Все обернулись. Сынмин медленно, с достоинством древнегреческого философа, поднял левую руку. Марсианский свет, пробивающийся сквозь крышу, вспыхнул на матовом титане, и алая полоска реголита загорелась глубоким, тёплым огнём. — Кольцо, — спокойно ответил он. — Минхо-хён сделал мне предложение. И я согласился. Наступила оглушительная тишина. Чонин, который уже всё знал, всё равно выронил планшет — для драматического эффекта. Хёнджин открыл рот и забыл его закрыть. Чан переводил взгляд с кольца на лицо Сынмина, с лица Сынмина на пунцовые уши Минхо и обратно. — Вы… — начал Чан. — Вы двое… — Да, — сказал Минхо. — Мы, — подтвердил Сынмин. Чан молчал долго. Потом медленно на его лице появилась улыбка. — Чёрт возьми, — выдохнул он. — Я думал, вы будете тянуть до самой Земли. — Я тоже так думал, — признался Минхо. — Но потом понял, что хочу здесь. Чан подошёл к нему и положил руку на плечо. — Поздравляю, — сказал он тихо. Поздравляю вас, ребята! Чонин уставился на кольцо. Потом на Минхо. Потом снова на кольцо. — Хён… это же… это не просто кольцо, — сказал он дрогнувшим голосом. — Это… — Он запнулся. — Ты вложил в это душу, да? — Не знаю, — честно ответил Минхо. — Я просто хотел, чтобы у него была частичка Марса. И частичка нас. Чонин смотрел на кольцо долго-долго. Потом поднял взгляд — и в его глазах блестело что-то подозрительно влажное. — Если ты сейчас расплачешься, я тебя ударю, — предупредил Минхо. — Не дождёшься, — шмыгнул носом Чонин. — Просто… пыль в воздухе. Реголит проклятый. — В герметичном модуле нет пыли. — Значит, есть. Сынмин, наблюдавший за этой сценой с лёгкой, почти мечтательной улыбкой, вдруг кашлянул. — Чонин, — сказал он. — Ты не хочешь спросить про клей? Чонин вздрогнул, как от удара током. — КЛЕЙ! — взвизгнул он. — Ты знаешь про клей?! — Компаунд был заменён на зубную пасту «Морская свежесть» ровно четыре дня назад, в 23:47 по бортовому времени. — Сынмин поправил очки с невозмутимым видом. — Я зафиксировал аномалию в журнале расходных материалов утром. Чонин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты… знал? — выдавил он. — И молчал?! — Я не молчал. Я внёс запись в журнал. — А сказать мне?! — Ты не спрашивал. — Сынмин склонил голову к плечу. — Кроме того, Минхо-хён приложил значительные усилия для сохранения конфиденциальности. Было бы неэтично разрушать его шпионскую операцию на финальной стадии. — Шпионскую операцию! — Чонин вскипел. — Да я столько подозревал Хёнджина! А вы двое… вы двое… Из-за угла выглянул Хёнджин. — О, у вас собрание? А что случилось? — Он перевёл взгляд на руку Сынмина и замер. — Ого. Это… это кольцо? Вы обручились? Поздравляю! — Он просиял и тут же поднял камеру. — Можно интервью? Для истории! Первая марсианская помолвка! — Нельзя! — хором сказали Минхо, Сынмин и Чонин. Хёнджин обиженно опустил камеру. — Ладно, — пробормотал он. Все разошлись — Чан вернулся к своей работе, Чонин утащил Хёнджина помогать с упаковкой образцов, и в комнате вдруг стало очень тихо. Минхо и Сынмин остались вдвоём. Они не говорили ни слова. Просто стояли у широкого окна, глядя на бескрайнюю красную равнину, уходящую к самому горизонту. Сынмин молчал долго. Потом, не поворачивая головы, тихо сказал: — Знаешь, я всегда думал, что дом — это место. Координаты на карте. Здание с адресом. Что-то, куда можно вернуться. Минхо смотрел не на горизонт. Он смотрел на отражение Сынмина в стекле — размытое, почти призрачное, но такое родное, что перехватывало дыхание. — А теперь? — спросил он. — Теперь я знаю, что дом — это ты, — сказал он просто. — Где бы мы ни были. Минхо не ответил. Вместо слов он потянулся и переплёл свои пальцы с пальцами Сынмина — так, чтобы титановый ободок касался его ладони. Холодный металл и живое тепло. Прошлое и будущее. Марс и Земля.