Лучик солнца

Сумрак медленно затягивал кабинет, как сизый дым. Гермиона не включала свет — казалось, яркий люминесцентный луч осквернит ту тихую, липкую трагедию, что была разложена перед ней на столе. Последнее дело дня. И самое тяжелое. «Дело № 347-Б. Опека над несовершеннолетней Алисой П. (14 лет). Подозрение в систематическом сексуальном насилии со стороны дяди, опекуна…» Сухие, казенные строчки отскакивали от сознания, не задерживаясь, но оставляя за собой жирный, ядовитый след. Вместо них в голове всплывали обрывки протокола: «…со слов ребенка, действия повторялись в течение двух лет… угрозы расправой… девочка замкнута, на контакт идет с трудом…» Гермиона смотрела в окно на зажигающиеся огни Лондона, но видела не их. Она видела бледное, испуганное личико Алисы на первой встрече — глаза, опущенные в пол, руки, судорожно сжимающие края кофты. Видела отчет судмедэксперта с бесстрастным перечнем телесных повреждений. И сквозь все это проступало другое лицо — Розы. Ее собственной дочери, такой же хрупкой, такой же закрытой. Параллели смыкались, создавая удушливый ком тревоги где-то под грудной клеткой. Она не заметила, как палец сам потянулся ко рту. Потом раздался тихий, хрусткий щелчок. Потом еще один. Она грызла ногти, сдирая лак и кожу вокруг, не чувствуя боли, лишь глухое, ритмичное удовлетворение от этого мелкого разрушения. Это был единственный способ хоть как-то выпустить наружу то, что бушевало внутри — ярость на несправедливость, жалость к ребенку, собственную беспомощность. Внезапно она поймала себя на этом. Резко одернула руку, сжав кулаки. Кончики пальцев горели, один ноготь был обгрызан до крови, оставляя рваный, болезненный заусенец. «Хватит», — прошептала она в тишину кабинета. Она была выжата, как лимон. Устала от чужих сломанных судеб, которые она таскала на себе, как каторжник — тачку с камнями. Устала от бюрократической машины, которая перемалывала жизни в пыль. Устала от молчания в собственном доме и от этого вечного, гнетущего чувства, что она везде безнадежно опаздывает. Механически, почти как автомат, она собрала бумаги. Каждый листок с показаниями, каждую справку — будто хоронила еще одну частичку веры в этот мир. Надела пальто, и его тяжесть на плечах казалась невыносимой. Выбравшись на улицу, она глотнула прохладного вечернего воздуха. Он не освежил, а лишь подчеркнул внутреннюю грязь. Ей следовало ехать домой. К Розе. К попытке наладить хоть что-то в своей собственной, трещащей по швам, семье. Но мысль о стенах, которые, казалось, впитывали все ее неудачи, вызывала физическое отторжение. Она достала телефон. Палец сам потянулся к иконке браузера. Она не размышляла, не анализировала. Руководил лишь слепой инстинкт — потребность в контроле. Хотя бы над чем-то маленьким. «Салон красоты рядом», — выдавила она из себя, и пальцы сами набрали запрос. Найдя первый попавшийся с прилично выглядящим фасадом на фото, она почти побежала туда, не давая себе шанса одуматься.

***

Дверь в салон отворилась с тихим перезвоном колокольчика. Гермиону окутало тепло, приятно контрастирующее с вечерней прохладой, и воздух, напоенный сладковатыми ароматами лака для ногтей, краски для волос и чего-то ванильного. Обстановка была уютной: стены цвета сливочного крема, мягкое освещение, на стенах — безликие абстрактные картины в золотых рамах. Но взгляд профессионала сразу отметил свежевыкрашенные плинтусы, едва заметную полоску не затертой затирки между плитками на полу и запах новой мебели, пытающийся перебить парфюмерную отдушку. — Добрый вечер! — приветливо улыбнулась девушка-администратор за стойкой. — Вы по записи? — Нет, я… просто так, — смущенно призналась Гермиона, чувствуя себя неловко от своего спонтанного порыва. — Как раз удачно! Наш мастер Мэри освобождается минут через десять. Как раз есть окошко на маникюр. Присаживайтесь, пожалуйста, сейчас все организуем. Гермиона кивнула и опустилась на глубокий бордовый диван в зоне ожидания. Она закрыла глаза на секунду, пытаясь отогнать навязчивые образы из дела, но они, будто тени, продолжали кружить на периферии сознания. Внезапно она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она открыла глаза. Рядом с ней, устроившись по-турецки, сидела девочка лет пяти. Темные, блестящие волосы были заплетены в два аккуратных хвостика, а большие, живые глаза с нескрываемым любопытством изучали Гермиону. — Здравствуйте, — четко произнесла девочка. — Вы пришли красить ногти? Неожиданно для самой себя Гермиона улыбнулась. Простота и прямота ребенка стали глотком свежего воздуха после дня, проведенного в паутине взрослых сложностей. — Да, именно так, — ответила она. — Хочу сделать их красивыми. — А моя мама тоже их красит, — сообщила девочка, кивая с важным видом. — Она говорит, что это как… как боевой раскрас для женщины. Чтобы быть сильной. Гермиона рассмеялась, и этот смех прозвучал непривычно громко в уютной тишине салона. — Твоя мама очень мудрая. А как тебя зовут? — Люси, — с достоинством ответила девочка. — А вас? В этот момент дверь из служебного помещения открылась. На пороге появилась женщина в темном брючном костюме. Ее взгляд упал на Люси, потом на Гермиону, сидящую рядом, и на ее лице застыла смесь удивления и легкой паники. — Люси, я же просила тебя не мешать гостям… — начала она, но тут ее взгляд встретился с взглядом Гермионы. Время на мгновение остановилось. Черты лица — чуть полнее, у глаз легкие лучики морщин, волосы окрашены в темный каштановый оттенок, но это… это было невозможно спутать. Гермиона замерла, улыбка медленно сползла с ее лица. Она смотрела на женщину, которую не видела со времен школы. Девушка, чье имя она слышала в унисон с насмешками и злыми шутками. — Пэнси? — наконец выдохнула Гермиона, не веря своим глазам. Пэнси Паркинсон стояла, сжимая в пальцах листы с документами, и ее лицо выдавало бурю эмоций — от стыда и смущения до вымученной попытки сохранить достоинство. — Грейнджер, — тихо, почти беззвучно, ответила она.