Осколки

      Перья. Очень много перьев кругом. Настолько много, что с первого взгляда их можно было спутать со снегом. Они кружили в воздухе, медленно опускаясь на землю, такие пушистые, белоснежные, что от каждого едва уловимого порыва ветра вспыхивали отблески света уличных фонарей. Казалось, ночной мир превратился в гигантский снежный шар, который кто-то яростно встряхнул. И перья всё падали, всё гуще, плотнее заполоняя собой пространство.       То, что начиналось с детской радости — вытянуть ладонь и поймать падающее облачко, — постепенно оборачивалось липкой тревогой. Они собирались под ногами, сбивались в рыхлые, но тяжёлые сугробы, скрывали мостовую, поглощали звук шагов. Девушка ощущала, как белое полотно затягивает её всё глубже, будто зыбучий песок, только холодный и мягкий. Она пыталась идти, но ноги тонули, как в настоящем снегу. Перья забивались в рот, в нос, липли к ресницам. Их становилось всё больше и больше.       Всё происходило аномально стремительно, угрожающе, будто кто-то сверху рвал сотни подушек, не останавливаясь ни на секунду. Пока из белой горы не показалась бледная, дрожащая, отчаянно тянущаяся вверх рука. Пальцы судорожно хватали воздух, цепляясь за невидимую помощь. Лэйн хотела закричать, но перья заполнили ей горло.       Резкий вдох, и она очнулась в своей постели. Сердце бешено колотилось, она пыталась отдышаться, всё ещё ощущая тяжесть в груди после ночного кошмара. Некоторое время она просто лежала, не желая двигаться. Во рту пересохло. Рука вслепую нащупала маленькую бутылочку с водой на прикроватной тумбочке. Она сделала несколько быстрых, почти жадных глотков, пока горло не перестало саднить. Только тогда повернула голову к экрану телефона. До будильника оставалось десять минут. Досыпать бесполезно, она знала по опыту: такие десятиминутки лишь затягивают в липкую дремоту, из которой потом очень тяжело выбираться. Поэтому она решительно откинула одеяло, почувствовав, как холодный воздух комнаты окатывает кожу, и заставила себя подняться.       Сначала в планах принять душ, неспешно собраться, повторить конспекты, сделать то же самое за завтраком… И, разумеется, ещё раз перед парой. Это ритуал, способный хотя бы немного успокоить собственные нервы. Сегодня у них был только зачёт у профессора Ленгтона. Он должен был пройти вчера, но его внезапная болезнь нарушила планы, и все зачёты перенесли на субботу.       — Я не буду отнимать у вас время перед поездкой в город, — тихо сказал он, когда группа расселась по местам.       Голос прозвучал хрипло, почти болезненно, и несколько первокурсниц невольно переглянулись, кто-то даже выразил сочувственную улыбку.       — Поэтому я подготовил тестирование. Будьте внимательны, когда будете отмечать правильные ответы.       Лэйн взялась за голову, мельком пробежав глазами первые вопросы. Каждое слово резало по и до этого натянутым нервам, будто выдергивало из памяти всё, что ещё не успело осесть. Боже… Что бы она делала, если бы не готовилась вовсе? Вопросы были настолько заковыристые, что даже отличницы с первых рядов притихли и забеспокоились, а в аудитории повисла напряжённая, почти гулкая тишина.

«Если Персонаж А из представленного отрывка принесёт себя в жертву ради спасения ста человек, будет ли этот поступок иметь субъективную ценность для Персонажа Б? Обоснуйте выбор ответа».

      Что же она в итоге ответила? Лэйн пыталась восстановить в памяти хотя бы тень выбранного варианта, но мысли цеплялись друг за друга и распадались, как мокрая бумага. Она помнила только, как долго вертела ручку в пальцах, как пыталась представить чувства персонажа Б, и как в какой-то момент выбрала… что-то. Какое-то решение. Но какое?..       Автобус трясло так, будто он проезжал не по асфальту, а по скрытым под ним корням старых деревьев. За окном мелькали тёмные, полураздетые ветви. Они царапали небо, словно пытались достать до свинцовых облаков. Пейзаж был таким унылым, что даже свет фар встречного транспорта казался маленьким солнцем. Анна сидела рядом, поделившись с ней одним наушником. В нём звучала какая-то бодрая, ритмичная музыка. Типичная для Дюваль, заряжающая её, как энергетик. Но Лэйн, увы, этот ритм не трогал. Он только потерянно смешивался с гулом мотора, делая мысли ещё более расплывчатыми. Где-то впереди свита Маклагер внезапно принялась петь. Хором, сбивчиво от рвущегося наружу смеха, специально громко. Кажется, это была старая песня Эврил Лавин. Высокие голоса, смех, фальшивые ноты. Всё это наслаивалось на музыку в ухе и становилось единым гулким шумом, неприятно отдающимся в черепе. Казалось, что каждая вибрация воздуха ударяется о виски, как маленький молоток.       — Лэйн, не переживай, скоро ты сможешь отвлечься, — Анна мягко пожала её руку, в ненавязчивом напоминании, что она здесь рядом.       Попытка улыбнуться ей вышла кривой, почти болезненной. Но Анна улыбнулась в ответ, и от этого стало немного легче. Не хорошо, но хотя бы терпимо. Вот, наконец, появились постройки, а значит они уже заезжали в город. Такой небольшой, с уютными улочками, насквозь пропитанными историей. Кира с восторженным визгом выскочила первой из автобуса, а следом её любимые подружки. Лэйн и Анна вышли последними, терпеливо дожидаясь своей очереди.       По плану у них было сходить в аптеку, заглянуть в винтажный магазинчик по наводке миссис Дюваль, потом в обычный магазин одежды, чтобы освежить гардероб, а под конец дня выпить кофе со старшим братом Анны, который обещал угостить «самым лучшим капучино в этом городе». Анна перечисляла пункты, бодро размахивая рукой, будто составляла карту приключений, а Лэйн лишь кивала, стараясь держаться рядом.       Город казался ей оживлённым, несмотря на его маленький размер. Ряды домов, сменяющиеся витринами, бесконечный поток людей, запах мокрого асфальта и кофе от ближайшего ларька — всё это одновременно завораживало и давило. Лэйн нервно схватила подругу под локоть, словно та была единственным знакомым ориентиром в этом хаотичном мире. Она боялась потеряться здесь. Не физически, а скорее эмоционально.       Воспоминания вели себя странно: на её памяти они никогда не выезжали в город с воспитателями, ни разу. А всё, что было до, раннее детство до тринадцати лет, представлялось ей сплошной чёрной пустотой, наглухо запертой в подвале. Никаких образов родителей, домашних запахов, ласкового голоса матери… Только холод, от которого хотелось избавиться, согревшись в чьих-нибудь объятиях.       Лёгкий звон колокольчика над дверью привёл Лэйн в реальность. Она и не заметила, как они зашли в аптеку. Резкий запах антисептика и трав ударил в нос. Белые полки, шкафы с различным товаром. Казалось бы, кругом стерильная чистота, в которой не было места тревоге… И всё же именно здесь она усиливалась вдвое. Когда фармацевт взяла коробочку с препаратом и, прищурившись, начала её рассматривать, Лэйн почувствовала, как у неё потеют ладони. Женщина молча перевернула упаковку, еще раз взглянула на название и покачала головой.       — Я впервые вижу подобный препарат, — сухо, почти раздражённо сказала она. — И в других аптеках нашей сети его тоже никогда не было.       Лицо Лэйн побледнело так резко, будто из него высосали всю кровь. Анна заметила, как дрогнули её пальцы, как расширились глаза, словно она смотрела на то, что рушит всю выстроенную годами картину мира. Молчание становилось мучительным, поэтому Анна перехватила инициативу:       — Скажите, а есть ли хотя бы аналог этого лекарства?       Фармацевт снова равнодушно пожала плечами.       — Я даже не знаю состава этих таблеток. Обратитесь к тому, кто Вам их назначал.       Слова прозвучали неожиданно жестко, будто обвинение. Но хуже всего было не то, что она сказала, а как. На лице женщины не дрогнуло ни единого мускула. Взгляд оставался максимально пустой, будто она разговаривала не с живым человеком, а с очередной коробкой с полки.       Настроение рухнуло окончательно. Поблагодарив ни за что, Анна мягко, но уверенно взяла Лэйн под руку и вывела из аптеки. С улицы подул свежий воздух: влажный, холодный, не особенно приятный из-за зябкости, которую он дарил, но именно это и было необходимо сейчас. Лэйн дёрнулась, будто хотела сделать глубокий вдох, но горло свело. Анна смотрела на неё и понимала: любые разговоры о платьях, перчатках и масках сейчас были бы не просто неуместны. Они могли бы ранить ещё больше. Поэтому она не стала ничего спрашивать, не стала успокаивать пустыми словами. Она просто аккуратно, почти незаметно, направила подругу в сторону ближайшей кофейни.       Внутри было тепло, уютно, пахло корицей и свежей выпечкой. За стойкой тихо шумела кофемашина. Мягкий свет ламп создавал ощущение небольшого укрытия от всего внешнего мира. И Анна чувствовала, что Лэйн сейчас нужна именно такая маленькая гавань, безопасная бухта, где можно переждать шторм внутри себя, прежде чем снова выходить на свет.       — Я заказала для нас несколько булочек с шоколадом, джемом, один синнабон с корицей и два медовых рафа, — деловито сообщила Анна, устраиваясь рядом так, будто была старшей сестрой. — Нам нужно согреться и не перевозбудиться от кофеина.       — Ты уже бывала здесь? — спросила Лэйн. Её голос всё ещё звучал глухо, словно через толщу воды.       — Нет, — Анна фыркнула. — Но я подглядела за заказами на других столах и решила довериться местным. Они выглядят довольными.       Лэйн поджала губы, пытаясь подавить улыбку, и всё же в уголках глаз мелькнул свет. Она огляделась, и действительно, почти на каждом столике стояли такие же медовые рафы и те же пухлые булочки. Атмосфера тихого единства, будто весь зал принял участие в одном большом негласном ритуале. Парень-кассир позвонил в маленький медный колокольчик. Звонкий, почти праздничный звук разнёсся по залу.       — Мисс Дюваль, ваш заказ.       Анна победно вздёрнула подбородок, подмигнула подруге и жестом велела ей не вставать.       — Сиди. Я сама всё принесу, — произнесла она с видом героини, готовой совершить подвиг.       Через минуту она вернулась с огромным подносом, на котором ароматно дымилось всё их маленькое пиршество. Девушки начали раскладывать еду. Неспеша, сохраняя некоторый фэн-шуй, будто боялись смазать красоту этого уютного момента.       — Ох, ты не против, если я сделаю фото? — спросила Анна, глядя с таким выражением лица, будто признавалась в сладком маленьком грехе.       — Нет, конечно, — Лэйн мягко улыбнулась. — Фотографируй сколько хочешь.       Она чуть откинулась в сторону, освобождая пространство, а рассеянный свет из окна мягко лёг на её щёку, на волосы, на пальцы, всё ещё чуть дрожащие после пережитого. Анна, уже полностью погружённая в процесс, щёлкала камеру, ловя «тот самый» кадр.       — Итак… — начала она, дождавшись, когда Лэйн попробует каждую булочку. — Что ты будешь делать с твоими таблетками?       Лэйн опустила взгляд в чашку. Чтобы занять свои руки, она начала бездумно подцеплять пену на кофе ложечкой.       — Я не знаю… — тяжело выдохнула она. — Попробую позвонить воспитательнице. Может, она скажет что-нибудь внятное. Хотя… Мне ведь никогда не объясняли, что это за болезнь. Никогда. Только, — она помедлила. — Только намекали, что у меня проблемы с головой.       Анна подняла глаза. Мягкие, внимательные, но с искрой возмущения.       — Проблемы с головой? Серьёзно? Они так тебе и говорили?       Лэйн кивнула.       — Ну, не прямыми словами. Но… — она сжала ладони. — Мне говорили, что таблетки помогают держать меня спокойной… Что они нужны, чтобы я не была такой… эмоциональной? — она извиняюще улыбнулась. — Чтобы всё было в порядке. Я думала, что это просто что-то вроде успокоительного. Что они сглаживают углы, делают меня ровной. Чтобы я никому не мешала.       Слова давались тяжело. Она впервые призналась кому-то в том, что она была ненормальной. Как к этому отнесётся её подруга? Станет ли после такого признания относиться к ней, как к обычному человеку? Анна замолчала на пару секунд, размышляя. Она не хотела давить, не хотела звучать резко. Но правда сама просилась наружу.       — Слушай, — мягко начала она, осторожно подбирая слова. — Ты ведь принимала их ещё и в последние дни, да? Не бросала?       Лэйн моргнула.       — Да. Каждый день. Как положено. Почему ты спрашиваешь?       Анна на секунду задумалась, затем слегка наклонилась вперёд, опершись локтями о стол. Она перешла на полушепот, но не потому, что они были в кофейне, а потому что она хотела, чтобы слова легли бережно. Ей было важно не обидеть Лэйн.       — Просто… — она улыбнулась уголком губ, чуть заговорчески. — Ты заметила, что всё это время ты вела себя, как нормальная девушка? Живая. Полная эмоций. Ты смеялась, нервничала, злилась, радовалась, болтала. Ты была собой. Ты не была никакой «безэмоциональной» версией, о которой тебе рассказывали.       Лэйн нахмурилась, как будто что-то внутри неё вдруг сдвинулось, но она пока не понимала, что именно. Анна продолжила, мягко, но уверенно:       — И вот скажи, если таблетки должны были глушить тебя… Почему этого не происходило? Почему ты, по крайне мере, в последние дни, несмотря на всё, была живее, чем когда-либо?       Тишина между ними стала чуть плотнее, стала ощущаться физически резкой нехваткой воздуха. Лэйн опустила глаза на свои ладони, стараясь осмыслить сказанное.       — Если хочешь, я могу постараться узнать состав твоих таблеточек. Я могу договориться с мисс Стинг, чтобы воспользоваться лабораторией. У тебя ещё много их?       Лэйн открыла баночку и дала Анне одну из них. Оставалась половина, этого хватало примерно ровно до конца следующей недели. И всё же стоит позвонить воспитательнице. Может, она всё-таки расскажет больше о её диагнозе, когда их ничего больше не связывает?       Несмотря на упаднический настрой, после потребления быстрых углеводов и горячего рафа сделали своё дело: в груди у Лэйн стало светлее, будто кто-то развязал тугую нить, сдавливавшую сердце. Мир уже не казался таким вражеским, и потому девушки направились в винтажный магазинчик. Тот встретил их запахом старинных духов, сухими лепестками роз, рассыпанными под витринами, и шелестом тяжёлых бархатных портьер. Здесь магазинчик тихо нашёптывал свои тайны тем, кто был готов их услышать. Кругом хрупкие манекены в платьях прошлых эпох, бисер, блестящий как изморозь, перья, собранные в вееры.       Анна, сияя азартом охотницы за красотой, перебирала платья одно за другим, прижимая ткань к себе и кокетливо крутясь перед зеркалом. Её глаза горели, ведь она уже представляла себя баронессой-вампиром, женщиной с тайной, с историей, с величественной осанкой.       Время от времени она бросала на Лэйн задумчивый взгляд и выбирала что-то в синих, фиолетовых тонах, словно подчеркивая: «Тебе нужно то, что раскроет твою глубину». Но от бесконечного потока тканей, оборок и фасонов голова Лэйн начинала кружиться. Каждое платье казалось либо слишком ярким, либо слишком громким для неё. Она начинала тонуть в выборе, как в тех перьях из сна. Слишком много, слишком разного, слишком… не её.       Усталость росла вместе с раздражением. Примерочные стали тесными, зеркала полнили и искажали её лицо. И когда казалось, что этот ад бесконечного выбора никогда не закончится, они нашли то самое платье. Чёрное, обтянутое кружевом, с нежными узорами, которые словно рисовала тонкая тень. Длина до середины бедра, открытые плечи, элегантное, не кричащее декольте. Атласный пояс, подчёркивающий талию. И маска — идеальное завершение, будто созданная именно для этого платья. Всё выглядело правильным. Как будто оно выбрало её.       Вес пакета был смешным, почти невесомым, а ощущение, как будто она несла в руках маленькую драгоценность. После винтажного магазина они отправились в обычный магазин одежды. И вот там произошло нечто неожиданное. Когда Лэйн взяла в руки мягкий свитер нежного оттенка, не выцветший, не перешитый, не «ещё с этикеткой», достанной из кладовки интерната, а новый, пахнущий фабричной свежестью и крахмалом, её охватило странное волнение.       Сначала робкое, переходящее в тёплое, почти оглушительное. Её собственная вещь. Купленная для неё. Не отложенная со словами «потом пригодится». Не выбранная воспитателем. Не найденная в коробке с «передачками». Она прижала свитер к груди и почувствовала, как горло чуть сжалось от накативших слёз. Маленькая, смешная, почти детская радость разлилась внутри.       В интернате мечтать о новом было позволено только в книгах, там у героинь всегда были красивые платья, новые шляпки, ленты. А здесь реальность подарила ей свой крошечный праздник. Она даже улыбнулась самой себе, глядя на своё отражение: непривычное, светлее обычного. И эта покупка казалась ей важнее, чем любое шикарное платье к балу. Такая мелочь. А настроение подняла так, будто кто-то рассказал ей, что она выиграла в лотерею.       Анна писала брату, пока Лэйн рассматривала свою покупку, всё ещё ощущая приятный восторг. Вскоре телефон подруги завибрировал, и та широко улыбнулась:       — Он уже в городе. Говорит, может подойти прямо сейчас. Пойдём?       Лэйн нерешительно кивнула. Волнение защекотало под рёбрами, совсем не то, что она чувствовала на парах или во время подготовки к тестам. Это было что-то искристое, юношеское, что расцветало каждый раз, когда она открывала самые волнующие страницы романов. Так они дошли до небольшой площади перед старинной часовней, где стояла витрина с выпечкой. Запах корицы и горячего теста разносился ветром за несколько километров отсюда, поэтому не мудрено, что здесь их аппетит вновь разыгрался.       На скамейке возле витрины сидел высокий парень. Тёмное пальто подчёркивало его почти аристократическую осанку, а зализанные назад волосы придавали ему вид образцового джентльмена. Он повернулся на голос Анны и мягкая улыбка тут же осветила его лицо. Голубые глаза сразу привлекли внимание Лэйн. Такие бездонные, внимательные, но при этом куда-то скользящие, как будто он смотрел сразу мимо.       — Дмитрий! — Анна радостно помахала.       Парень поднялся легко, словно его движения были заранее отрепетированы. Он наклонил голову, поцеловал сестру в щёку, выверенно красиво, будто позировал на старинной открытке.       — Рад тебя видеть, малышка, — произнёс он приятным бархатным голосом, и лишь тоненькая искорка в его взгляде говорила, что это не более чем вежливый жест.       Затем он обернулся к Лэйн.       — Вы, должно быть, мисс Винтерс? Очень приятно, — он протянул ей руку.       Его пальцы были тёплыми, но прикосновение удивительно лёгким, почти невесомым, словно он не задерживался ни на мгновение дольше, чем этого позволяли приличия. Он казался слишком идеальным на первый взгляд, что даже неохотно начинаешь искать изъяны.       — Анна много о вас рассказывала, — сказал он, улыбаясь безупречной улыбкой. — И, должен признать, не преувеличила.       Комплимент прозвучал красиво, но был пустым, словно заранее заготовленным. Лэйн сразу почувствовала в этом странную лёгкость, будто он говорил так каждой девушке, с которой знакомился. Анна, кажется, не замечала ничего подобного. Она болтала, сияла, увлечённо рассказывала брату о покупках, о предстоящем бале, о планах. Дмитрий слушал, кивал, вставлял короткие, мягкие фразы, внимательные, но какие-то поверхностные. Как будто он был здесь телом, но мыслями где-то гулял по своим бесконечным развлечениям.       — И ты обязательно должен прийти на бал, — сказала Анна, дернув его за рукав. — Девчонки будут в восторге!       — Конечно-прекрасно, милая, — отмахнулся он лёгкой, почти театральной улыбкой. — Куда же я денусь, если моя любимая сестра велит?       Его слова звучали шутливо, но в голосе было что-то ветреное, надменное в своей небрежности. Непостоянное. Он мог общаться на любые темы, поддержать самый скучный диалог, но ничего из сказанного им не ощущалось искренним.       — Как ваши экзамены? Уже закупились платьями, я смотрю. Наверное, у вас все сходят с ума? — спросил он, делая вид, что ему действительно интересно.       — Да, эта Маклагер весь колледж поставила на уши о своём платье, — ответила Анна. — Такое ощущение, что это единственное, что интересует её в этой жизни. Как она вообще на отлично закрыла все предметы?!       Лэйн улыбнулась возмущению подруги. Это действительно оставалось загадкой для многих. Но ответ, наверняка, хранился во внеклассной активности старосты, которая буквально спасала её.       — Прекрасное время, чтобы быть молодыми, — протянул Дмитрий, снова улыбнувшись.       И тут же он отвёл взгляд в сторону проходящей девушки, просто из привычки отмечая всё красивое вокруг. Лэйн уловила это мимолётное движение головы, выдающее куда больше, чем его изысканные манеры. Дмитрий был идеальным ровно до тех пор, пока ему это удобно, и в этом факте она убеждалась с каждой минутой, проведённой с ним. И почему Анна не обращала на это внимание? Потому что он был её братом или она действительно не замечала этой его черты? Как бы то ни было, сейчас она пыталась навязать ему Лэйн в пару на бал.       — Ты ведь не хочешь слушаться ба, — хихикнула она, едва они устроились за столиком в уютном кафе у окна.       — Как и ты, — мягко отбил мяч Дмитрий, не теряя ни шарма, ни тембра.       — Тогда позволь себе насладиться вечером, — тонко намекнула Анна, чуть наклонившись вперёд.       Дмитрий снова посмотрел на Лэйн, уже пристальнее, внимательнее. Силуэт её был изящным, лёгким: тонкие запястья, плавная линия шеи, стройные плечи под мягкой тканью блузки. В ней не было демонстративной красоты, она была тихой, внимательной, но именно это и притягивало. Лэйн словно создавалась под атмосферу тёплого вечера: простая, чуть смущённая, но удивительно гармоничная.       Его взгляд скользнул по её волосам, спустился к губам, задержался на шее, затем — как она держит меню, как слегка стучит пальцем по строчке, задумчиво выбирая блюдо. Он оценивал всё. Особенно его внимание зацепил этот естественный, чуть рассеянный жест, когда она невольно прикусила нижнюю губу, изучая меню.       Лэйн чувствовала на себе его взгляд ещё до того, как подняла глаза от меню. И когда их взгляды встретились, что-то внутри него, видимо, щёлкнуло. В нём появилась тень заинтересованности, тихой, почти ленивой, но вполне настоящей. «Возможно», — думал он. — «Это действительно не такая уж плохая идея». И на мгновение Лэйн показалось, что опасность в нём не только в том, что он ветрен. А в том, что если он действительно захочет, он будет очарователен до неприличия.

***

      Кафе уже наполовину опустело. За стеклом улица сияла влажными огнями, редкие машины отражались в лужах, а от мокрого асфальта поднимался лёгкий туман. Лэйн вышла немного раньше, чтобы вдохнуть свежий воздух. Она стояла у входа, рассматривая свечение фонарей, которые казались размытыми пятнами из-за влажного ветра. Анна задержалась внутри, болтая с кем-то из знакомых, и Лэйн позволила себе тихую паузу. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох и выдох.       — Холодно? — услышала она рядом.       Дмитрий встал так близко, что его голос прозвучал почти у самого уха, но при этом не нарушая границы.       — Немного, — призналась она.       Он осмотрел улицу, затем её. И вдруг сделал то, чего Лэйн никак не ожидала. Молчаливо, без жеста «я сейчас», он шагнул от неё и исчез за углом, как будто растворился в людском потоке. Лэйн даже растерялась. Вот так, да? Просто ушёл? Но через минуту он вернулся. На его запястье лежал небольшой бумажный пакетик, а из него выглядывали… цветы. Несколько тонких белых ромашек, будто сорванных из поля, хотя сейчас был далеко не сезон.       — Где ты это нашёл? — выдохнула Лэйн.       — Там, — Дмитрий кивнул куда-то в сторону лавки, которую Лэйн даже не заметила. — Женщина продавала. Они были последними, ей было жалко выбрасывать. Я подумал их будет жалко выбрасывать и тебе.       Он протянул их ей не так, как делают это мужчины, которые хотят произвести эффект. Не театрально, вычурно, а искренне, немного неловко. Ромашки были влажными, точно только что их достали из вазы. Лэйн держала их в руках и чувствовала, как что-то внутри плавится, приятно обволакивает внутренности, точно вот-вот запорхают бабочки в животе.       — Не люблю пафоса, — добавил он тихо. — Но такие вещи иногда должны случаться.       Лэйн хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Потому что это было именно из тех сцен, о которых она читала в своих книжках: простые цветы, вечерняя улица, мужчина, который делает что-то маленькое, но точное, как будто слышит её мысли. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно, и улыбнулся уголками губ:       — Идём? Анна нас уже потеряла.       А Лэйн всё ещё держала эти ромашки, осознавая, что впервые кто-то подарил ей цветы. Она вдохнула их аромат и на мгновение позволила себе забыть о тестах, о таблетках и о тех кошмарах, которые недавно не давали ей вдохнуть полной грудью.       — Они… такие красивые, — выдохнула Лэйн, и на её лице впервые за долгое время появилась настоящая, лёгкая улыбка.       Дмитрий наблюдал за ней, слегка склонив голову, и в его глазах не было привычной ветреной игры, только тихое согласие, как будто он понимал, что этот маленький момент значил для неё больше, чем он в него вкладывал.       — Ты, кажется, давно не держала в руках живые цветы, — сказал он спокойно. — Правильно я понимаю?       Лэйн кивнула, стыдясь того факта, что она в принципе впервые получила такой подарок. Её пальцы осторожно касались нежных стеблей. Сердце билось чуть быстрее от легкого волнения.       — Я рад, что у меня получилось вызвать твою улыбку, — Дмитрий улыбнулся, на этот раз без тени лёгкой надменности. — Иногда достаточно маленьких вещей, чтобы почувствовать себя счастливой.       Лэйн вдохнула глубже, позволив осеннему ветру обвить волосы и плечи. Волосы слегка пушились от влаги, но это не раздражало, наоборот, придавало образу лёгкую, непринуждённую живость. Она подняла глаза на Дмитрия и впервые за долгое время, почувствовала, что может быть чем-то бóльшим, чем комком проблем. Анна, пусть и нехотя, разрушила всю романтику момента своим появлением.       — Давайте поспешим, скоро уезжает наш автобус, — сказала она, поправляя оправу очков.       Она уверенно вышла вперёд, как начальница, не терпящая пререканий. Дмитрий переглянулся с Лэйн и демонстративно закатил глаза, чем вызвал у неё смешок. Она тут же поспешила прикрыть рот, чтобы не обидеть свою подругу, но он лишь подмигнул ей и подставил локоть. Она шла рядом с ним, прижимая к себе ромашки, и в груди впервые за долгие месяцы поселилось спокойствие. Маленькое чудо из романов, о которых она читала ночами в спальне под одеялом, произошло наяву. Она смеялась тихо, когда Дмитрий ловко обошёл лужу, чуть подставив ей руку, и в этот момент Лэйн поняла, что позволять себе расслабляться просто необходимо.       Дмитрий оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на тыльной стороне её ладони. Жест, такой старомодный и настолько изысканный, что Лэйн даже на секунду задержала дыхание. Его губы коснулись кожи так уважительно, будто она была изготовлена из дорогого фарфора, который нельзя ни поцарапать, ни, не дай бог, разбить в неосторожном движении.       — Я буду рад, если вы подарите мне танец, мисс Винтерс, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза.       Он не просто сказал это, он вложил в фразу такую мягкую, ненавязчивую уверенность, что у Лэйн на секунду закружилась голова, а под ложечкой будто распустились цветы, такие же нежные, как и ромашки. Щёки вспыхнули, уши тоже залились жаром, и она была уверена, теперь её слышно за квартал — так сильно забилось сердце.       Он хочет танцевать со мной. Со мной. Девочкой, которая росла в интернате, носила чужую, заношенную одежду и никогда не владела местом в чьём-либо сердце. Девочкой, которой никто никогда не говорил, что она красивая, интересная, достойная внимания. Которую никогда не выбирали. И сейчас кто-то, практически незнакомец с идеальными манерами, красивый, уверенный, будто вышедший со страниц тех самых книг, посмотрел на неё так, словно она была самым ценным экспонатом. Словно она заслуживает танца. Анна, разумеется, совершенно не заметила её смятения, она торопилась поймать автобус и переживала, что они не успеют. Это было даже к лучшему, Лэйн не могла бы объяснить, что творится у неё внутри.       Когда девушки сели на задние сиденья автобуса, Анна воткнула наушник в одно ухо и включила музыку, но Лэйн даже не слышала мелодии. Каждая кочка, каждая остановка, каждый фонарь за окном — всё плавало на фоне одной только мысли: его руки на её талии, медленный поворот, музыка, маски, его дыхание у её щеки… танец. Она впервые позволила себе мечтать так смело.       Автобус высадил их возле стоянки перед колледжем. Ночной Олдкрест-Холл нависал над тротуарами, строгий, старинный, словно напоминал каждому студенту об ответственности. Фонари освещали дорожки янтарным светом, создавая иллюзию вязких световых луж. Анна весело взмахнула рукой:       — Здравствуйте, мистер Ленгтон!       Если бы Лэйн была хоть немного менее околдована, то заметила бы, как рядом с ними прошёл хмурый библиотекарь, нагруженный коробками и чем-то громоздким, из-под ткани которого пробивался золотистый отблеск.       — Мисс Дюваль, — коротко кивнул он.       — А библиотека ещё открыта? Мне нужно узнать, есть ли у вас одна книжка.       Каин нехотя запрокинул голову назад. Он так выразительно закатил глаза, что даже Лэйн, витающая в облаках, вырвалась из своих фантазий и невольно улыбнулась. Анна же смотрела на библиотекаря так, как смотрят назойливые младшие сестры: с бесконечным энтузиазмом и уверенной настойчивостью.       — Если поможете мне донести парочку вещей, — наконец бросил Каин. — То открою ненадолго.       Анна счастливо пискнула и обняла Лэйн за талию:       — Всё, не скучай! Завтра обсудим твой романтический вечер, — подмигнула она, прежде, чем подхватить коробку из рук библиотекаря.       Лэйн осталась стоять на тротуаре, сжимая в пальцах ромашки, которые немного помялись в пути, но от этого стали ещё ценнее. Грудь всё ещё была наполнена теплом, будто внутри неё кто-то зажёг лампу. Она не знала, не была уверена, заслуживает ли такого внимания, но впервые в жизни позволила себе просто наслаждаться этим чувством.

***

      День Х. День, когда всем студенткам разносили приглашения. Весь кампус жил в предвкушении. В спальнях верхних этажей, в читальных залах, возле лестниц и в столовой — повсюду обсуждали только это: кому достанется заветное письмо? Лэйн весь день пыталась не обращать внимания на эту суматоху. Она сидела на своей кровати, поджав ноги и прижав к груди мягкую подушку. На коленях лежала книга, первая, что попалась под руку. Мысли ускользали, слова больше походили на нечёткие пятна на странице.       Она перечитывала абзац за абзацем и не понимала ни строчки. В голове вместо этого снова и снова прокручивались все зачёты, которые она сдавала на этой неделе. Казалось бы, всё было идеально, что и переживать нечего. Но было ли всё так на самом деле? Хотелось, чтобы стрелки часов скорее опустились до восьми часов. Искусанные в кровь губы выдавали волнение девушки, но она была не в силах совладать с собой. На кону вечер, когда могли исполниться хотя бы крупицы её манифестов.       Она слышала, как её соседки получали письма, как к ним стучались, как они радостно визжали, за что тут же получали замечание строгой гувернантки. Ей тоже хотелось, чтобы к ней зашли как можно скорее. Весь этаж будто стал огромным ульем, а она одна-единственная пчела, сидящая в углу и боящаяся, что её соты вдруг окажутся пустыми. Она каждый раз замирала, вслушиваясь в шаги. И вот они становились всё ближе и ближе, пока не раздался стук в дверь. Лэйн подскочила, едва не упав с кровати, запутавшись ногами в одеяле. Волосы растрепались, она одним уверенным движением головы убрала их назад. Остановилась, выдохнула, чтобы унять бешеное сердцебиение, и открыла дверь…