Осколки

      В библиотеке внешне вроде бы ничего не поменялось, но сегодня в воздухе витал какой-то сумбур. На этаже было оживлённее, чем обычно: студентки, будущие выпускницы, сновали туда-сюда из коридора в хранилище знаний, роняя на пол шёпоты и приглушённый смех и скрипя тяжёлыми дубовыми дверями. Казалось, библиотека морщится от звуков, как старик от слишком яркого солнца. И именно посреди всего этого беспорядочного движения сидел он. Каин Л. Самый строгий библиотекарь.       Праздничный для кого-то и мучительный для него день. По его лицу, сосредоточенному, бледному, в резком свете лампы почти мраморному, было ясно, что он не в восторге от внезапного наплыва читательниц. Он прожигал взглядом каждую девушку, рискнувшую поднять голос хотя бы на полтона выше дозволенного. И эффект не заставлял себя ждать: те смущённо затыкались, опускали глаза, торопливо уходили прочь, будто школьницы, пойманные на шалости строгим наставником.       Как оказалось, многие здесь побаивались нового библиотекаря. И Лэйн прекрасно их понимала, даже более чем. Её сердце подкатилось к горлу, когда она заметила, что он её увидел, и взгляд этот был как прикосновение льда к коже. По телу пробежали мурашки, сразу вспомнились первые дни в интернате, когда каждый воспитатель смотрел на неё подобным образом. Но те дни прошли, и она уже не считала себя беззащитным ребёнком.       Собравшись духом, чтобы в очередной раз не опозориться перед ним и не начать заикаться, Лэйн нервно встряхнула руками, пытаясь согнать дрожь. Затем выдохнула и шагнула к его столу.       — Добрый день, на прошлой неделе я… Случайно забрала книгу с собой. Вот, пришла вернуть, — она осторожно положила перед ним томик в кожаном переплёте.       Каин смерил пристальным взглядом её, затем книгу, намеренно медленно провёл пальцем по обложке. На мгновение задумался, а затем снова перевёл внимание на лицо девушки и… закатил глаза. Совершенно не ожидавшая такой реакции, Лэйн тяжело выдохнула и скрестила руки на груди. Лэйн от такой наглости едва не задохнулась. Она шумно выдохнула и скрестила руки на груди, наполовину в гневе, наполовину чтобы скрыть дрожь.       — Что-то не так? — она изогнула бровь, пытаясь звучать уверенно, хотя голос на секунду дрогнул.       — «Случайно забрала», — он передразнил её тоном усталого родителя. — «Ой, я думала, что мне ещё неделю можно не возвращать книгу».       Он говорил, копируя чужие голоса, чужие интонации уж слишком язвительно. Ей захотелось провалиться сквозь пол и одновременно бросить в него эту же книгу.       — Такого больше не…       — Не повторится? — он перебил так быстро, словно сидел у неё в голове. — Нет, мисс. Вы украли книгу, и вас придётся наказать.       Слово «наказать» скользнуло с его языка слишком мягко, слишком тихо, как будто он его пробовал на вкус, смаковал. По спине Лэйн прошёл холодок.       — Я ничего не буду делать, — фыркнула она, но голос предательски сорвался. Поправив волосы, будто надевая броню, она резко развернулась к выходу.       Но сделать шаг оказалось труднее, чем казалось. Воздух за спиной стал напряжённым и тяжёлым, словно вот-вот разразится гром. Но Лэйн заставила себя идти, ошибочно полагая, что выйдет из этой ситуации победительницей.

***

      — Лэйн Винтерс, тебя вызывает директриса, — протянула староста, появившись в коридоре, словно специально подкараулив. Голос у неё был сладким, но на конце слова тянулся острый крючок язвительности.       Кира выглядела как с обложки журнала — короткие русые волосы, уложенные в идеальный беспорядок, тонкая шея, стройная фигура. Она была чуть выше Лэйн, и это превосходство она подчёркивала каждым жестом. Её голубые глаза, красивые, сияющие, никогда не были по-настоящему добрыми: в них всегда теплилась подлецкая искорка, будто она знала что-то, чего не должна знать, и наслаждалась этим.       Анна испуганно посмотрела на подругу, будто ожидала, что прямо сейчас под Лэйн провалится пол.       — Спасибо, Кира, — закатила глаза Лэйн.       — Это была не благодарность, надеюсь? — сладко уточнила староста, но, не дождавшись ответа, развернулась.       Каблуки зацокали по полу звонко, самодовольно, полностью отражая их носительницу. Кира хмыкнула и пошла дальше, но мысленно девушки добавили: «Покатилась к чёрту». Настроение улетучилось окончательно. В голове снова зазвучал голос профессора Ленгтона: «Я сомневаюсь в вашем месте в этом колледже». Неужели её всё-таки отчислят? А куда она тогда вернётся? В интернат? Нет, она уже совершеннолетняя, туда её не примут. На улицу? Холод подкатил к позвоночнику, а руки задрожали.       Паника накатывала волнами, каждую следующую труднее было пережить, и только тогда Лэйн почувствовала чью-то ладонь на своём лбу, что приятно остудила пылающую кожу.       — Боже, ты вся горишь! Ты не заболела? — Анна почти приникла к ней, её лицо оказалось слишком близко, глаза полные тревоги.       Лэйн мягко отстранилась и неуютно обняла себя за плечи, будто могла удержать собственную дрожь.       — Нет… Со мной всё в порядке, — прошептала она. — Я просто… Думаю, это из-за того, что я нагрубила библиотекарю.       — Или профессор-красавчик всё-таки решил на тебя донести за твою домашнюю работу? — Анна хмыкнула, но в её голосе слышалось сочувствие, а не насмешка.       Лэйн замотала головой, но слова подруги зацепили за живое. А ведь действительно… Это тоже могло быть причиной. Он был странным — слишком спокойным внешне, но внутри него извергался вулкан эмоций. У него была стальная выдержка, раз он, раскрасневшись как рак, смог сдержать злость, что вызвала работа его студентки. И его глаза, когда он смотрел на неё… Будто он не доверял ей, будто он думал, что она смогла списать работу.       В ход пошёл сухой факт-чекинг. Но разве он не сказал, что всё хорошо? Что работа принята?       Оставалось одно из двух. Либо библиотекарь, либо профессор. И чем быстрее Лэйн узнает правду, тем больше нервных клеток ей удастся спасти… если они у неё ещё остались.

***

      Кабинет директрисы был скорее похож не на офис, а на храм знаний, хранящий в себе эхо многих поколений. Зелёная гамма, от глубоких малахитовых оттенков до нежного цвета молодого мха, преобладала во всём. Стены были закрыты книжными стеллажами, поднимающимися под самый потолок, словно деревья в зачарованном лесу. Между ними стояли хрустальные статуэтки: свет проходил сквозь их грани и рассыпался по комнате золотистыми бликами.       На полу лежал дорогой ковёр с витиеватыми узорами, напоминающий своими переплетениями старинные карты звёзд. В центре комнаты длинный стол из тёмного дерева, по обе стороны которого располагались стулья с мягкой бархатной обивкой. На столе не было ни пылинки. Здесь, решила Лэйн, наверняка собирались старосты, обсуждали распорядок и прочие важные дела.       Сама директриса уже ждала Лэйн во главе стола. Женщина средних лет, но возраст будто не слишком охотно проявлялся на её лице. Лёгкие, едва заметные морщинки лишь подчёркивали мягкость её улыбки. Светлые волосы падали ей на плечи ровными, блестящими волнами, аккуратно уложенные так, что казались живыми. Её строгий костюм изумрудного оттенка был настолько безупречен, что Лэйн сразу поняла: он стоил больше, чем весь её шкаф.       В воздухе витал аромат карамели, благовоний и чего-то цветочного — мягкого, тёплого, успокаивающего. Мария Аддерли поднялась навстречу, и Лэйн неожиданно почувствовала себя маленькой, словно вернулась в прошлое, где её прямо сейчас будут ругать.       — Добрый день, мисс Винтерс. Очень жаль, что мы с вами прежде не виделись на посвящении! Увы, болезнь забирает слишком много времени у живых, — голос её был нежным, тёплым, с едва заметной игрой интонаций.       Несмотря на упоминание болезни, карие глаза директрисы сияли жизнью.       — Меня зовут Мария Аддерли. Прошу, присаживайтесь.       Лэйн послушно опустилась на ближайший стул. Она ожидала строгого тона, формальности, но вместо этого её поглотило обаяние директрисы — спокойное, уверенное, женственное, от которого хотелось выпрямиться и перестать выглядеть потерянной. Мария тем временем разливала чай. Аромат сладкой карамели усилился, смешавшись с тёплым запахом древесины и чайных листьев. Фарфор тихо звенел, как колокольчик на ветру. Лэйн заёрзала на месте, не зная, что она должна сказать. Кажется, она даже забыла, как дышать.       — Мисс Маклагер, — вырвалось у неё чуть раздражённо, она всей душой недолюбливала её, — сказала, что вы вызывали меня.       Фамилия Киры ощутимо царапнула её. Директриса подняла взгляд, и на лице мелькнул оттенок понимания. Слишком уж знакомая реакция на чересчур старательных старост. Мария аккуратно расставила чашки, затем наконец присела напротив. Она двигалась так, словно каждая линия её тела была продумана до мелочей. Лэйн вдруг подумала, что она могла бы быть героиней тех самых романов про благородных леди, которые девушка читала в детстве.       — Да, верно. Но давайте сначала поговорим о вас, — мягко произнесла директриса. Её карие глаза будто смотрели в душу. — Как вам Олдкрест-Холл?       — Здесь очень красиво, — выпалила Лэйн первое, что пришло в голову.       Мария тепло улыбнулась. Не снисходительно, а так, будто разделяла её эмоции.       — Да, действительно, здесь очень красиво. Знаете, этот замок когда-то принадлежал семье герцогов. Ни один архитектор сейчас не смог бы повторить эту работу — каждый камень, каждая колонна хранили историю.       Она сделала глоток чая и продолжила:       — Наследников у герцогов не было. Зато родились шесть дочерей. Представьте! Честные, воспитанные, образованные девицы — ими восхищались при дворе. Каждый мужчина мечтал взять в жёны такую леди. Герцог выдал всех, кроме последней, самой младшей. Она была… особенной.       Лэйн чуть наклонилась вперёд, увлечённая историей.       — Герцог переписал на неё замок. Но дом быстро стал обнищать — времена менялись, традиции уходили. Тогда младшая дочь, обладая удивительным умом, решила открыть здесь колледж. Место, где молодые леди могли бы получить воспитание, которого достойны.       Мария провела пальцами по ручке чашки медленно, задумчиво.       — До нас дошли только стены, — тихо сказала она. — И, пожалуй… частичка той мудрости. Но многое, что преподавали здесь раньше, сейчас считают старомодным. Увы.       Она подняла взгляд, мягкий, печальный. И Лэйн почувствовала, что за этой историей есть что-то ещё недосказанное. Будто Мария знает больше, чем говорит. Директриса замолчала, глядя куда-то мимо Лэйн, словно сквозь стены. Глубже, дальше, туда, куда обычный человеческий взгляд не добирается. Её глаза потемнели, теплая коричневая глубина стала почти янтарной. Она словно перестала существовать в этой комнате. Стала кем-то другим, кем-то, кто мог путешествовать вне времени. Тонкие пальцы её медленно сжали ручку чашки, будто она удерживала себя от того, чтобы погрузиться в воспоминание полностью.       Лэйн почувствовала в комнате лёгкое напряжение. Было ощущение, что если сейчас ничего не сказать, Мария уйдёт туда окончательно, оставив её одну среди хрусталя и зелёных стен. Но вмешаться она всё же не решилась. И стоило ей только сделать вдох — горячий чай обжёг горло, и она резко закашлялась. Звук ударил в тишину так резко, будто разбил стекло. Мария вздрогнула. Она моргнула — один раз, второй, словно возвращаясь из сна. Глаза снова стали тёплыми, живыми, человеческими. Она тут же наклонилась вперёд, потянувшись к чайнику.       — Боже, простите, — её голос прозвучал слишком резко для прежней мягкости. — Я увлеклась. Вам воды? Или сахара добавить?       Она поставила чайник чуть неловко, редкая неуверенность проскользнула в её движениях, будто она сама осознала, что только что отсутствовала. Лэйн покачала головой, продолжая кашлять в кулак.       — Всё… Всё в порядке, — выдавила она, чувствуя, как щеки вспыхивают. — Просто не в то горло попало.       Мария облегчённо улыбнулась, хотя в её взгляде ещё оставался след того далёкого, потерянного мира, куда она почти ушла.       — Вы меня остановили как раз вовремя, мисс Винтерс, — тихо произнесла она, откидываясь на спинку стула. На мгновение её улыбка стала печальной, более честной, чем прежде. — Старые истории иногда уносят меня слишком далеко.       Комната снова стала прежней: уютной, зелёной, благоухающей карамелью. Но Лэйн отчётливо почувствовала: замок хранит больше тайн и историй, чем Мария позволила себе озвучить.       — Ох, наверняка я вас задерживаю здесь своими историями, — миссис Аддерли тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью.       Смех был светлым, но за ним едва слышно звенела печаль, как хрусталь, тронутый трещиной. Тёплый золотой свет, прорвавшийся через прозрачные статуэтки, мягко лёг на её волосы, превращая их в сияющую пшеничную волну.       — В общем, я пригласила вас, потому что на вас пожаловался наш новый библиотекарь. Мистер Ленгтон, — она выговорила это имя так осторожно, будто боялась случайно разбить его звучание. — Он совсем недавно к нам устроился, но относится к библиотеке с необычным трепетом… Почти благоговением. Поэтому новость о… пропаже…       Она сделала акцент на последнем слове так тонко, что в помещении будто стало на градус холоднее. Лэйн сжалась в кресле. Свечи света на хрустале дрогнули.       — Я ничего не крала! — голос Лэйн сорвался от возмущения, несуразно громко для этой мягкой, зелёной комнаты.       Негодование ударило в грудь тяжёлым комом. Несправедливость всегда была для неё как ожог. Мария тут же положила ладонь на сердце, жест её был почти театральным, но по-женски изящным:       — Боже упаси, я и не говорила, что вы что-то украли, дорогая, — глаза её вспыхнули янтарным теплом, или это был отблеск от статуэток? — Напротив, я защищала вашу честь. И… — она чуть скромно опустила взгляд. — Согласилась на минимальное наказание.       Слово прозвучало мягко, почти ласково. Но смысл его отозвался у Лэйн неприятным током по позвоночнику.       — Наказание?.. — брови девушки взлетели, как крылья испуганной птицы.       — Увы, — Мария грустно опустила уголки губ. На её щеках тут же вынырнули две аккуратные ямочки, странно диссонирующие с её тоном. — Но прошу воспринимать это скорее как мою личную просьбу. Наши четверокурсницы получили темы дипломных работ и… — она слегка развела руками в театральном жесте бессилия. — Разгромили полки.       Она наклонилась вперёд, и аромат карамели стал ярче, будто согревая воздух:       — Нужно всего несколько часов на выходных, чтобы привести всё в порядок.       Лэйн нахмурилась. Лёгкая зелёная дымка, игра света и тени, скользнула по лицу директрисы, подчеркивая её внимательный, слишком внимательный взгляд. Мария уловила её реакцию.       — А взамен, — её голос стал ниже, теплее. — Я выполню вашу просьбу, когда вам понадобится моя поддержка. И я умею держать слово, мисс Винтерс.       Эти слова прозвучали не как обещание, а как сделка. Лэйн тяжело выдохнула — отказ был невозможен. Да и взгляд Марии… Он не оставлял места возражениям.       — Хорошо, — наконец произнесла она и поднялась со своего места.       Мария поднялась вслед за ней — движение плавное, почти скользящее, будто она не касалась пола. Изумруд её костюма заиграл в свете, вспыхнув драгоценным камнем.       — Могу идти? — тихо спросила Лэйн.       — Да, конечно. Спасибо вам… И берегите себя.       Мария проводила её до двери, находясь очень близко, почти касаясь её плеча своим запахом карамели и чего-то цветочного. Дверь мягко закрылась за Лэйн, и только тогда девушка поняла, что выдохнула слишком глубоко. И что кабинет директрисы оставил после себя ощущение, будто она побывала не на разговоре, а в объятиях чего-то мудрого, прекрасного и вдохновляющего.

***

      Комната в этот выходной наполнилась благородной тишиной. Редкое состояние, почти благодать, настоящая роскошь. Лэйн сидела на своей кровати, подогнув ноги, и лениво перелистывала страницы романа, который пыталась читать вчера на бегу. Бумага приятно шуршала, а едва уловимый запах пыли и чернил странным образом успокаивал.       Свет из высокого окна был мягким, чуть золотистым — похожим на раннее осеннее утро, когда воздух пахнет холодом и яблоками. Он ложился на ковёр, на стопку тетрадей, на тумбочку, где с вечера остывал чай. И всё же это спокойствие было зыбким. А всё из-за пустой кровати напротив.       Она была аккуратно застелена, идеально ровная, будто никто никогда не касался её руками. И от этого внутри Лэйн что-то кольнуло. Не тревога, но узнаваемая болезненная нота. Такое она уже видела прежде.       Такие же пустые кровати стояли рядами в её интернате. Не потому что дети отсутствовали. А потому что каждый из них жил в своей боли, в своём коконе: кто из-за тяжёлой болезни, кто из-за ограничений, которые делали простые вещи почти подвигом. А она… Она казалась там единственной здоровой. И от этого — самой неправильной.       Лэйн невольно проводила пальцами по одеялу, вспоминая тихие ночи в интернате: как медсёстры проходили вдоль рядов, поправляя подушки; как некоторые дети плакали от боли, а другие — от одиночества; как тишина там была не благословением, а тяжестью.       Она вдохнула глубже, почувствовав запах лаванды от саше, что выдавали первокурсницам. Пахло успокоением, теплом, но и чем-то ещё… Слабой, еле уловимой грустью. Она попыталась вернуться к книге, но взгляд снова и снова цеплялся за безупречно застеленную постель. Будто она всё ещё ждала, что кто-то на неё ляжет. Будто сама комната слишком привыкла к тому, что здесь живут двое.       Лэйн перевернулась на живот и уткнулась щекой в прохладное покрывало.       — Один спокойный день… — прошептала она. — Всего один.       Но покой почему-то не приходил. Он ходил вокруг неё на цыпочках, как воспитательница по ночам в интернате, — и каждый раз, когда казалось, что тишина обнимет её по-настоящему, память тихо тянула плед назад, оставляя лёгкий холод. Лэйн не заметила, как задремала. Тишина комнаты, мягкий свет и ровное дыхание сами соткали вокруг неё кокон полусна, в котором мысли растворялись. Ресницы тяжело опустились.       Она снова маленькая. Ноги едва достают до края сиденья, холодного и пластикового, пахнущего хлоркой и чем-то резким, больничным. Колёса каталки скрипят, и каждый этот звук будто режет по коже. Лэйн пытается поднять голову — но шея слабая, тело ватное. Её куда-то везут. Свет над головой вспыхивает и гаснет, как в длинном туннеле; по потолку скользят полосы белого и серого.       — Не смотри по сторонам, — говорит кто-то за спиной. Голос грубый, взрослый. Удивительно похожий на старого воспитателя, но жёстче, холоднее. — Меньше увидишь — будешь крепче спать.       Каталку подталкивают сильнее. Дверь впереди приоткрыта. Оттуда пахнет спиртом и йодом. Комната большая, стерильная, слишком яркая. Холод прожигает ступни. Лэйн успевает только открыть рот, чтобы спросить почему, как чьи-то руки резко хватают её за запястья. Тонкие ремни пристёгиваются к койке. Ткань со жгучей болью впивается в кожу.       — Пожалуйста… не надо… — её собственный голос звучит тонко, по-детски, едва слышно.       — Держи крепче, — говорит доктор.       Он высокий, с острым носом и тяжёлым взглядом поверх маски. Он не смотрит на ребёнка, только на аппарат и ампулу в своей руке.       — Она слишком подвижная. Таких потом труднее успокаивать.       «Таких». Словно она лишь безвольный объект. Медсестра появляется справа, молодая, но глаза у неё усталые, затуманенные. Она почти не моргает. Без тени жалости, будто всё это — обычная рутина. В её руке шприц. Игла блестит.       — Вену держи, — бросает доктор.       Медсестра жестко берёт Лэйн за локоть, выворачивая руку так, чтобы тонкая голубая венка натянулась. Девочка дёргается, задыхаясь:       — Больно! П-пожалуйста… Я буду хорошей… Я не буду…       — Тихо! — рявкает доктор.       Шприц входит точно под углом. По телу растекается усталость, будто она никогда не отдыхала. Лэйн пытается вдохнуть, но лёгкие будто забыли, как. Комната расплывается. Голоса становятся далекими, как сквозь воду.       — Доза сильная, — говорит медсестра. — Она может…       — Держи, сказал! — резко обрывает её доктор. — Детский организм быстро привыкнет. Это для её же блага.       Звук капельницы, затем щелчок пластика, а после пульсирующая тьма. Лэйн пытается шевельнуть пальцами, но тело не слушается — будто чужое. Она слышит своё собственное учащённое дыхание, тонкое, испуганное… И вдруг…       — НЕ НАДО! — выкрик вырывается из груди, но голос уже не её маленький…       …и она резко просыпается. Мгновение, и тело откликается болезненной вспышкой: спина, руки, живот, лицо — всё липкое от пота, будто её только что вытащили из ледяной воды. Лэйн шумно втянула воздух, пытаясь прийти в себя. Несколько секунд она просто сидела, сжимая простыню в пальцах и глядя в одну точку, пока сердце колотилось где-то в горле.       Но взгляд всё равно дрогнул, скользнув к пустующей кровати. Полоска света на белом матрасе казалась чужой, тревожной. Раньше, в интернате, там бы лежала соседка — девочка, которую она терпела, боялась, жалела и к которой так и не привыкла. А теперь — пустота. И почему-то это давило сильнее, чем навязчивый сон. Потом её взгляд метнулся к часам. Сердце ушло в пятки.       — О, чёрт… — выдохнула она, хватая голову. — Я же… опаздываю!       Юное, нервное, живое тело моментально вспыхнуло энергией. Словно кто-то нажал кнопку быстрее. Она вскочила с кровати и чуть не запуталась в пледе. Четырхнувшись, она вернула равновесие. Первым делом — душ. Горячая вода сбивала остатки сна, смывала липкость страха, превращая её снова в обычную восемнадцатилетнюю девчонку, которая хочет жить по-настоящему. Не как в интернате, где каждый день был серой копией предыдущего, а как здесь — с небом, с запахом кофе на первом этаже, с возможностью выбирать одежду, а не выдачу через окно.       С мокрыми волосами, ещё влажной кожей и внезапной улыбкой на губах Лэйн выскочила из душевой. Серый спортивный костюм лёг на тело мягко, уютно, будто обнимал. Перед зеркалом она задержалась чуть дольше, чем нужно: чуть повернулась влево, вправо, прищурилась. Она не считала себя красавицей, но иногда любила представлять, что могла бы однажды стать таковой. Эта маленькая мечта не мешала, наоборот, грела душу и помогала отпустить тревоги.       Консиллер скрыл синячки под глазами, делая её взгляд хоть немного бодрее, а блеск на губах придал нежное сияние. И кроссовки — те самые, которые не жалко угробить. Идеально. Она выдохнула. Пальцы всё ещё дрожали после сна, но внутри уже зажёгся огонь. Чем быстрее она закончит с наказанием — тем быстрее она пойдёт на ужин.

***

      Библиотека снова встретила её тишиной, но уже не той спокойной, вековой, а натянутой, тревожной, словно воздух внутри дрожал от чужих проклятий. Лэйн уже занесла руку, чтобы толкнуть тяжелую дубовую дверь, как вдруг замерла. Изнутри приглушённо, словно за стеной, слышались два мужских голоса. И один из них она узнала сразу.       — Ты снова всё портишь, Каин, — голос Авеля звучал не как на его лекциях. В нём слышалось раздражение, жесткий отблеск металла.       Второй голос был ниже, прохладнее, ленивее, но каждая его нота вибрировала угрозой:       — Я? Порчу? — Лёгкий смешок, короткий, ядовитый. — Не смей перекладывать свои ошибки на меня.       Лэйн застыла, прижавшись к разрезу дверей. Сердце стучало слишком громко, ей казалось, его слышно за несколько метров от неё.       — Я пытаюсь наладить здесь жизнь, Каин. Ты — нет, — резко сказал Авель. — Тебе наплевать на порядок, на людей, на…       Пауза. Тяжёлая, будто он проглотил что-то важное. Каин ответил сразу полушепотом, но так, что кожа у Лэйн покрылась мурашками:       — Я уже не первый раз повторяю, что не позволю тебе играть роль хорошего. Ни здесь, ни где-либо, — он усмехнулся, низко. — Ты никогда не скроешь своё естество. А я буду напоминать о нём. Каждый день.       У Лэйн перехватило дыхание. В этих словах было больше, чем обычная ссора. Что-то слишком личное, давняя обида, что тянулась за ними. И всё же подслушивать — плохо. Её учили этому тысячи раз. В интернате за такое наказывали, в колледже за такое презрительно смотрят. Она глубоко вдохнула, собрала всю смелость, которая у неё была, и толкнула дверь, будто только подходила. Дубовая створка чуть скрипнула, выдавая её присутствие.       В библиотеке запах пыли и старой бумаги смешивался с чем-то острым, будто бы озоновым, странно электрическим после их разговора. Каин стоял у стойки, слегка наклонившись, взгляд ледяной, прищуренный. Авель чуть в стороне, подняв руку, будто жест уже был адресован ей, а не спору, который тут же растворился. Он повернулся к ней первым.       — Мисс Винтерс, добрый день, — сказал Авель с той же вежливой мягкостью, что была известна всем студенткам.       Лэйн попыталась улыбнуться, но уголки губ предательски дрогнули.       — Добрый день, профессор.       Каин медленно перевёл взгляд на неё. Необязательный, ленивый, но цепкий, прикидывающий, сколько она могла услышать из их разговора. Разница в росте заставила её невольно запрокинуть голову. Они оба были слишком высокими, общие черты били колоколами в голове: «Лэйн, они ведь братья! Как ты не могла раньше догадаться?». Её руки дрожали, но она отчаянно старалась не показать этого.       — Опоздали, мисс Винтерс, — едва заметная улыбка скользнула по его губам. — Как мило с вашей стороны дать мне повод для раздражения.       Авель резко обернулся к нему:       — Каин.       Одно слово, но в нём была нескрываемая угроза, но Каин даже не удостоил его взглядом. Только шагнул ближе к Лэйн, настолько, что она почувствовала лёгкий запах его парфюма — мужской, свежий, такой, что хочется дышать только им.       — Ну что, готовы отработать своё наказание? — спросил он тихо, почти нежно.       И от этого ситуация стала хуже. Авель вмешался немедленно:       — Вы под моим присмотром, Лэйн. Не волнуйтесь. Мистер Ленгтон не станет… Перегибать палку.       Каин чуть склонил голову, медленно, с издевкой.       — Разумеется, профессор. Я же тут всего лишь библиотекарь.       Напряжение между ними висело в воздухе, как статическое электричество, которым можно было обжечься. Лэйн стояла словно между двумя мирами. И оба мужчины смотрели только на неё, но совершенно по-разному. Боже, и как она стала центром их драмы?       — Пойдёмте, мисс Винтерс, — сказал Каин так ровно, будто и не было той ядовитой перепалки, которую она слышала.       Но голос… Голос всё ещё вибрировал напряжением. Он прошёл мимо неё, почти касаясь плечом, и Лэйн непроизвольно вздрогнула от этой близости. Казалось, что холодок, исходящий от него, цепляет кожу точно так же, как в тот первый день, когда он неожиданно появился за её спиной. Авель шагнул вперёд:       — Если что-то понадобится — обратитесь ко мне, — ровно произнёс он.       Каин даже не обернулся на него.       — О, разумеется, профессор. Если она решит сбежать от меня — вы первый, кому она посмеет пожаловаться.       Авель сжал челюсть так, что на скуле проступила жёсткая линия. Лэйн опустила глаза, ей стало неловко быть между ними, как будто она оказалась случайным свидетелем семейной ссоры. Она благодарно кивнула преподавателю и послушно прошла за Каином вглубь библиотечных стеллажей. Туда, где окна были выше человеческого роста, где свет падал широкими золотыми полосами, а воздух пах старой бумагой, пылью, старостью и чем-то ещё… Далёкими воспоминаниями, от которых сердце Лэйн начинало биться чаще.       Библиотека здесь была особенно величественной: узкие высокие проходы, дубовые лестницы, наверху — кованые решётки галереи, тонкие тени балок пересекали стены, будто лучи заколдованных часов. Каин остановился возле дальнего ряда, где пыльные пустоты зияли на полках.       — Вот масштабы разрушения, — холодно бросил он. — Четвёртый курс решил устроить резню среди книг. Вы поможете вернуть порядок.       Он повернулся к ней, и в этот момент Лэйн снова ощутила, насколько он выше. Ей пришлось поднять голову, и это странное движение сделало её ещё более уязвимой. А его, в очередной раз, хищником.       — Я… постараюсь, — выдохнула она. — Простите, что опоздала.       Каин тихо усмехнулся.       — Вы слишком часто извиняетесь. Это плохо.       Она нахмурилась, пытаясь понять — он правда критикует её или просто дразнит?       — Это… привычка, — тихо призналась она.       — Плохая, — повторил он, глядя так пристально, будто изучал каждую её реакцию. — Люди быстро замечают слабые места. Особенно у таких, как вы.       Лэйн отвернулась, пытаясь спрятать странное покалывание под рёбрами. Но стоило ей на секунду отвлечься, как она почувствовала — он подошёл ближе.       — Вы слышали? — вдруг спросил он почти шёпотом.       Лэйн дёрнулась, не ожидая такой близости.       — Ч-что?       — Тишину, — губы Каина тронула тонкая улыбка. — Она вам идёт.       Она открыла рот, но ничего не сказала. Что он имел в виду? Неужели он догадался, что она подслушивала, и теперь угрожал? Она бы в любом случае никому не рассказала бы. Никому, кроме Анны.       — Лэйн!       Голос Авеля раздался неожиданно — и странно резко. Она обернулась, профессор стоял в проходе, будто всё это время наблюдал. Или… охранял?       — Если мистер Ленгтон будет слишком требователен, дайте знать, — сказал Авель, мягко улыбаясь. Но эта улыбка не согревала, наоборот, настораживала.       Каин медленно обернулся.       — Перестань пугать студенток, Авель. Это моя работа. Прошу покинуть библиотеку, раз уж наш с вами диалог окончен.       Лэйн раскрыла глаза шире, неуверенно обняла себя руками. Авель сделал шаг вперёд, и вдруг его взгляд стал таким тёплым, таким человеческим, будто он пытался перекрыть собой всю демоническую ауру Каина:       — Не слушайте его. Я здесь, если что.       Она почувствовала себя натянутой нитью между ними. И никто не собирался отступать. Каин наклонился к ней, едва заметно, так что его голос коснулся кожи лица:       — Приступайте, мисс Винтерс. И помните, я вижу каждую деталь. Никакой халтуры.       Он ушёл, растворившись между стеллажами. За ним последовал Авель, наконец оставляя девушку в полном одиночестве. И она наконец-то смогла выдохнуть. Взяв заранее подготовленную библиотекарем тряпку, Лэйн принялась протирать полки.       Пыль клубилась в воздухе, будто сама библиотека злилась за то, что её посмели потревожить. Первый стеллаж, второй, третий постепенно оживали под её руками. Переплёты, потускневшие от времени, мягко шуршали, как старые листья, когда Лэйн ставила их на места. Она старалась закончить как можно скорее: взгляд перебегал с полки на полку, руки двигались точно, почти механически. Лэйн аккуратно залезла на лестницу, вытягивая руки к верхним полкам. Пот скатывался по спине, холодная пыль щекотала нос. И вдруг… Шаг.       — Я распечатал список, по которому нужно расставить все книги, — прозвучал его голос позади, холодный и одновременно едкий, с какой-то садистской ноткой, что заставила её вздрогнуть.       — Но я уже почти закончила… — попыталась возразить Лэйн, сердито, но без силы.       Она спустилась с лестницы и взяла лист бумаги. Глаза невольно полезли на лоб, когда она пробежала взглядом количество книг.       — Сколько?! — выдохнула она, пытаясь справиться с внезапным приступом усталости и раздражения.       — Представьте, если этим занимался бы один человек. Звучит ужасно, верно? — улыбнулся Каин, и в улыбке проскользнула его привычная издевка.       «Я и так делаю всё одна», — обиженно подумала Лэйн. Старалась не показывать своё недовольство во взгляде, кусая щёку изнутри.       — Давайте, давайте, впереди у вас не так много времени, — похлопал в ладоши Каин, словно дирижёр, подгоняя её к работе.       Лэйн недовольно закатила глаза и отложила список. Мысль, что этот лист может мистическим образом исчезнуть, мелькнула в её голове — почти магически желанная. От активных движений становилось жарко, и потеть ей совсем не хотелось. Она сняла олимпийку, оставшись в коротком спортивном топе, подчёркивающем форму, но не вызывающем смущения. Волосы собрала в высокий хвост — быстрый, практичный, удобный для работы. И с новым ощущением контроля приступила к делу.       Каждая полка, каждая книга, каждый жест — это был её собственный ритм, в котором она привыкла работать. Но взгляд Каина из уголка комнаты не давал расслабиться: холодный, наблюдательный, с лёгкой издёвкой, будто он предлагал игру, где правила она ещё не знала.       — Слишком медленно, мисс Винтерс? — прозвучал его голос, низкий, едва слышимый, но пробирающийся сквозь концентрацию.       — Я работаю, как могу, мистер Ленгтон, — Лэйн бросила взгляд на него, стараясь не показывать внутреннюю ярость и лёгкое раздражение.       Она аккуратно забиралась на лестницу к верхней полке, стараясь не зацепить книги ногой. Дыхание учащалось, но она гордо держала осанку. В этот момент лестница слегка заскрипела, и одно из колёс скользнуло по полу.       — О, да, это выглядит совсем не страшно, мисс Винтерс, — раздался за спиной Каин, его голос игриво-насмешливый. — Осторожность вашего метода поражает.       Лэйн резко обернулась, чуть не потеряв равновесие. Он стоял внизу, руки в карманах, взгляд игривый и одновременно холодный, наблюдающий. Высота разницы между ними играла на её нервах: он почти на голову выше, а его глаза, будто прищуренные, следили за каждым её движением.       — Я прекрасно справляюсь, спасибо за заботу, — сухо сказала она, стараясь скрыть дрожь, которая пробежала по её телу.       — Конечно, конечно… — Он сделал шаг ближе, так что она почувствовала лёгкий запах одеколона, свежий и холодный. — Но если упадёте, не говорите, что я не предупреждал.       Лэйн скривилась, но внутри что-то ёкнуло. Снова этот странный коктейль раздражения и… возбуждения? Отчаяния и вызова одновременно. Она подняла книгу с верхней полки, руки дрожали чуть меньше, когда почувствовала, как Каин слегка наклонился, будто наблюдая, как она справляется.       — Может, вам нужна страховка? — саркастически предложил он, прислоняясь к полке. — Я могу держать лестницу. Хотя… это будет слишком просто для вас.       — Нет, спасибо, мистер Ленгтон, — коротко ответила Лэйн, пытаясь подавить улыбку. — Мне нравится делать всё самой.       Он усмехнулся. Лёгкий изгиб губ — игра на грани издёвки и интереса.       Лэйн вновь поднялась на верхнюю ступеньку, сердце стучало так громко, что казалось, его слышно даже сквозь книги. Она аккуратно ставила книги на места, почти танцуя между полками, стараясь не смотреть вниз. Но взгляд всё равно натыкался на Каина. И с каждым его шагом, с каждым едва слышным шёпотом сарказма внутри росло напряжение. Смесь раздражения, страха и странной, запретной тяги.       — Вижу, вы делаете успехи, — его голос прозвучал мягко, но в нём слышался скрытый вызов. — Интересно, как долго продержитесь, прежде чем снова захотите, чтобы я вмешался.       Лэйн цокнула, раздражённо закатывая глаза, будто хотела вывести Каина из равновесия хотя бы этим малым жестом. Она двинулась дальше вдоль высоких стеллажей, и её внимание тут же притянуло белоснежное перо, застрявшее так высоко, что казалось, что оно выросло прямо из каменного потолка. Солнечный луч из высокого окна делал его почти светящимся. Слишком красивое и притягательное, что невозможно не забрать его себе. Она потянулась к нему, вставая на цыпочки, а потом, сорвавшись с места, полезла на нижнюю полку, хватаясь за край стеллажа, как белка за кору.       Каин побледнел.       — Всё, достаточно. Слезайте, мисс Винтерс, — его голос стал резко нервным, срывающимся.       Он поднял руку, будто готов был поймать её заранее, а потом спрятал раздражение под маской холодного спокойствия.       — Я не горю желанием отмывать пол от вашей крови.       Она проигнорировала его. Просто нагло проигнорировала. Ещё чуть-чуть — и её пальцы почти коснулись пера. Чудачка. Сумасшедшая. Каин стиснул зубы, не в силах за этим просто наблюдать. Она вытянулась сильнее, подалась вперёд… И нога, служившая опорой, сорвалась. Мир качнулся, перевернулся, и в то же мгновение всё потемнело. Лэйн зажмурилась, ожидая удара, тупого, беспощадного, как в её детских кошмарах. Но вместо пола её встретили руки. Сильные, уверенные, такие тёплые, что по телу пробежал табун мурашек.       Секунда до осознания, и она открыла глаза. Увидела обеспокоенный и растерянный взгляд Каина. Он был слишком близко, настолько, что она могла разглядеть каждую вкрапинку тёмно-синего цвета в радужке. А ещё они были настолько красивыми, будто отражали бушующее море, которое она мечтала увидеть. Также она заметила аккуратную родинку под левым глазом и вторую на правой щеке. Очаровательно… Её сердце грохотало так громко, что казалось — его слышит весь зал.       — Не знал, что вы умеете летать, — тихо бросил он, но голос его был низкий, с хрипотцой, а не насмешливый, как всегда. Больше напоминал признание, чем шутку.       Тень страха ещё лежала в его взгляде. Слишком искреннего, такого, что он не хотел, чтобы она это увидела.       — Я… просто увидела перо и… решила достать… — пролепетала Лэйн, прижимая находку к груди.       Пальцы у неё дрожали. И перо крупное, белоснежное, нереальное, выглядит в её руках как часть великой тайны. Каин скользнул взглядом по перу, потом по ней, и всего на мгновение что-то острое, хищное блеснуло в его глазах.       — Удивительно, как оно там оказалось, — процедил он, явно недовольный, будто эта находка — вызов, обращённый лично к нему.       Лэйн попыталась разрядить обстановку:       — Может, здесь завелись совы? — спросила она почти с надеждой.       Каин закатил глаза резким, раздражённым движением. Он поставил Лэйн на ноги так осторожно, словно она всё ещё могла рассыпаться под пальцами. Тепло его рук исчезло слишком быстро, повеяв холодком по всему телу. Она только успела выдавить смущённое:       — Спасибо.       И увидела, как Каин просто прошёл мимо, будто её слов не существовало. Но плечи у него были напряжены, и Лэйн не понимала причины. Неужели ему настолько неприятно общение с ней? Или она просто сказанула глупость? Она посмотрела на перо, всё ещё сжатое в её ладонях, и радостно улыбнулась. Она сделает из него ручку! Её взгляд опять метнулся к потолку. Может, действительно здесь где-то появилось совиное гнездо? Может, стоит спросить у директрисы? Нет, сначала стоит поговорить с Анной, уж она точно заметила бы наличие жизни в стенах этого места.       — Вы не расслышали, мисс Винтерс? Вы свободны, — раздался откуда-то из глубины библиотеки голос мистера Ленгтона.       Цокнув, Лэйн взяла олимпийку и направилась к выходу, с трепетом прижимая к себе находку. Кто бы мог подумать, что такая маленькая вещь заставит так сильно трепетать её сердце?