Лучик солнца

Гермиона механически ковыряла вилкой картофельное пюре в своей тарелке. Рон сидел напротив, всё ещё пунцовый от возмущения, и его голос, громкий и негодующий, отдавался в её ушах глухим гулом. — …и вообще, кто он такой, чтобы лезть?! Я же ничего! Просто стоял! Совсем спятил, мажорный придурок! Ты же видела, да, Гермиона? Она кивала через раз, но её мысли были далеко. Перед ней снова и снова прокручивалась одна и та же картинка: решительная, яростная фигура Драко, врезающаяся в толпу, его сжатые кулаки, его глаза, полные холодной, слепой ярости. Ярости, направленной не на неё, а за неё. Пусть и по ложному адресу. Но эта ярость была настолько искренней, настолько… физической, что она не могла это просто отбросить. Он увидел её боль и мгновенно перешел в атаку. Никто в её жизни никогда так не поступал. Осознание этого, острое и жгучее, переполнило её. Она не могла больше сидеть и слушать, как Рон поливает грязью того, кто единственный заметил, что с ней что-то не так. Гермиона резко поднялась, задев коленом стол. Ложка с грохотом упала на пол. — Мне нужно идти, — сказала она, не глядя на него. — Куда? — удивился Рон, его возмущение сменилось недоумением. — По делам. В библиотеку. К… репетитору. — Она лихорадочно сочиняла на ходу, сгребая свои вещи в рюкзак. — Увидимся позже. Её ноги сами понесли её по коридорам. Она не слышала звонков, не замечала одноклассников. Её цель была одна — найти Драко Малфоя. Не для того чтобы кричать или обвинять. А чтобы сказать… что? Спасибо? Нет. Сказать, что он был неправ? Да, но… увидеть его лицо. Просто… Она не знала. Гермиона обыскала весь второй этаж, заглянула в пустые классы после уроков, прошлась по тихим коридорам возле кабинетов преподавателей. Его нигде не было. Мысль, что он мог просто уехать, вызвала в ней странное чувство опустошения. Может, оно и к лучшему. Что она могла ему сказать? Уже почти смирившись, она выглянула в окно на задний двор школы. Пустое футбольное поле, поблёкшая от осени трава. И одинокая фигура на пустых трибунах. Её сердце ёкнуло. Она почти бегом спустилась по лестнице и вышла на пронизывающий ветер школьного стадиона. Она подошла к трибунам и, не говоря ни слова, поднялась по холодным бетонным ступеням и села рядом с ним, оставив между ними расстояние в пару мест. Он не шелохнулся, не повернул головы. Просто сидел, ссутулившись, уставившись пустым взглядом куда-то за линию горизонта, где серое небо сливалось с крышами домов. Минуты тянулись в тишине, нарушаемой только завыванием ветра в металлических конструкциях трибун. Гермиона обхватила колени руками, пытаясь согреться, и украдкой наблюдала за ним. Его профиль казался высеченным из мрамора — холодным и отстранённым. — Зачем ты пришла, Грейнджер? — его голос прозвучал тихо, но чётко, разрезая тишину. Он по-прежнему не смотрел на неё. Она сглотнула. — Я… не знаю, — честно выдохнула она. Он фыркнул, коротко и беззвучно. — Грейнджер чего-то не знает? Этого не может быть. Напряжение между ними висело в воздухе, почти осязаемое. Ей нужно было что-то сказать. Что-то важное. — Это не Рон, — прозвучали её слова громче, чем она планировала. — Он этого не делал. Теперь он повернулся. Медленно. Его серые глаза, такие же холодные и острые, как и прежде, уставились на неё, сканируя её лицо, будто пытаясь найти новую ложь. — Тогда кто? Она покачала головой, опустив взгляд на свои потертые кеды. Она не могла сказать. Стыд сжимал ей горло. Она просто сидела, чувствуя, как его взгляд прожигает её кожу, требуя ответа, которого она не могла дать. Гермиона молчала ещё несколько секунд, глядя куда-то мимо него. Потом тихо, почти про себя, произнесла: — Это не имеет значения, кто. Просто… не Рон. — Она горько усмехнулась. — Я, наверное, идиотка, что вообще тебя искала. Она поднялась, её движения были резкими, будто она хотела стряхнуть с себя эту всю нелепую ситуацию. — Я просто хотела сказать… спасибо. За то, что попытался. Хотя и неправильно всё понял. Драко всё ещё сидел, смотря на неё снизу вверх. Его лицо не выражало ничего. — Мне не за что благодарить, — сказал он отстранённо. — Я просто… Я не мог просто стоять и смотреть. В моей семье… меня растили так, что нельзя просто проходить мимо, если видишь… — он запнулся, подбирая слово, — …слабого. Если видишь, что кого-то обижают. Слова «слабого» и «обижают» повисли в холодном воздухе, как пощечины. Гермиона почувствовала, как по её щекам разливается жгучий стыд. Так вот в чём дело. Не какое-то там внезапное прозрение или… что-то ещё. Благородный долг сильного защитить жалкого, беспомощного слабака. Он просто увидел жертву. И это ранило куда больнее, чем любые его прошлые прямолинейные насмешки. — Я не слабая, — выдохнула она, и её голос дрогнул от обиды. — И мне не нужна твоя… жалость, Малфой. Она резко развернулась, чтобы уйти, чувствуя, как слёзы предательски подступили к глазам. Ей нужно было просто уйти. Сейчас же. Но не успела она сделать и двух шагов, как его рука с силой сомкнулась вокруг её запястья. Хватка была твёрдой, но не грубой. Она заставила её остановиться. Она не обернулась, застыв на месте, чувствуя, как тепло его пальцев прожигает её кожу сквозь тонкую ткань рукава, контрастируя с ледяным ветром. — Я не это имел в виду, — его голос прозвучал прямо у неё за спиной, тише, но от этого ещё более властно. Он не отпускал её запястье. — А что тогда? — её собственный голос сорвался, выдавая всю накопившуюся боль и смущение. Она не оборачивалась, сжимая веки, чтобы удержать предательские слёзы. Вместо ответа его большой палец, всё ещё обхватывающий её запястье, медленно, почти невесомо, провёл линию по её ладони, от основания к кончикам её собственных сжатых пальцев. Мурашки побежали вверх по её руке, резким, электрическим разрядом, заглушив на миг всё остальное. Она вздрогнула. И в этот миг что-то сломалось. Или, наоборот, встало на свои места. Она медленно, словно против своей воли, повернулась к нему. Слёза, которой она так отчаянно пыталась избежать, всё же скатилась по её щеке, оставив влажный след на тональном креме, скрывавшем синяк. Он увидел её. Увидел эту слезу. И его свободная рука поднялась. Его пальцы, чуть шершавые от холода, коснулись её кожи. Он аккуратно, почти с недоумением, стёр её большим пальцем, и его ладонь осталась лежать у неё на щеке, прикрывая синяк, согревая онемевшую кожу. В его глазах не было ни жалости, ни презрения. Была какая-то тяжёлая, сосредоточенная ясность, как будто он наконец-то увидел то, что так долго искал, и был потрясён своей находкой. Ветер рванул с новой силой, сорвав с её головы несколько прядей и заставив взметнуться полы его пиджака. Мир сузился до этого клочка бетонных трибун, до его ладони на её щеке, до его дыхания, образующего лёгкую дымку в холодном воздухе между ними. Она не поняла, кто начал первым. Может, это она неосознанно наклонилась к этому теплу. Может, это он, прочитав в её глазах не сопротивление, а полную, оглушённую капитуляцию, наклонился к ней. Его губы коснулись её губ. Сначала просто, неуверенно, как бы проверяя. Это не было грубым напором, как у Рона. Это было… осторожно. Нежно. Как вопрос, на который у неё не было ответа, но её тело ответило само, смягчившись, позволив ему остаться.