Лучик солнца

Скорпиус вышел из кабинета после последнего урока, устало потирая шею — голова всё ещё гудела от этой бесконечной зубрежки, которую профессор Флитвик с упорством, достойным лучшего применения, называл «погружением в материал». Он уже потянулся к телефону, чтобы написать Розе, где они встретятся, как вдруг буквально врезался в неё, вылетевшую из-за угла с такой скоростью, будто она опаздывала на поезд. — Осторожно, — успел сказать он, подхватывая её за плечи, чтобы она не упала, и в следующее мгновение почувствовал на своих губах её поцелуй. Она улыбнулась ему, и в этой улыбке было столько света, что он почти поверил, что всё в порядке, почти позволил себе расслабиться и улыбнуться в ответ, но нет, он видел её слишком хорошо, чтобы не заметить. Эта улыбка не доходила до глаз, они оставались грустными. Наверное, всё было в её маме. Она всё ещё лежала в больнице, и врачи не давали никаких прогнозов — только разводили руками и говорили что-то невнятное, от чего становилось только страшнее, и Скорпиус знал, как это разрывает Розу изнутри, как она не спит по ночам, прокручивая в голове самые страшные сценарии, и как она держится, держится из последних сил, чтобы не сломаться. Он мягко взял её за руку, переплетая свои пальцы с её, и почувствовал, как она на секунду замерла, а потом сжала его ладонь в ответ. Они вышли из школы, и холодный вечерний воздух ударил в лица, заставляя поёжиться. Скорпиус накинул капюшон своей толстовки и покосился на Розу, она шла, глядя под ноги, и казалась такой маленькой и хрупкой в своём слишком большом пальто. — Ну, как прошёл твой день? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринуждённо. — Нормально, — ответила она, не поднимая глаз. — МакГонагалл опять вызвала к доске. Я, кажется, единственная, кто хоть что-то понял в этой теме. — Это потому, что ты — гений, — он слегка сжал её руку. Она фыркнула, и этот звук, похожий на подавленный смешок, был для него дороже всех слов. — Неправда, — сказала она, и в её голосе на секунду промелькнула та прежняя, живая Роза, которая умела смеяться и дразнить его, и у него потеплело на душе. — Зато я хорош в других вещах, — парировал он, подмигнув, и она закатила глаза, но на губах её всё же заиграла слабая, почти незаметная улыбка. Они шли по дорожке, ведущей к парковке, и говорили о всякой ерунде — о том, что на завтрак в столовой снова давали ту ужасную кашу, которую невозможно было есть, о том, что Снейп в новом плаще похож на летучую мышь. Скорпиус старался говорить как можно больше, не давая тишине заполнить пространство между ними, потому что боялся, что в этой тишине Роза снова начнёт думать о том, что её грызло изнутри, и эти мысли утянут её на дно, откуда он не сможет её вытащить. Он уже почти расслабился, почти поверил, что этот вечер пройдёт спокойно, как вдруг они оба услышали это — низкий, уверенный мужской голос, который окликнул Розу по имени и эхом разнёсся по почти пустой парковке, заставив его внутренности сжаться в тугой, болезненный узел. — Роза. Она замерла на месте, как вкопанная. Её пальцы в его руке сжались с такой силой, что он почувствовал, как хрустнули его собственные кости, и по спине пробежал холодок. Она не оборачивалась, не шевелилась, даже не дышала, кажется, просто стояла и смотрела прямо перед собой, и он видел, как побелели её костяшки, как напряглись плечи, как она вся превратилась в одну сплошную, натянутую до предела струну, готовую лопнуть в любую секунду. Скорпиус медленно перевёл взгляд в ту сторону, откуда донёсся голос, и увидел его. У края парковки, возле низкой, хищной спортивной машины чёрного цвета, стоял парень. Он облокотился о капот, скрестив руки на груди, и смотрел на Розу неотрывно, с таким выражением, от которого у Скорпиуса внутри всё перевернулось. Он был старше их на пару лет, может, на три, но в нём чувствовалась та взрослая, уверенная сила, которой у них ещё не было. Тёмные, чуть вьющиеся волосы, идеально сидящая кожаная куртка, расслабленная, почти ленивая поза. — Тео, — прошептала Роза, и в этом шёпоте было столько ужаса, что у него замерло сердце. — Роза, кто это? — спросил Скорпиус, но ответа не получил, она смотрела на того парня с таким выражением, будто увидела призрака, и её рука в его руке стала ледяной. — Роза, детка, — снова окликнул её Тео, и это «детка» прозвучало так фамильярно, так по-хозяйски, что у Скорпиуса свело челюсть от злости. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как внутри закипает глухая, бессильная ярость, потому что этот парень смотрел на Розу так, будто имел на неё какие-то права, и это было невыносимо. Роза сделала один шаг вперёд, освобождая руку из его хватки, и Скорпиус почувствовал, как что-то оборвалось внутри. — Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Пришёл за своей платой, — ответил Тео, и его губы растянулись в ленивой, самоуверенной улыбке, от которой Скорпиусу захотелось вмазать ему по этому красивому, наглому лицу. Роза нахмурилась, но Скорпиус увидел, как она поняла. Что-то промелькнуло в её глазах, что-то тёмное и страшное, и он вдруг почувствовал себя лишним, стоящим за стеклом, через которое он видел их разговор, но не мог в него вмешаться, потому что это было что-то, чего он не понимал, чего он не знал, и от этого становилось только больнее. — Кто ты? — вмешался Скорпиус, делая шаг вперёд, чтобы встать рядом с Розой, чтобы показать, что она не одна, что у неё есть кто-то, кто её защитит. Тео перевёл на него взгляд — медленно, лениво, будто разглядывал что-то не слишком интересное, вроде мусора на обочине. Его глаза скользнули по лицу Скорпиуса, по его школьной форме, по его сжатым кулакам, и на губах заиграла презрительная, почти брезгливая усмешка. — А это ещё кто? — спросил он, обращаясь к Розе, будто Скорпиуса здесь не было, будто он был пустым местом, которое не стоило даже упоминать. — Твой новый ухажёр? Миленько. Но это, парень, наши с малышкой личные дела. Так что не лезь, куда не просят. — Малышкой? — переспросил Скорпиус, и голос его сорвался на хрип, потому что в этом слове было столько грязного, собственнического, что его затошнило. — Ты не смей её так называть. Ты кто такой, чтобы… — Скорп, прекрати, — оборвала его Роза. — Всё нормально. Она повернулась к Тео, и её плечи, только что напряжённые до предела, вдруг обмякли, будто она сдалась, будто приняла что-то неизбежное. — Сколько? — спросила она, и её голос звучал пусто, безжизненно. — Три тысячи долларов, — ответил Тео. Роза замерла. Она смотрела на него, не веря своим ушам, и Скорпиус видел, как её лицо становится всё бледнее, будто из него выкачивают кровь. — Сколько? — переспросила она. — Три тысячи, детка, — повторил Тео, и его голос был спокойным, почти ласковым. — Проценты набежали за всё время. Ты же не думала, что я просто так делал тебе подарки? Это всё стоило денег. Так что теперь ты должна мне. Ничего личного, просто бизнес. Скорпиус почувствовал, как кровь прилила к лицу, как внутри закипела такая ярость, какой он не испытывал никогда в жизни. Таблетки. Те самые таблетки, из-за которых Роза была сама не своя, из-за которых она чуть не сломалась, из-за которых они столько пережили и этот человек, этот гад, этот торгаш, стоял перед ним и требовал за них деньги, будто они были товаром, будто Роза была просто клиенткой, которую он имел право преследовать и шантажировать. — Так вот кто тебе их давал, — сказал он, и голос его дрожал от сдерживаемого гнева, и он посмотрел на Розу, ища в её глазах подтверждение, ответ, хоть что-то, что объяснило бы этот кошмар. Она не смотрела на него. — Ничего личного, — повторил Тео, пожимая плечами, будто речь шла о какой-то мелочи, о пустяке. — Бизнес. Я жду деньги. У тебя есть время до завтра. — Это не бизнес, — прошипел Скорпиус, делая шаг вперёд. — Это шантаж. Ты продавал ей наркотики, а теперь требуешь плату, ты… — Я не с тобой разговариваю, — оборвал его Тео. — Это наши с Розой дела. Ты, парень, даже не рядом. Так что остынь и не лезь, пока цел. Скорпиус хотел броситься на него. Хотел вцепиться в его наглое, красивое лицо и бить, бить, бить, пока не сотрёт эту улыбку с его губ. Но Роза положила руку на его грудь, останавливая, и он почувствовал, как она дрожит, как её пальцы ледяные, как она вся. — Не надо, — прошептала она. — Я разберусь. Тео сделал страдальческое лицо — такое театральное, неестественное, будто он репетировал его перед зеркалом, — и развёл руками, изображая сочувствие, которое не чувствовал ни на грош. — Слушай, Роза, я понимаю, у тебя сейчас тяжелые времена, мама в больнице, всё такое, — сказал он, и в его голосе звучала фальшивая, приторная забота, от которой Скорпиуса затошнило. — Но у меня, знаешь ли, тоже есть боссы, и они требуют деньги. Я и так тебе столько времени дал. Сколько можно? — У меня сейчас нет таких денег, — сказала Роза. — Найди, — пожал плечами Тео. — Укради, займи, продай что-нибудь. Мне всё равно. Главное, чтобы деньги были. — Я дам тебе деньги, — сказал Скорпиус, и его голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Но ты отвалишь от Розы раз и навсегда. Понял? Никаких «малышек», никаких таблеток, никаких долгов. Ты забываешь её номер, её лицо, её имя. И мы квиты. Тео посмотрел на него долгим, насмешливым взглядом. — О, я и так собирался отвалить, — сказал он, разводя руками. — Особенно теперь. В её положении. — Вот и правильно, — сказал Скорпиус, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Брать деньги с девушки, чья мать лежит в больнице — это низко и подло. Даже для тебя. Тео замер. А потом рассмеялся — негромко, но как-то зловеще, будто Скорпиус сказал что-то невероятно глупое. — Я не о том положении, парень, — сказал он. — Я не про маму. Роза почти не дышала. Скорпиус почувствовал, как замерла её грудь, как остановилось сердце на один долгий, бесконечный удар. Она стояла, белая как мел, и смотрела на Тео с таким ужасом, будто он только что вытащил пистолет и наставил ей в голову. — Как ты узнал? — прошептала она, и это был даже не вопрос. — Повезло, — усмехнулся Тео, пожимая плечами. — Ты меня не заметила в больнице, а я тебя — да. И знаешь, что интересно? Я не планировал это использовать. Ну, почти. Но теперь, когда ты решила от меня отказаться… в общем, жизнь — штука забавная. Кто бы мог подумать, что моя маленькая Рози станет мамочкой? Он перевёл взгляд на Скорпиуса. — А он, я смотрю, ничего не знает? — спросил он, и его голос звучал почти невинно. — Не говорила ему? Держишь в секрете? Ну-ну. — Заткнись, — выкрикнула Роза. — Не смей. Ни слова. Понял? Ни слова. — Роза, — Скорпиус повернулся к ней, взял её за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Что он говорит? В чём дело? Мамочка? — Скорп, я… — начала она, и голос её сорвался, рассыпался на тысячу осколков. — Она беременна, парень, — сказал Тео, и эти два слова ударили Скорпиуса с такой силой, будто он влетел на полном ходу в бетонную стену. — Твоя подружка беременна.