Сквозь облака красной пыли

Станция «Альфа», сол 102 — Подъём, команда! — бодро объявил Чан, и его голос разнёсся по всем модулям. — У нас восемь часов, чтобы законсервировать базу и попрощаться с планетой. Время пошло! После завтрака все разошлись, и в деловой суете последнего дня отчётливо пульсировало одно на всех, едва сдерживаемое чувство: наконец-то домой. *** — Автоматика включится за шесть часов до прибытия следующей экспедиции. Запасы воды и кислорода законсервированы на 98%. Командир замолчал, обводя взглядом пульт управления. — Восемнадцать месяцев, — тихо сказал он. — Ровно столько эта база будет ждать новых людей. — Думаешь, они прилетят? — спросил Хёнджин, выглядывая из-за стеллажа с образцами. — Обязательно, — кивнул Чан. — Мы проложили дорогу. Остальным будет легче. Чонин возился в техническом отсеке, прощаясь с каждым механизмом по отдельности. — Так, ребята, — бормотал он, поглаживая корпус главного генератора. — Ты тут главный, понял? Если что-то пойдёт не так — у тебя есть резервный план. А ты, — он повернулся к системе фильтрации, — не вздумай засоряться.  — Ты с ними разговариваешь? — Минхо заглянул в отсек. — Они — живые, — серьёзно ответил Чонин. — Просто у них душа в железе. Ты бы тоже с ними говорил, если бы так долго чинил их по утрам. Минхо улыбнулся и оставил его наедине с металлическими друзьями. Хёнджин вышел наружу — в последний раз. В скафандре, медленно, почти торжественно, он обошёл периметр базы. У биокупола задержался дольше всего. — Прощай, — сказал он, прижимая ладонь к прозрачной стенке. — Ты был хорошим домом для моей клубники.  Вернувшись в шлюз, он столкнулся с Чонином, который нёс очередной ящик с образцами. — Ты что, плакал? — подозрительно спросил Чонин. — Это конденсат! — возмутился Хёнджин. — В скафандре влажно! — Ага, конечно. *** Они собрались в столовой в последний раз. — Знаете, — сказал Чан, глядя в иллюминатор, за которым медленно клонилось к закату марсианское солнце, — я читал воспоминания первых астронавтов. Тех, кто летал на Луну. Они говорили, что самое трудное — не взлёт и не посадка. Самое трудное — улететь. Оставить часть себя. — Я оставлю здесь свои нервы, — проворчал Чонин. — И пару килограммов титановой стружки, которую Минхо наплодил. — Я тебе новую куплю, — пообещал Минхо. — Целый килограмм? — Целый вагон. Чонин довольно кивнул. — А я оставлю здесь своё сердце, — вдруг тихо сказал Хёнджин. Все посмотрели на него. — Просто… здесь столько всего случилось впервые. Я впервые увидел другу планету. Впервые вырастил что-то на чужой земле. Впервые… — он запнулся, — понял, что Земля — это действительно дом. Раньше я просто знал это теоретически. А теперь чувствую. Чан кивнул. Они замолчали. Солнце садилось, окрашивая небо в цвета расплавленной меди и тлеющего золота. — Ладно, — Чан поднялся. — У нас ещё куча дел. Личные вещи, последняя упаковка, прощальные письма, если кто хочет оставить послание следующей экспедиции. — Я оставлю инструкцию по эксплуатации роботов, — заявил Чонин. — Листов на двадцать. — А я — семена, — сказал Хёнджин. — Пусть посадят что-нибудь сразу, как прилетят. Чтобы не было так одиноко. — А ты, Минхо? — спросил Чан. Минхо долго молчал, глядя в окно.  — Я оставлю здесь вопрос, — наконец сказал он. — Тот, с которым я сюда прилетел. «Смогу ли я?» — Смогу ли выдержать, смогу ли довериться, смогу ли... полюбить по-настоящему. Он повернулся к Сынмину и встретился с ним взглядом. В тёплом свете ламп глаза учёного блестели — то ли отражением ламп, то ли чем-то другим. — А ответ, — тихо продолжил Минхо, — ответ я забираю с собой.  Он улыбнулся — открыто, счастливо, совсем не стесняясь, что все смотрят. — Так что пусть вопрос остаётся на Марсе. А ответ полетит со мной домой. Чонин шумно выдохнул, делая вид, что просто поперхнулся. — Хён, ты с каждым днём всё невыносимее, — проворчал он, но голос предательски дрогнул. — Это потому что я счастлив, — парировал Минхо. Хёнджин, который всё это время снимал на камеру, вдруг опустил её. — Я смонтирую это в финал документалки, — объявил он. — Будет самый трогательный момент. Люди будут плакать. — Только попробуй! — пригрозили Чонин и Минхо одновременно. — Говорят, нельзя привязаться к месту, которое пытается тебя убить каждую секунду, — усмехнулся Чан. — Но мы как-то умудрились. Теперь мы всегда будем знать: вон там, та красная точка — наш второй дом. — А я хочу оставить здесь свой скептицизм, — задумчиво заговорил Сынмин. — Я ведь никогда не верил в чудеса. В случайности, которые меняют жизнь. В то, что судьба может подкинуть нечто такое, что не впишется ни в один прогноз. — Он посмотрел на свои руки, на кольцо, мерцающее в свете ламп. — А теперь смотрю на это и понимаю: чудо — это когда вероятность меньше одного процента, а оно всё равно случается. Когда вопреки всем расчётам, вопреки логике, вопреки здравому смыслу — ты оказываешься именно там, где должен быть. — Это ты про Марс? — спросил Хёнджин. — Это я про него, — Сынмин кивнул в сторону Минхо. — Марс был просто декорацией. Чонин шмыгнул носом: — Вы двое меня в могилу сведёте своей романтикой! Я серьёзно сейчас разревусь! — Плачь, — разрешил Чан. — Здесь никто не осудит.  — Знаете, — Чан задумчиво повертел кружку в руках, — когда мы только начинали, я думал, что самое главное — долететь. Поставить флаг. Собрать образцы. Выполнить программу. А теперь смотрю на вас и понимаю: программа — это просто листок, бумага, набор букв... Он обвёл взглядом команду: — Главное — это путь. И то, какими мы стали, пока его проходили. Мы прилетели сюда просто коллегами. А улетаем — семьёй. Пусть странной, нелепой, с вечными спорами о том, кто пролил воду на пульт, — но семьёй. — Да я случайно! — вскинулся Хёнджин и все рассмеялись.  Они разошлись по своим делам. Чан ещё раз обошёл базу, проверяя каждый угол. Чонин загружал последние инструкции в роботов. Хёнджин писал письмо следующей экспедиции — длинное, трогательное, с подробным описанием того, как правильно ухаживать за клубникой. *** — Останься сегодня со мной, — сказал Минхо. — На всю ночь?  — Да, я хочу заснуть с тобой. И проснуться здесь, с тобой. Минхо закрыл за собой дверь, и тишина опустилась на них мягким одеялом. Он шагнул вперёд и поцеловал его. — Хён… — выдохнул Сынмин между поцелуями. — Тш-ш, — Минхо коснулся пальцами его губ. — Не говори ничего.  Он расстегнул его комбинезон — медленно, глядя в глаза. С каждой пуговицей, каждой молнией Сынмин выдыхал всё прерывистее, его пальцы вцепились в плечи Минхо, будто искали опору. Сынмин наклонился и поцеловал его — жадно, отчаянно, его губы скользили по лицу Минхо. — Ты такой красивый, — шептал он между поцелуями. — Ты не представляешь, какой ты красивый. Я смотрел на тебя в центрифуге, в лабиринте, на крыше… и думал: как можно быть таким невероятным? Его пальцы снимали одежду, гладили грудь Минхо, очерчивали ключицы, спускались ниже. Минхо выгибался навстречу, ловя каждое прикосновение.  Оказавшись на кровати, Минхо взял его руку и медленно поместил её между своих ягодиц — прямо туда, где горячо пульсировало желание. Сынмин замер. Его зрачки расширились, дыхание остановилось. — Хён…  — Да, — ответил Минхо. — Я не могу поверить, что ты позволил мне… Он замолчал, коснувшись губами соска Минхо. Тот выдохнул — остро, судорожно — и запустил пальцы в волосы Сынмина. — Да, — прошептал он. — Только не останавливайся. Сынмин целовал его грудь, живот, бёдра, пока руки нащупали смазку, которую Минхо заранее поставил и выдавил побольше. Его палец коснулся входа — осторожно, почти невесомо. — Всё хорошо? — выдохнул он. Вместо ответа Минхо взял его за запястье и мягко, но настойчиво направил внутрь. Они оба замерли. Сынмин смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых плескался благоговейный ужас.  — Ещё, — выдохнул Минхо. Сынмин двинулся глубже — медленно, бережно, будто исследуя неизведанную планету. Его свободная рука гладила бедро Минхо, успокаивая, согревая. — Ты такой тёплый, — шептал он. — Такой узкий…  Сынмин начал двигаться — едва заметно, ритмично. Его палец скользил внутри, растягивая, подготавливая, а губы не переставали касаться кожи Минхо — шеи, плеч, ключиц. Он добавил второй палец. Минхо выдохнул сквозь зубы. Сынмин начал двигаться ещё осторожнее. Его пальцы скользили внутри и вдруг — нажатие, точное, уверенное, и Минхо выгнулся дугой, не в силах сдержать сорвавшийся с губ стон. — Здесь? — в голосе Сынмина прозвучала ликующая дрожь. — Здесь хорошо? Минхо мог только кивать, вцепившись в его плечи. Слова кончились. Остались только ощущения: пальцы Сынмина, надавливающие на чувствительную точку снова и снова, его губы на сосках, его ладонь, гладящая живот, бедро, ягодицу. Минхо чувствовал, как напряжение собирается внизу живота, пульсирует в такт движениям Сынмина, и не мог вымолвить ни слова — только рваные выдохи. Сынмин сжал свободной рукой свой член — Минхо видел это краем глаза, слышал, как сбивается дыхание Сынмина, чувствовал, как дрожит его тело. — Я сейчас… — выдохнул он. — Я тоже, — Сынмин прижался лбом к нему. Они кончили почти одновременно. Минхо услышал свой собственный крик, смешанный с хриплым стоном Сынмина, и почувствовал, как горячая влага коснулась его живота, смешивая их жидкости. Они лежали, тяжело дыша, мокрые, счастливые. Сынмин первым нашёл в себе силы пошевелиться — осторожно вынул пальцы, потянулся за салфеткой, аккуратно вытер Минхо, потом себя. — Я не сделал тебе больно? — спросил он, глядя с тревогой. — Нет, — Минхо поймал его руку и поцеловал запястье. — Мне было… невероятно. Я не думал, что мне это понравится. Сынмин выдохнул с облегчением. — Я боялся, — признался он. — Что сделаю что-то не так. — Ты всё сделал правильно, — Минхо притянул его ближе. — И я хочу большего. Он посмотрел прямо в глаза. — Я хочу чувствовать тебя внутри. — Хён… может, оставим это до Земли? — Он провёл пальцем по щеке Минхо, нежно, почти благоговейно. — Мне уже достаточно того, что ты сам захотел попробовать. Что доверился мне. Я хочу, чтобы твой первый раз был в комфортной обстановке. С нормальной кроватью. И чтобы нам никто не мешал. — Ты готов ждать? — выдохнул он.  — Я готов ждать тебя вечность, — ответил Сынмин просто. — А несколько месяцев до Земли как-нибудь переживу. Тем более, — он улыбнулся той самой, неумелой, бесконечно родной улыбкой, — у нас теперь есть чем заняться в полёте. Я, например, могу просчитать и составить список оптимальных поз с учётом гравитации и предыдущего опыта.  Минхо закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. — Ты невыносим. — Знаю. — Сынмин поцеловал его в кончик носа. — Но ты меня любишь. — Люблю, — согласился Минхо. — До безумия люблю.