Лучик солнца

На следующее утро Гермиона чувствовала себя так, будто ее переехал грузовик. Под тонким слоем тонального крема на щеке пульсировал синяк — фиолетовый и безобразный. Каждый мускул был напряжен, а взгляд автоматически выискивал в толпе рыжие волосы. Она не могла столкнуться с Роном. Не сейчас. Не после того поцелуя, не после той ночи. Она пробиралась по коридорам, словно тень, прижимая к груди учебники, как щит. Ей нужно было добраться до кабинета физики, спрятаться за партой и раствориться в формулах. Это был ее единственный план. Именно тогда она увидела его. Рон стоял у своего шкафчика, всего в двадцати метрах от нее, и что-то оживленно обсуждал с Дин Томасом. Его спина была к ней, но он мог обернуться в любую секунду. Паника, острая и безрассудная, сжала ее горло. Не думая, она резко свернула за ближайший угол, надеясь обойти его по другому коридору. Расчет оказался фатально неверным. Она с размаху врезалась во что-то — нет, в кого-то — твердое и высокое. Учебники с грохотом полетели на пол. Сама она отшатнулась, едва удержавшись на ногах. Перед ней стоял Драко Малфой. Он выглядел ошарашенным. Его ровная прическа слегка растрепалась от столкновения, а в серых глазах читалось не столько раздражение, сколько чистое недоумение. — Грейнджер? — произнес он, его взгляд скользнул по ее лицу, по беспорядочно разбросанным книгам. Но Гермиона ничего не слышала и не видела. Адреналин заставлял кровь стучать в висках. Резко отпрянув, она даже не попыталась поднять книги. Она проскочила мимо него, как испуганный зверек, и рванула к ближайшей двери. Ручка поддалась. Класс был пуст. Она влетела внутрь, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, отчаянно пытаясь перевести дух. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Через узкое окошко в двери она видела кусок коридора. Она видела, как Драко, все еще с тем же странным выражением лица, медленно наклонился и стал собирать ее разбросанные учебники. Он поднял голову, и его взгляд на секунду встретился с ее взглядом через стекло. В его глазах не было насмешки. Было что-то другое… что-то внимательное, почти обеспокоенное. Гермиона отпрянула от двери.

***

Драко медленно выпрямился, стопка ее учебников в его руках казалась нелепой и чужой. Его первым и самым логичным порывом было бросить их на ближайшую скамью и уйти. Грейнджер явно сбежала от него, как от чумы. Какая ему разница? Пусть сама разбирается со своими проблемами. Но его взгляд снова потянулся к тому узкому окошку в двери класса. Он поймал ее взгляд — испуганный, дикий, как у загнанного зверька, — прежде чем она отпрянула в глубь. Что-то в этом взгляде заставило его ноги двигаться прежде, чем мозг успел отдать команду. Он толкнул дверь и вошел. Класс был пуст и погружен в полумрак, шторы были наполовину задернуты. Гермиона стояла, прижавшись спиной к стене возле учительского стола, словно пытаясь раствориться в штукатурке. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалась паника и стыд. — Твои книги, — коротко бросил он, его голос прозвучал неожиданно громко в тишине. Он переложил стопку на первую попавшуюся парту с таким видом, будто нес что-то заразное. Дело было сделано. Теперь можно было уйти, сохранив лицо. Он уже развернулся к выходу, как вдруг со стороны стены донесся тихий, срывающийся голос. — Спасибо. Это было сказано так тихо, что он мог бы сделать вид, что не расслышал. Но что-то — какая-то упрямая, назойливая чертовщина внутри — заставило его остановиться и медленно повернуться. Он посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел. Не на «Грязь-Грейнджер», не на заклятого врага, а на девушку, стоявшую перед ним в пустом классе. Ее обычно собранные волосы были растрепаны, плечи напряжены, а пальцы судорожно впились в край стола. И ее глаза… Боги, ее глаза. В них не было ни вызова, ни злости, ни того привычного огня, что он всегда видел. Они были полны чего-то совершенно иного. Боли. Такой незащищенной и глубокой, что у него внутри что-то резко и болезненно сжалось. Это была не физическая боль, а что-то другое, что-то похожее на отчаяние. — Не за что, — тихо ответил он, и его собственный голос прозвучал каким-то приглушенным, не таким, как обычно. Он не уходил. Он стоял и смотрел на нее, и эта тишина между ними была гуще и значимее любых их прошлых споров. — С тобой… все в порядке, Грейнджер? — спросил он наконец, и даже сам удивился этой несвойственной ему озабоченности. — Да, — ее ответ прозвучал слишком быстро, слишком резко, вырвался, как выдох, и тут же повис в воздухе хрупкой, прозрачной ложью. И он ей не поверил. Не мог поверить. Он знал ее слишком хорошо. Знакомился с ней годами через призму соперничества, изучал каждую уловку, каждое выражение ее лица в споре. Он видел, как она хмурится, когда сосредоточена, как ее глаза загораются, когда она находит ответ, как она сжимает губы, когда злится. А сейчас ее лицо было… маской. Неподвижной и неестественной. Что-то было не так с кожей. Слишком ровный, слишком матовый тон, скрывающий веснушки, которые он замечал раньше. И тут его осенило. Тональный крем. Не думая, движимый внезапным порывом, он шагнул ближе и поднял руку, намереваясь кончиками пальцев коснуться ее щеки, стереть эту фальшь и увидеть правду. Но она резко отпрянула, как от удара током, прижавшись спиной к стене. И в этом резком движении, под тусклым светом, падающим из окна, он увидел это. Там, где его воображаемое прикосновение должно было стереть грим, проступила кромка синевы. Сначала едва заметная, но чем дольше он вглядывался, тем явственнее проступал темный, безобразный синяк, ядовитым цветом расцветающий у нее на скуле. Драко замер, его рука так и осталась висеть в воздухе. Он смотрел на этот синяк, а затем его взгляд медленно поднялся на ее глаза — полные унижения, боли и леденящего ужаса от того, что ее тайну раскрыли. Секунду в классе царила гробовая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Драко не отводил взгляда от синяка, его лицо стало каменным. — Откуда это? — его голос прозвучал низко и опасно, без единой нотки насмешки. Гермиона, все еще прижавшись к стене, лишь покачала головой, сжимая губы в белую ниточку. Ее глаза умоляли оставить все как есть. — С о мной все в порядке, я сказала, — прошептала она, но ее дрожащий голос выдавал ее с головой. — Вранье, — отрезал он, делая шаг вперед, но уже не пытаясь прикоснуться. Его собственные пальцы сжались в кулаки. — Кто, Грейнджер? — Малфой отстань! — выкрикнула она, и в ее голосе прозвучали слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Просто… упала. Убиралась дома. Обычно ее дерзость вызывала бы у него лишь раздражение и встречную колкость. Но сейчас она действовала как спичка, брошенная в бензин. — Упала? — он фыркнул с ледяным неверием. — В руку кому-то? Ты думаешь, я идиот? — Да! — вспыхнула она, отчаянно пытаясь перейти в привычную для них модель — ссору, вражду, все что угодно, только не это унизительное сочувствие. — А теперь отвали от меня… И тут его осенило. Как вспышка. Вчера. Она стояла на остановке. Потом появился Уизли. Он проводил ее домой. — Уизли, — имя сорвалось с его губ тихим, но полным абсолютной уверенности выдохом. Гермиона замерла, ее глаза расширились от нового витка паники. Это была вся подтверждение, которое ему было нужно. Он больше ничего не сказал. Не стал требовать ответа, не стал утешать. Его лицо исказила гримаса холодной, безмолвной ярости. Он резко развернулся, его плечи были напряжены, как у хищника перед прыжком, и вышел из класса, хлопнув дверью с такой силой, что стекло в окнах задрожало.

***

Секунду Гермиона стояла в пустом классе, оглушенная грохотом захлопнувшейся двери. В ушах звенело, а в висках стучало одно-единственное слово: «Уизли». Он все понял неправильно, и сейчас его ярость, холодная и слепая, направлялась прямиком на Рона. Адреналин, горький и стремительный, снова хлынул в ее жилы. Она рванулась к двери, выскочила в коридор и увидела его спину. Драко шел быстрым, решительным шагом, его светлая голова была якорем в потоке учеников. — Малфой! — крикнула она, но ее голос потонул в общем гуле. Она побежала за ним, сердце колотилось где-то в горле, моля о том, чтобы она успела. Они свернули за угол, и тут ее сердце просто рухнуло в бездну. Прямо перед ними, у своего шкафчика, стоял Рон. Он что-то искал в рюкзаке, и на его лице была та самая обычная, ничего не подозревающая гримаса. Драко замер, и Гермиона увидела, как сжались его кулаки. Рон поднял взгляд, увидел сначала Драко, потом ее, подбегающую сзади. — Эй, Малфой, чего ты… — начал он, но не успел договорить. Драко молниеносно рванулся вперед, с силой вцепился длинными пальцами в воротник его рубашки и прижал его к металлическим дверцам шкафчика. Звякнул замок. — Хватит! — закричала Гермиона, хватая Драко за руку. Он не сводил с Рона ледяных глаз. — Какого черта? — его голос был низким, свистящим шепотом, полным такой ненависти, от которой у Гермионы по спине побежали мурашки. — Это реально ты? Ты её… Рон, покраснев от ярости и непонимания, пытался вырваться. — Что ты несешь, псих? Отпусти! — Драко, нет! — умоляла она, дергая его за рукав. — Это не он! Но Драко не слушал. Он был ослеплен своей яростью, своей уверенностью. Рон, отчаянно пытаясь найти логику в происходящем, выпалил первое, что пришло в голову, чтобы как-то обозначить свои права, свою связь с Гермионой. — Отстань от нее, Малфой! — прохрипел он, дергаясь в его хватке. — Она моя девушка, ясно тебе? Слова «она моя девушка» ударили Драко с такой силой, словно его окатили ледяной водой с головы до ног. В ушах зазвенела оглушительная тишина, сквозь которую пробивались приглушенные возгласы и охи окружающих учеников. Он чувствовал на себе десятки глаз — удивленных, насмешливых, шокированных. Что он, черт возьми, делал? Его пальцы сами разжались, выпуская помятый воротник Уизли. Он отступил на шаг, ощущая прилив жгучего, беспощадного стыда. Какого хрена он вообще полез защищать эту… Грейнджер? Девушку Уизли? Он видел синяк, и в нем сработал какой-то древний, дремучий инстинкт — инстинкт защиты своей территории, своей… своей что? Она не была его. Она никогда ему не принадлежала. Она была с ним. С этим рыжим, бестолковым… Ярость, внезапная и необоснованная, снова волной накатила на него. Но на сей раз она была направлена внутрь. На него самого. За эту глупость. За эту слабость. Он выпрямился, отряхивая пиджак с преувеличенным, ледяным спокойствием, которого вовсе не чувствовал. Его взгляд, тяжелый и полный презрения — к ним, к этой ситуации, но в первую очередь к самому себе, — скользнул по лицу Уизли, а затем упал на Грейнджер. Она стояла, бледная, с огромными испуганными глазами, все еще пытаясь осмыслить этот хаос, который он устроил. И в этом взгляде, полном смятения и боли, он снова увидел тот самый синяк. И понял, что ошибся. Ошибся катастрофически. Но теперь это не имело значения. Ничего не имело значения. Не сказав ни слова, он резко развернулся и пошел прочь, оставив за спиной гул нарастающих пересудов, растерянного Уизли и Грейнджер, которую он, дурак, попытался защитить, как будто она была ему чем-то дорога.