Осколки

      Слова мистера Ленгтона не утешили её в ту ночь. Наоборот, они осели внутри тяжёлым грузом. Будто последнее, что удерживало Лэйн на поверхности, сорвалось и ушло на дно. Оцепенение сменилось пустотой. Тогда она медленно кивнула, делая вид, что поняла его, но внутри всё лежало беспорядочной кучей осколков: обиды, усталости и ощущения, что мир, в который она так стремилась, отторг её с первого же шага.       После той ночи всё изменилось. Лэйн сторонилась Анны. Она не устраивала сцен, не бросала обвинений, не требовала объяснений. Просто перестала быть рядом. На лекции садилась дальше, чем обычно; в столовой занимала место в середине стола; когда Анна к ней подходила — взгляд ускользал, как будто случайно, но достаточно ясно, чтобы та поняла — подходить не стоит. Анна сначала пыталась догнать её по дороге в библиотеку, трогала её за рукав, робко спрашивала:       — Лэйн, что случилось? Давай поговорим.       Но Лэйн лишь делала вид, что не услышала, будто это не её зовут, а кого-то другого. Смотрела в книгу, в телефон, в окно — куда угодно, лишь бы не в глаза той, кто обрушила на неё весь этот хаос. Потому что хуже предательства может быть только предательство подруги, которая до последнего делала вид, что на твоей стороне.       Бал стал роскошной декорацией, за которой скрывалась гнилая правда. И она не хотела думать, что Анна знала о помолвке своего брата. Что просто использовала её, чтобы спокойно заниматься своими делами в лаборатории. Если такое признать вслух, то станет совсем некуда идти.       А тем временем по колледжу прошёл слушок о том, что ещё произошло в ту ночь…       Кое-кто, чьё имя не раскрывают по какой-то личной инициативе, провёл ночь с профессором Ленгтоном. И эта кое-кто была весьма удачно спрятана под чёрную вуаль и маску. Её наряд не светился на балу, а потому никто и предположить не мог, кем оказалась та незнакомка.       Порой Лэйн ловила на себе взгляды сокурсниц, словно те прикидывали, могла ли быть той нарушительницей тихоня Винтерс. Но они тут же опускали головы, стоило ей встретить их взгляд. От такого внимания хотелось отмыться. Да, если честно, ей хотелось и самой найти эту нарушительницу устава и привести на растерзание этим шепчущимся за спиной гарпиям.       И вроде бы больше не оставалось причин для волнения: бал остался позади, слухи постепенно притупились, Анна поняла, что сейчас лучше не трогать Лэйн. Жизнь входила в привычное русло. Почти. Почти — потому что профессор Ленгтон начал странно себя проявлять.       Сначала это были мелочи, которым легко можно было найти оправдание. Во время раздачи материалов его рука будто бы невзначай касалась её пальцев, дольше положенного, чуть лениво, как будто он забывал отпустить. Лэйн каждый раз вздрагивала, словно от прикосновения к холодному металлу. Она ловила его пристальный взгляд на лекциях. И могла бы поклясться: никого больше он так не рассматривал.       Да, это не было откровенно. Это было слишком аккуратно, чтобы сразу обвинить, и слишком навязчиво, чтобы не чувствовать.       — Мисс Винтерс, — остановил он её, когда она уже была последней у двери его кабинета. — Позвольте задержать вас всего на минуту?       Лёгкий, почти вежливый тон, но от него внутри всё неприятно сжалось. Она обернулась. Растерянность ясно отразилась на её лице, и именно это, казалось, вызвало у профессора удовлетворённую улыбку. Такую, от которой во рту мгновенно пересохло.       — Да, конечно, — смиренно повиновалась она, хотя ощущение подвоха кольнуло почти физически остро.        Авель, до этого сидевший за столом, поднялся. Обошёл его по дуге медленно, не спеша, словно выбирая удобный угол. Опёрся костяшкой в столешницу, чуть наклоняясь вперёд, вторгаясь в её личное пространство ровно настолько, чтобы это нельзя было назвать грубым.       — Помните, вы как-то обмолвились, что умеете делать уколы? — начал он с располагающей, почти дружелюбной улыбкой.       — Да, помню. Что-то случилось? — спросила она осторожно.       — Видите ли… Мне прописали курс уколов. Какие-то витамины для поддержания иммунитета. Сам я, увы, не справляюсь, а медсестра… — он театрально вздохнул. — Мы с ней повздорили. Сошлись на том, что она поможет мне только в экстренных ситуациях. А бегать к врачам каждый день так утомительно.       Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. — Вы мне уколы, — мягко продолжил он. — А я вам… Снисходительность к небольшим оплошностям, что мешают вам забрать ваше заслуженное «отлично». Да и не хотелось бы в будущем быть козлом, из-за которого вы пропустите Святочный бал…       От напоминания о предмете, из-за которого она не попала на бал, у неё дёрнулся глаз. Воздух резко вошёл в лёгкие, обжёг горло. Лэйн сжала пальцы, пряча раздражение где-то глубоко внутри.       — Что за витамины? — поинтересовалась она, стараясь звучать как можно ровнее.       — Понятия не имею, — он улыбнулся ещё шире, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки. — Кто-то выписывает какую-то дрянь, говорит, что надо колоть, и точка. Такие загадочные эти врачи, не находите?       «Или просто вы дурак», — холодно подумала Лэйн.       — Я имею в виду… Куда именно их вводить? В вену или в… — она замялась, не желая произносить это слово в присутствии преподавателя.       — О, в вену, конечно, — поспешно уточнил он. — Всё строго по медицинским правилам.       Он смотрел на неё слишком внимательно. Так, будто она была не студенткой, а предметом, который он только что аккуратно поставил на край стола и прикидывал, не уронится ли. В груди поселилось неприятное, вязкое чувство, как холодная смола, медленно растекающаяся под рёбрами. Словно сделка, в которую её втянули, уже начала казаться ошибкой.       — Всего раз в неделю, после лекции, этого будет достаточно, — продолжал он буднично, будто говорил о домашнем задании.       Лэйн стояла, сжимая ремешок своей сумки так сильно, что костяшки побелели. Мысли метались, как птицы в закрытом помещении.       Она банально не хотела. Согласиться на подобное после слухов, что нескоро стихнут в коридорах, безрассудно. Но если Лэйн откажется, то её успеваемость упадёт, и это прямая угроза. Разве может преподаватель так шантажировать? Стоит ли рассказать директрисе? Или воспользоваться возможностью и позволить себе расслабиться хотя бы с одним предметом?       — Ладно, — выдохнула Лэйн, словно сдаваясь не ему, а обстоятельствам. — Я согласна.       Слова дались тяжело, будто она вытолкнула их из лёгких вместе с остатками уверенности. Профессор Ленгтон расцвёл у неё на глазах. Улыбка разлилась по его лицу так быстро, что это даже напугало. Кажется, таким счастливым она не видела его никогда.       — Превосходно, мисс Винтерс, — произнёс он мягко.       Он развернулся к шкафчику у стены, открыл металлическую дверцу аптечки. Внутри аккуратными рядами лежали шприцы, вата, спирт и ампулы. Пока Лэйн отошла к раковине, чтобы вымыть руки, он достал одну из них. Лэйн сразу отметила зеленоватый оттенок жидкости. Тревога коснулась её мурашками по затылку. Свет лампы преломлялся в стекле, отчего казалось, будто внутри что-то медленно шевелится. Потом он достал шприц, а она надела перчатки.       Холодный блеск иглы полоснул по нервам. Она сглотнула. Внутренне ей хотелось спросить прямо: «Что это? Зачем? Безопасно ли?» Но страх показаться бесполезной трусихой оказался сильнее.       — А вам уже ставили его? — всё же не удержалась она, заметив, что в упаковке не хватало одной ампулы.       — Да, разумеется, — спокойно ответил он, даже не обернувшись. — Не переживайте.       Она громко сглотнула, но решила не медлить больше. Ловко надломила верх ампулы, хруст стекла прозвучал в тишине кабинета слишком громко. Набрала жидкость в шприц, слегка постучала по нему ногтем, выпуская пузырьки воздуха.       — Видите? Всё в порядке, — произнёс он, внимательно наблюдая за её руками, будто на аттестации в медицинском.       Он подошёл ближе, нависая тревожной тенью. Лэйн постаралась отстраниться от него, взяла спиртовую салфетку и жестом пригласила преподавателя присесть на стул. Авель закатал рукав рубашки, помог себе поставить жгут, словно боялся доверить хоть что-то не себе.       Лэйн тщательно выгнала пузырёк воздуха из шприца, как её учили когда-то давно, ещё в тех коридорах, где пахло хлоркой, лекарствами и страхом. Пальцы дрожали едва заметно, но достаточно, чтобы она это почувствовала.       — Не волнуйтесь так, — мягко усмехнулся Ленгтон, протягивая руку. — Вы же сказали, что умеете.       «Умею», — отозвалось в голове глухо. «Умею, потому что приходилось».       Обработав место укола, она нервно выдохнула и надавила острием на пульсирующую вену. Игла вошла легко, Ленгтон едва заметно вздохнул, то ли от боли, то ли от удовольствия — Лэйн не хотела разбирать, что именно это было. Её взгляд упёрся в поршень, в то, как зеленоватая жидкость медленно исчезает в его вене.       С каждым миллиметром всё сильнее тянуло под ложечкой. Ей вдруг отчётливо вспомнилось, как однажды в интернате после укола у девочки из младшей группы начались судороги. Как девочку трясло на руках у воспитателей, как закатывались глаза, как кто-то кричал: «Не тот препарат!» А Лэйн тогда просто стояла с пустым шприцем и не понимала, что именно она сделала не так.

— Я просто хотела помочь…

      — Всё, — тихо сказал Ленгтон.       Его ровный голос вернул её из нового воспоминания. Она вынула иглу, прижала ватку. Руки были холодные, будто не её.       — Хорошая работа, мисс Винтерс.       Она отступила на шаг, будто боясь обжечься об него.       — Я могу идти? — спросила она почти шёпотом.       — Разумеется. Мы ведь договорились.       Слово «договор» неприятно резануло слух. Лэйн вышла из кабинета, закрыв за собой дверь тише, чем обычно. Коридор показался непривычно длинным и пустым. Каждый шаг отдавался в висках гулким стуком. Ей казалось, что запах спирта всё ещё преследует её, а фантомы прошлого решили напомнить о себе прямо сейчас.       Слишком отчетливый образ той девочки застыл перед глазами… Как же её звали? Елена? Екатерина? Такое необычное для произношения имя, но Лэйн никак не могла вспомнить. Интересно, выжила ли она? Смогли ли спасти её? Она не помнила ничего о ней. Чувство вины обрушилось на неё тяжким грузом, хотелось провалиться сквозь землю.       Первый пункт в планах на этот вечер резко приобрёл более приоритетный статус.

***

      Дозвониться до директора интерната оказалось непосильной задачей. Каждый раз одно и то же: длинный звонок, затем обрыв. Ни автоответчика, ни сухого «перезвоните позже». Будто за той стороной линии и вовсе никого никогда не существовало.       Лэйн медленно опустила телефон на колени. В груди тянуло неприятной пустотой, словно кто-то выдернул из неё опору и оставил стоять на краю. Она потянулась к тумбочке, дрожащими пальцами взяла маленькую пластиковую баночку. Потрясла — внутри жалобно перекатились несколько таблеток. Всего парочка… Штуки три от силы. Только на завтрашний приём.       — И всё?.. — едва слышно прошептала она.       Может быть, стоило бы перестать. Просто взять и не выпить завтра. Проверить, что будет. Но мысль эта резанула резким, животным страхом. Её больше волновало даже не то, что будет с профессором, который просит её вводить ему подозрительные «витамины». А то, что будет с ней, если она вдруг решится остаться без защиты, к которой привыкла за столько лет.       Если эти таблетки действительно поддерживали что-то внутри неё под контролем — что именно вырвется наружу? Какая часть органов отвалится первой? Она вспоминала те редкие моменты в интернате, когда дозу задерживали. Ночная дрожь, головокружение… Слишком яркие сны, от которых она просыпалась в холодном поту. И слова врачей, размытые, уклончивые, всегда одинаково пустые:

«Это просто побочный эффект». «Так бывает». «Ничего страшного».

      А если страшное всё-таки было, а её мозг стёр этот момент, чтобы защитить её психику?..       Лэйн поднялась, прошлась по комнате, нервно обняв себя руками. За окном сгущались сумерки, стекло отражало её тонкий, напряжённый, словно сотканный из сомнений силуэт. Где-то внизу звенел колокольчик, оповещавший о скором ужине. В этот раз она уже сама надеялась увидеть Анну.       Сейчас ей стала отчаянно необходима привычная болтовня, пусть даже неловкая, пусть даже это не изменило того факта, что Лэйн всё ещё ощущала себя преданной. Хотелось спросить, пусть вскользь, между ложкой супа и хлебом: «Ты что-нибудь узнала?». Лэйн накинула кардиган и вышла из комнаты.       Столовая была залита тёплым светом светильников, шумная, полная голосов и запахов еды. Стучали приборы, кто-то смеялся, за дальними столами уже спорили о чём-то пустяковом. Она остановилась у входа, не зная, куда сесть, но всё же медленно прошла внутрь, скользя взглядом по лицам. Анны нигде не было. И тогда она словила себя на том, что ищет глазами привычный каштановый локон, её живую мимику, активную жестикуляцию, которую она использует при особенно важных рассказах. Лэйн выбрала место практически в начале стола, где они обычно сидели вместе, и опустилась на стул.       Она то и дело смотрела на вход, каждый раз вздрагивая от малейшего движения двери. Где ты? Может, Дюваль снова в лаборатории, увлеклась своими опытами?.. Может, просто не знает, что Лэйн сейчас нуждается в ней как никогда. Она сглотнула, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. Может, стоит попытаться найти её в лаборатории или библиотеке, спросить Анну о том, что она выяснила?.. Но мысль об этом отдалась неприятным холодком вдоль позвоночника.       Что, если ответ ей не понравится?       Что, если Анна тоже начнёт говорить уклончиво, как те врачи и воспитатели?.. Лэйн медленно сжала ложку в руке, так и не притронувшись к еде. Одиночество в этот вечер ощущалось особенно остро, не как тишина, а как гулкая пустота вокруг, в которой её страхи давали о себе знать слишком громко.

***

      Маленькая лаборатория, сделанная будто для галочки, пустовала. Холодные столешницы, склянки под стеклянными колпаками — всё выглядело ненастоящим, словно декорации. Лэйн постояла в дверях несколько секунд, и поняла, что и здесь искать Анну бесполезно. Куда она запропастилась?       Близился комендантский час. Глухое, вязкое чувство тревоги потянуло её обратно, к привычному маршруту, к узким коридорам общежития, к своей кровати, к невыполненному домашнему заданию…       Был ещё вариант зайти в библиотеку. Почти инстинктивно ноги понесли её именно туда. Но массивная дверь оказалась заперта. Лэйн удивлённо коснулась холодной ручки, дёрнула ещё раз — безрезультатно. Внутри было темно. Ни единого проблеска света. Для Каина это было нехарактерно: он редко уходил раньше срока, будто библиотека была его единственным местом обитания во всём колледже.       — Странно… — прошептала она себе под нос.       Она медленно отступила от двери, прислоняясь спиной к стене. Внутри поднялась волна усталости, будто её досуха выжали за последние дни. И вдруг она задумалась: как по-разному она чувствует себя рядом с этими треклятыми братьями.       С профессором Ленгтоном, Авелем, всё было иначе. Он вызывал одновременно чувство спокойствия, как от вида ясной солнечной погоды, и чувство беспокойства, ведь в ту же минуту ветер надувал чёрные тучи, а ты стоишь посреди улицы, где ни козырька, ни магазина, под которыми можно укрыться от дождя. Его прикосновения, даже случайные, оставляли на коже противный, липкий след, как после дурного воспоминания.       После укола её мутило не столько от самого действия, сколько от его взгляда — слишком пристального, а оттого и подозрительного. А рядом с Каином… Она сама не заметила, как она перестала чувствовать себя убожеством от его презрительного взгляда. А всё благодаря их разговору в тот злополучный вечер.       Его безразличие, резкие фразы, которые иной раз задевали её, больше не пугали. Он был честен с другими и не пытался вести себя лучше, чем он был. С Авелем она чувствовала себя маленькой и глупой — он сам выставлял её таковой. С Каином — просто собой, серой, ничего не представляющей из себя студенткой. Эта мысль почему-то смутила её слишком сильно.       Лэйн оттолкнулась от стены и пошла дальше по коридору. Лампы под потолком гудели, отбрасывая длинные тени. Каждый шаг отдавался внутри гулким эхом. Колледж в этот час казался слишком тихим. Она шла медленно, будто боялась встретить кого-то из преподавателей, но, к счастью, никого не встретилось вплоть до перехода в корпус общежития.       Перед дверью своей комнаты она остановилась. Сердце билось неровно, тревожно. Она поймала себя на странной мысли: если бы мир прямо сейчас рухнул, то ей стало бы легче. Она вошла в комнату и тихо закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней затылком, закрыла глаза руками. Мир снова сузился до четырёх стен, тишины и собственного дыхания. И только там, в глубине, всё сильнее проступало ощущение, что ей уготована жизнь в одиночестве.       Лэйн медленно сползла по двери на пол, обняв колени. В голове путались образы: бал, танец с Дмитрием, Кира, их поцелуй… Сердце защемило. Вроде бы, если ты девочка из интерната, которая слишком рано научилась молчать, терпеть и верить, что если быть удобной, то тебя не сломают так просто. Но что, если тебя надламывают всё равно?       От собственной беспомощности хотелось расплакаться. Хотя бы этой ночью дать волю эмоциям, не пытаться храбриться. Выплакать все переживания, а завтра уже со свежей головой найти решение своей проблемы.

***

      Анна, казалось, сама начала избегать Лэйн. Её не было видно ни на лекциях, ни на обеде, ни на ужине. Признаться, Винтерс беспокоилась за неё и даже спросила у пары сокурсниц, которые вместе с ней ходили на дополнительные часы по биохимии, но те лишь пожали плечами и сказали, что, вероятно, она уехала.       А вот Кира просто блистала своим энтузиазмом. Она буквально несла свет в своём лице и стала ещё громче, чем была прежде. В столовой, на лекциях, в общей гостиной… Кругом разговоры про своего жениха Дмитрия, про его галантность, про его обходительность, его превосходные манеры, его красоту, ум… Жаль, что Лэйн больше не считала его таковым. А может, это было только к лучшему.       Самое худшее наступило, и таблетки всё-таки закончились. Но, на удивление, с ней ничего не происходило. Она чувствовала себя точно так же, как и прежде. Теперь её волновал вопрос — а что именно ей стоит ожидать от своего организма?       Лэйн долго кружила по коридору третьего этажа, прежде чем решилась толкнуть тяжёлую дверь библиотеки. Та поддалась неожиданно легко, будто ждала её. Внутри было тихо и тепло, пахло старой бумагой, полированным деревом и чем-то травяным. Возможно, чаем, который здесь заваривал для себя мистер Ленгтон.       Возле стола библиотекаря стояла никто иная, как директриса Мария Аддерли. Она держала на вытянутой руке белоснежную сову, ту самую, что теперь часто видели на крыше колледжа. Птица важно переступала коготками по её тонкому запястью, поворачивая голову то влево, то вправо, будто внимательно слушала каждое слово директрисы.       — Ах, какая же ты красавица… — тихо, с искренним восхищением произнесла Мария, и в её голосе не было ни капли строгости, лишь мягкая, почти девичья радость.       Сова ответила негромким, довольным уханьем. Звук прокатился по стенам библиотеки мягкой волной, будто здесь, среди тысячи страниц и пыли веков, жило нечто живое и доброе. Лэйн замерла на пороге, не решаясь нарушить этот удивительный покой. Только тогда заметила Каина, стоявшего рядом с директрисой, в тени высокого шкафа. И именно он, как оказалось, держал руку над крылом птицы, поддерживая её, чтобы та не сорвалась. Его движения были медленными, необычайно бережными. Такими, каких она прежде за ним не замечала. Он улыбался не той своей привычной сдержанной линией губ, а по-настоящему тепло, почти по-домашнему, как улыбались старым друзьям.       Мария Аддерли первой заметила Лэйн. В мягком свете лампы её карие глаза казались особенно тёплыми, будто в них отражалось всё спокойствие мира. Пшеничные светлые волосы ложились на плечи идеальными локонами, как и полагалось истинной леди, передние пряди красиво обрамляли лицо с едва заметными мимическими морщинами — теми самыми, что появляются у людей, которые часто улыбаются. Её голос звучал с лёгким, почти ласковым придыханием:       — Мисс Винтерс, — Мария первой заметила её и ласково улыбнулась. — Прошу прощения, если библиотека показалась вам закрытой. Я иногда прихожу сюда по вечерам… Навестить старых друзей, — она кивнула в сторону полок.       — И пернатых, — с лёгким смешком добавил Каин.       Сова медленно повернула голову к Лэйн, внимательно изучая её чёрными, как лакированные пуговицы, глазами. У девушки по коже пробежали мурашки, всё-таки сипухи немного пугали её. И всё же в этом жутковатом облике было что-то завораживающее. Белоснежные перья в мягком свете лампы казались почти нереальными, словно сотканными из лунного сияния, а тени от широких крыльев ложились на пол причудливыми узорами.       — Она и вправду потрясающая, — выдохнула Лэйн, сама не заметив, как подошла ближе.       Каин осторожно протянул ей руку.       — Можете погладить, но очень осторожно, она сегодня немного нервная.       Он говорил так, будто боялся скорее не за птицу, а за неё. Его пальцы едва коснулись её ладони, направляя движение. Тепло от этого прикосновения оказалось неожиданно спокойным, почти согревающим. Лэйн, затаив дыхание, дотронулась до мягких перьев. Сова не вздрогнула, лишь тихо щёлкнула клювом, будто соглашаясь. Миссис Аддерли смотрела на неё с особым, почти материнским теплом, от которого сердце Лэйн вдруг сделало тихий, болезненно-сладкий кульбит.       Кажется, так любуются матери своими детьми, когда видят, как они радуются.       — Вот видите, — тихо сказал Каин. — Вас она не хочет съесть.       — А кого-то хотела? — удивленно вскинула брови Лэйн, убирая руку и возвращая дистанцию с птицей.       Сипуха сощурила глаза и повертела головой, будто спрашивая, почему она отошла так рано.       — О, новость о нашей маленькой жительнице разошлась так скоро и привлекла очень много девушек в библиотеку, — не без устали ответила Мария. — Бедная птица устала от внимания, что мне пришлось вмешаться. Затискают тебя, да? — обратилась она к сове, как к ребенку, почесав пёрышки.       Удивительно, как сипуха хорошо принимала внимание миссис Аддерли. Она всем видом показывала, что ей нравилось.       — Это было невыносимо… Я устал отгонять всюду снующих студенток от неё, — честно признался Каин, став темнее тучи от воспоминаний. — К слову, миссис Аддерли, а вы знали, что именно мисс Винтерс заметила присутствие нашей гостьи? Если бы не она, то сова испортила бы в разы больше ваших книг.       Мария медленно перевела взгляд на растерянную таким откровением Лэйн. В этом взгляде было не просто тёплое умиление, там появилась глубокая, благодарная серьёзность.       — Вот как, — тихо произнесла она. — Значит, вы спасли нашу скромную гостью, мисс Винтерс.       Лэйн смутилась, плечи сами собой чуть сжались.       — Я… просто заметила перья во время наказания… — неловко улыбнулась она. — Я испугалась, что они могут принадлежать птице, и вдруг она ранена и может голодать здесь.       Мария едва заметно сдержала смешок, мысленно пошутив так, как ей не стоило бы выражаться в присутствии студентки. Но сделала она это так филигранно и профессионально, что это даже вызывало восхищение. Миссис Аддерли пригладила белоснежные перья сипухи, прижимая сову ближе к груди.       — Придётся мне эту красоту забрать в свой кабинет, — сказала она негромко, с мягкой иронией. — Там её будут меньше донимать визгами, и она сможет спокойно спать днём.       — Вы заберёте её сейчас? Мне помочь перенести клетку? — сразу откликнулся Каин.       — Да, пожалуйста. Завтра у меня много дел.       Он кивнул, аккуратно пересадил сипуху в клетку, накрыл её тёмной тканью, чтобы свет не тревожил птицу, взял коробку с принадлежностями и осторожно водрузил клетку сверху. Лэйн невольно засмотрелась, как под закатанными рукавами напрягаются мышцы его рук, как уверены и точны его движения. Это притягивало сильнее, чем ей хотелось признавать. Он уже сделал шаг к двери, но вдруг остановился. Прядь серебристых волос упала ему на глаза. Он сдул её и обернулся к Лэйн:       — Могу я вас попросить занять моё место, пока я буду туда-сюда ходить? А то если я сегодня снова закрою библиотеку пораньше, ваша подруга напишет на меня сотню жалоб.       Мария тихо рассмеялась, элегантно прикрыв рот ладонью. Упоминание Анны неожиданно отозвалось в Лэйн лёгким уколом и вместе с тем тёплым ожиданием.       — Да, конечно, — поспешно ответила она.       Мария подошла ближе, легко коснулась её плеча:       — У вас большое сердце и светлая душа, мисс Винтерс.       Лэйн растерялась, будто её застали за чем-то очень личным. В груди разлилось непривычное тепло, щёки запылали. Каин, проходя мимо с коробкой, еле слышно хмыкнул. Дверь за ними закрылась. Щёлкнул замок. Тишина сомкнулась вокруг девушки, как мягкий, но плотный кокон.       Библиотека вдруг показалась слишком большой для одного человека: высокие потолки терялись в полумраке, лампы под абажурами отбрасывали тёплые островки света, между которыми прятались длинные тени стеллажей. Где-то в глубине ещё едва слышно поскрипывал старый паркет, будто здание продолжало жить своей жизнью.       Лэйн прошлась между рядами и, почти не раздумывая, вытянула с полки толстый том в потёртой обложке. «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Книга показалась ей вдруг удивительно уместной. Отличное чтиво, чтобы скоротать время и сделать вид, будто она не знала текст наизусть.       Она решила посвоевольничать и сесть за стол мистера Ленгтона. Его место всё ещё хранило тепло недавнего присутствия: ровно разложенные бумаги, аккуратный стакан с карандашами, лампа, повёрнутая под идеальным углом. Она устроилась на краю стула, словно боялась занять слишком много пространства в его мире, раскрыла книгу, и постепенно строки начали уводить её от тревожных мыслей.       Прошло, наверное, полчаса или около того. В библиотеках время всегда текло иначе. И вдруг ей почудились тихие шаги где-то в глубине между стеллажами. Тихие. Осторожные, словно кто-то крался. Лэйн подняла голову в сторону источника звука. Сердце на мгновение сбилось с ритма. Она прислушалась, и тишина снова стала глухой.       «Наверное, сквозняк…» — сказала она себе, но неприятное ощущение внутри не исчезло. Она отложила книгу, встала и подошла к журналу посещений. Провела пальцем по последней записи. Только её имя числилось в сегодняшнем списке, которое она и вписала собственноручно. Больше никого. Лэйн медленно пошла вдоль стеллажей. Пальцы скользили по корешкам, дыхание стало почти неслышным.       Свет доходил сюда плохо: лампы оставляли между собой длинные, серые коридоры тени. И в самом конце, у дальнего окна, ей померещился силуэт. Нечёткий, словно вырезанный из темноты. Он сдвинулся или это всё проделки её фантазии?.. Свет заморгал, вдруг резко похолодало. Лэйн резко обернулась, уже готовая в ужасе бежать, и в тот же миг врезалась в чью-то грудь. Книга выпала из рук и глухо шлёпнулась на пол.       — Осторожнее, — раздался знакомый голос слишком близко.       Она вскинула взгляд и увидела Каина. Его пальцы уже легли ей на плечи, удерживая от потери равновесия. Она ощущала тепло его рук сквозь ткань рубашки, и это успокаивало куда сильнее, чем должно было. Он словно что-то сопоставлял, взвешивал, проверял, но без присущего раздражения от того, что ему приходилось тратить на это больше времени. Скорее… с тревогой, которую он тщательно скрывал. А потом его взгляд снова поймал её, мягко, почти бережно.       — Показалось? — повторил он, но так, будто не до конца верил.       Лэйн хотела кивнуть, закончить этот разговор, сделать вид, что всё в порядке, но не успела. Каин вдруг шагнул ближе, нарушив границы положенного. Он посмотрел туда же, куда секунду назад всматривалась она, но он ничего не увидел. Выражение его лица стало более жёстким, внимательным. Как у хищника, который почуял угрозу, но не может определить её источник.       — Лэйн… — тихо произнёс он. — Посмотрите на меня.       Она подняла взгляд, скорее удивленная тем, как прозвучало её имя из его уст, и в тот же миг он, будто что-то решив, чуть наклонился, заглядывая прямо в глаза. В этом было что-то странно интимное, но не вторгающееся, скорее, как если бы он осторожно касался кончиками пальцев стеклянной поверхности, навскидку прикидывая, насколько она хрупкая.       Её дыхание сбилось. Голубой цвет его глаз будто стал глубже, гипнотизирующим. Лэйн почувствовала, как её мысли, беспорядочные, испуганные, скачущие, начинают медленно приходить в порядок. Как будто кто-то аккуратно, с невероятной деликатностью, перебирал их одну за другой, касаясь только тех, что были окрашены в беспокойство сильнее других.       Она неосознанно наклонилась вперёд, тянулась к спокойствию, что исходило от него. И это ощущение обволакивающего тепла, сравнимое со сном в морозной комнате, а ты сладко посапываешь, укутанная в теплое одеяло, было приятным до странности. Таким, что ей захотелось закрыть глаза и утонуть в нём полностью. Он ощущал её страх и потихоньку приглушал его, словно дуновением весеннего ветра стирая лишний шум. Она даже не заметила, как перестала дышать слишком часто, как плечи опустились, как сердце перестало болезненно биться о рёбра.       Но спустя мгновение его взгляд изменился. Глубина исчезла. Он, похоже, нашёл не то, что искал. Связь оборвалась мягко, но ощутимо, как если бы её выдернули из тёплой воды. Лэйн моргнула, ошеломлённая, вдруг снова ощущая землю под ногами и вес собственного тела. Она успела только вдохнуть и едва не пошатнулась от головокружения. Каин мгновенно среагировал, и его хватка на плечах стала крепче. Ткань рубашки не спасла от ощущений: от него исходил такой жар, от которого всё тело плавилось. Лэйн подняла смущённый взгляд. Мистер Ленгтон смотрел на неё так, будто всё ещё держал её за тонкую нить между реальностью и тем, что она видела мгновение назад.       — Так что же вас так напугало, мисс Винтерс? — спросил он тихо, и в голосе не было ни осуждения, ни раздражения.       Только забота. И… беспокойство. За неё ли? Она машинально посмотрела туда, где только что был странный силуэт. Там по-прежнему было пусто, ряды книг стояли ровно и спокойно, будто насмехаясь над её тревожностью.       — Ничего, — выдохнула она. — Просто… показалось.       Каин несколько секунд молча изучал дальний угол зала, затем снова перевёл взгляд на неё. В его лице промелькнула тень странной сосредоточенности. Затем опять посмотрел на неё, как человек, который понял, что ответов нет, но вопросы только множатся. Красный зловещий блеск отразился в его радужке, и от этого у Лэйн по коже пробежал холодок.       — Тогда хорошо, — только и сказал он. — Я уже освободился, вы свободны.       Лэйн кивнула и, подняв книгу с пола, положила её на стол и поспешила удалиться отсюда. Хватит уже приключений на сегодня.